представь: Гавриллу нравится т/и , но Сэму это не нравится ведь она его жена
Ты сидела у стола в бункере, разбирая древние записи. За стеной гудели лампы, и воздух пах старой бумагой и кофе.
Сэм наливал тебе чай, когда в воздухе раздался щелчок — мягкий, почти игривый.
Гавриил появился, будто просто вышел из соседней комнаты, а не из другого измерения. Его взгляд сразу упал на тебя — тёплый, внимательный. Слишком внимательный.
— Привет, милая, — произнёс он, наклоняясь ближе, чем позволяли границы спокойствия. — Опять за древними заклинаниями? Ты когда-нибудь отдыхаешь?
Ты улыбнулась мягко:
— Если бы некоторые ангелы помогали, я бы, возможно, поспала.
— Хмм... — Гавриил улыбнулся уголком губ. — Я могу помочь. Но мне нравится смотреть, как ты сосредоточена.
Сэм резко поставил кружку на стол.
— Хватит.
Ангел перевёл взгляд на него — спокойный, почти невинный.
— Что? Я просто общаюсь.
— Слишком... близко, — сухо сказал Сэм, вставая между вами.
Гавриил пожал плечами, но в глазах блеснуло что-то опасное и древнее.
— Я забочусь о ней. Она носит ангельскую печать. И ты не в силах защитить её, если что-то пойдёт не так.
Ты сделала шаг вперёд, касаясь руки Сэма, чтобы он успокоился.
— Хватит, прошу.
Но Сэм не отводил взгляда от Архангела.
— Она моя жена. Моя. Ты можешь быть архангелом, богом, кем угодно... но ты не имеешь права смотреть на неё так.
Тишина. Воздух будто замер.
Гавриил наклонил голову, голос стал спокойным, холодным, как хрусталь:
— А если я уже смотрю? Что ты сделаешь, Сэм Винчестер?
Ты почувствовала, как напряжение между ними дрожит, как натянутая струна.
— Перестаньте... — шепнула ты. — Прошу.
Гавриил посмотрел на тебя — и в его взгляде впервые не было игры, один только тихий, запретный свет.
— Я не причиню тебе вреда. Никогда. Но... я не могу перестать чувствовать.
Сэм вздохнул, будто ему стало тяжело дышать. Его пальцы крепко переплелись с твоими.
— Тогда держи эти чувства при себе. Потому что она — моя семья.
Гавриил медленно отвёл взгляд и впервые отступил назад.
— Если бы всё было так просто, Сэм...
И исчез, оставив запах озона и что-то болезненно-тёплое внутри твоей груди.