15
Мусим повел Киру на второй этаж, где находился небольшой балкон, выходящий в сад. Это было тихое, уединенное место, где шум вечеринки доносился лишь приглушенным фоном.
Они сели на старые плетеные стулья. Мусим принес им по стакану воды.
«Прости за Антона и Еву. Она… она просто знакомая», — начал Мусим.
«Не оправдывайся. Мы не обязаны друг другу ничем», — ответила Кира, но в ее голосе уже не было прежней холодности.
«Обязаны», — возразил Мусим, глядя ей прямо в глаза. «Мы обязаны друг другу честностью. Той, которую мы не смогли себе позволить пять лет назад».
Он сделал глубокий вдох. «Я хочу начать с того, что ты назвала трусостью. Ты права. Я был трусом. Но ты должна знать, что я никогда не забывал о тебе. Я постоянно следил за твоими успехами».
Кира удивленно подняла бровь. «Следил? Ты же никогда не ставил лайки».
Мусим усмехнулся. «Лайки — это для слабаков. Я делал это по-другому. Раз в месяц, как ритуал. Я заходил на твою страницу, просматривал все твои новые иллюстрации. Я видел, как ты растешь, как твое искусство становится глубже. Я видел, что ты стала смелее, Кира. И это делало меня счастливым».
Он замолчал, словно ожидая осуждения.
Кира почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Она не была одна в своем тайном ритуале.
«Ты не поверишь», — прошептала она. «Я делала то же самое. Раз в месяц. Я проверяла, как ты играешь, как ты выглядишь. Я искала в твоих глазах что-то, что напомнило бы мне о школьных записках».
«И что ты находила?»
«Сначала — разочарование. Ты выглядел слишком успешным, слишком серьезным. Но потом я поняла, что ты просто стал взрослым. И я боялась, что ты забыл о том, каким ты был».
Мусим покачал головой. «Я не забыл. Я просто спрятал. Твой рисунок… он всегда со мной. Он напоминание о том, что я не просто машина для зарабатывания денег. Что во мне есть что-то, что может увидеть только ты».
Он достал бумажник, вытащил из него сложенный, слегка потрепанный лист бумаги и протянул ей.
Кира взяла его дрожащими руками. Рисунок был таким же, каким она его оставила: Мусим-мечтатель.
«Ты хранил его», — ее голос был полон нежности.
«Это единственное, что я взял с собой из той жизни. Единственное, что было настоящим. Я держал его, как якорь. Он не давал мне утонуть в поверхностных отношениях, потому что я всегда сравнивал. Я сравнивал всех с тобой, Кира. И все проигрывали».
Кира положила рисунок на колени. Они оба признались в своей тайной «слежке», и это было освобождением. Они поняли, что их связь не была односторонней фантазией. Она была реальной, просто законсервированной временем и страхом.
Продолжение следует...