52
— Нет, Настя. Я могу лишь предполагать, что произошло, но точно скажу, что Пэй идиот. И то, что ты спокойно сейчас сидишь тут одна, это подтверждает. И знаешь, я устал быть добрым и понимающим. Пэй ответит за ту боль и тоску, что я сейчас вижу в твоих глазах.
— Не надо, — испугалась я за Пэя.
— Надо. Как минимум щелкнуть этого самоуверенного мальчика по носу. Но это позже. Скажи мне вот что. Ты уезжаешь?
— Куда?
— Со мной. Домой.
— Нет.
— Почему? Будешь и дальше преданной помощницей?
— Не буду, но…
— Что?
— Во-первых, у меня есть обязательства по договору. Разорвать досрочно я его смогу, только когда накоплю денег, а учитывая мою зарплату… — умалчивая о том, что перевожу большую часть зарплаты маме.
— Я дам денег.
— Я не возьму. Во-вторых, я действительно обещала Пэю, что буду его преданной помощницей, и пока он сам не скажет, что не нуждается во мне…
— Я понял. И что в-третьих?
— В-третьих, все равно не пойду к тебе.
— Не нравлюсь? Любишь его?
— Мне нужно будет время… чтобы собрать себя, когда я все-таки уйду. И мне хотелось бы делать это в одиночестве. Может быть только когда-нибудь потом…
Мэйсон фыркнул.
— Ладно. Лично меня уже радует твоя готовность уйти. Я уже знаю, что слов на ветер ты не бросаешь. Знаешь, где лучше всего быть в одиночестве и залечивать душевные раны?
— Где?
— На тропическом острове. Проверено. Быстро проходит. Я тебе билет туда приготовлю.
Стало веселее.
— О, от такого билетика вряд ли откажусь, — шутливо ответила и почувствовала, что выпитое дало о себе знать. — Извини, я отлучусь.
Стоило мне встать, как голова чуть закружилась, это вино в нее ударило. Печально. Когда вернулась, Слава мило поинтересовался:
— Настя, ты телефон свой на столе оставила включенным, и документ открыт. Не то что бы я специально посмотрел, но заметил, что это строчки стихотворения. Стало любопытно. В общем, извини за несдержанность. Такие стихи, что просто… за душу берут, — и совсем ласково продюсер поинтересовался. — Это чьи? На стиль Пэя не похоже.
Густо покраснела и схватила со стола телефон, блокируя его. Я столько вложила в слова, что показывать кому-либо их была не готова.
— Твои, да? Я по реакции вижу.
Краснею еще гуще. Какой стыд. Теперь Мэйсон знает, что у меня на душе.
— Настя, я в восхищении. Не знал, что ты пишешь стихи. Давно?
— Нет, не очень.
— Перестань смущаться. Хотя… смущайся, это мило.
Мэйсон вдруг замолчал и, судя по лицу, о чем-то задумался.
— Я знаю, как щелкнуть Пэя по носу. Не сильно. Честное слово, ничего с твоим кумиром не случится, только уязвленное эго немного пострадает. Ты мне в этом поможешь?
— Как?
— Пэй, как и многие творческие люди, убежден, что мир крутится вокруг него одного, самого талантливого и всеми любимого. В некотором роде рейтинги музыкальных чартов эту его уверенность питают. Сейчас Пэй на вершине.
— И?
Чуть позже мы неспешно с Мэйсом выходим из ресторана. Я включила телефон, но никаких взволнованных звонков от Пэя не последовало. Постаралась выкинуть все грустные мысли из головы. Сегодня это наша с Мэйсоном ночь, точнее то, что от нее осталось. Возле ресторана Мэйс подводит меня к черной машине. Дверь водительского сиденья открывается и из авто выбирается знакомый мне человек. Ноа широко и по-доброму мне улыбнулся.
— О, Настена! Сколько лет, сколько зим, — весело произнес мужчина, и у меня на душе стало радостно и светло. Все-таки шутника Ноа не хватало.
— Привет, Ноа. Как дела?
— Да ничего, работаем помаленечку.
— Ноа, — вмешался Мэйс в мой обмен любезностями с охранником. — У тебя сегодня будет необычное задание.
— Я весь ваш. Что делать?
Ночь рядом с Мэйсом действительно стала волшебной. Мы неспешно бродили вместе по улочкам города. Мэйсон держал меня за руку, почти ни на секунду не отпуская. Мы больше не говорим о чувствах и отношениях, мы ими живем. Всего несколько часов на то, чтобы позволить себе нечто… нереальное. Мы гуляем по набережной, в которой красиво отражаются огни города. Взгляд невольно прикипает к огромному колесу обозрения, установленному, кажется, прямо на набережной.
— Хочешь, идем, покатаемся? — с какой-то странной надеждой во взгляде предлагает Мэйсон.
Я боюсь того чувства, что прячется в глазах Мэйсон, и, хотя мне и хотелось бы прокатиться, неожиданно для себя отрицательно качаю головой.
Постепенно мне начинает казаться, что я вечно бреду в рассеивающейся темноте большого города. На охрану, что почти незаметно, но, тем не менее, неотступно следует за нами, уже не обращаю внимания. В какой-то момент Мэйсон останавливается. Из ресторанчика на набережной до нас доносится медленная чарующая музыка. Мужчина осторожно прижимает меня к себе, и, не сговариваясь, мы неспешно кружимся в танце прямо на набережной. Немногочисленные в это время прохожие с интересом на нас оглядываются, но и это меня не волнует, куда больше меня волнует и пугает другое. Мэйс останавливается. Мой пульс ускоряется, а дыхание сбивается. Мэйсон наклоняется. Поцелуй. Наверняка очень волнующий и страстный поцелуй, но это ведь будет… предательство? В последний момент опускаю лицо вниз, но Мэйс ловит меня за подбородок, заставляя смотреть во тьму его глаз.
— Ну, нет, не в этот раз.
Наши губы почти соприкоснулись, когда музыка из невидимого кафе сменилась и… заиграла знакомая песня. Удивительно, но в Англии вдруг именно в этот момент звучит песня Пэя про одну ветреную воровку. Это что? Это как? Мэйсон усмехается, тоже оценив курьезность момента и отстраняется.
— Да, это надо же так Пэю испортить момент, даже не присутствуя, — произносит Мэйс, берет меня за руку и ведет дальше по набережной. — Устала?
— Ни капли.
Мы прошли еще немного. Скоро рассвет. Темнота постепенно рассеивается, но от этого атмосфера менее волшебной не становится. Наоборот, запах нового, такого свежего наступающего утра словно дает мне крылья взамен тех, что уже сломаны. После каждой ночи всегда приходит новый день.
Мы подошли к причалу.
— Настя, подожди меня здесь, пожалуйста, — просит Мэйсон и удаляется в сторону кораблей.
Ко мне почти тут же подходит довольный Ноа.
— Я все заснял. Причем очень качественно, рука почти не дрожала.
— Здорово.
— Вы с Мэйсом отлично смотритесь вместе.
— Спасибо.
— Как дела с Пэем?
Да что же всех так этот вопрос интересует?
— Нормально.