64
Пэй все еще на сцене. Ждет. Играет ритмичная музыка. Скоро либо должна заиграть новая песня, либо Пэйтон уйдет со сцены. Рядом с охранниками зала появляется — личный охранник Мурмаера. Он недоверчиво вглядывается в мое лицо, не узнавая.
— Это правда я. Помнишь, мы с тобой и другом кутили как-то ночью. Меня потом ещё Джей с Пэем долго пытались из машины вытащить, и вам досталось.
Охраник широко улыбнулся. Контроль прошла. Меня схватили за руку и потащили за кулисы. Сбивается дыхание. Охранник мчится как угорелый, перед нами расступаются работники закулисья и аплодируют.
Отсидеться за кулисами не получилось. Пэй уже собрался уходить, грустно поблагодарив публику за то, что пришли, и тут охрана меня чуть ли не пинком выпихивает на сцену. Вот этот момент я потом ему припомню.
Пэйтон, завидев на сцене новое действующее лицо, остановился. Лицо Мурмаера озарила улыбка, удивительно, но в этот раз он узнал меня сразу, в его глазах ни на мгновение не промелькнуло и тени сомнения. Этот мужчина ждал меня и теперь найдет и узнает из тысяч.
Не сомневаясь больше ни секунды, кинулась к Пэйтону. Пэй тоже не стоял на месте, поспешив скорее сократить разделяющее нас расстояние, и теперь уже подхватывает меня на руки, крепко обняв и закружив. Так вообще бывает? Слишком нереально, чтобы быть правдой. Я в объятиях любимого человека, рыдаю как белуга под наблюдением огромного множества глаз и камер, народ беснуется и скандирует теперь слово “Горько!”. Пэйтон вновь встает на колени и, не интересуясь моим мнением, быстро надевает мне на палец извлеченное из той самой бархатной коробочки красивое обручальное кольцо.
Сверху посыпалось конфетти, на больших экранах взрываются огненные фейерверки, вокруг меня вдруг оказывается цветочное поле — музыканты и работники сцены все несут и несут откуда-то букеты. У меня в руках оказывается, наверное, самый огромный букетище, а довольный Пэйтон под уже просто-таки истеричный вой толпы целует меня так, что колени подгибаются.
Сцену мы с Пэйтоном и вовсе покидаем очень оригинальным способом — выкатывают его мотоцикл, Мурмаер вручает мне шлем, помогает сесть и увозит в закат. Занавес.
У Пэйтона, оказывается, все продумано до малейших деталей, мы едем по пустым проходами, и даже там, где оказываются небольшие лестничные пролеты, установлены пандусы. Выехав из здания, мы мчимся в ночь. Пэйтон останавливается только раз, уже за городом, снимает шлем и весело интересуется:
— Ну что, я считаю, мы заслужили отдых и уединение. Готова ехать на юг? Я проверил, там на звезды и луну лучше любоваться, чем здесь, а значит и целоваться тоже.
Ну, завтра выходной, а там дальше разберусь. Да, черт возьми да, готова!
— Гони!