Глава 9
Парень мог занять любое место, но он уселся неподалеку – достаточно близко, чтобы наблюдать за нами. Однако в нашу сторону так и не взглянул. Или все‑таки я ошибся? Объект моих подозрений был полностью погружен в свой айпод. Я присмотрелся к сумке, особенно к дырочке возле шва. Протер утомленные глаза и вновь уставился на нее. А вдруг там спрятана камера?
Так, стоп. Бред какой‑то.
И все‑таки.
Развернув газету, я снова закрыл нас от остальных пассажиров. В голове созрела идея: выходим!
Я разбудил девчонку.
– Уже приехали? – пробормотала она.
– Типа того.
Студент тоже поднялся. До выхода ему было ближе, чем нам. Парень стоял слева от меня, девчонка – справа. Трамвай замедлил ход и остановился. Девчонка сделала шаг вперед, но я задержал ее, а когда звонок возвестил, что двери вот‑вот закроются, вытолкнул беднягу на улицу, выхватив у него айпод. Трамвай тронулся, парень бросил на меня гневный взгляд и полез в сумку: не успели мы отъехать на пятьдесят ярдов, как он уже что‑то орал в телефон.
Дрожащими руками я сжимал злополучный айпод. Звучал голос какой‑то певички. Я просмотрел содержимое устройства: кроме нескольких отстойных фильмов и девчачьих песенок, ничего!
– Ой! Кажется, я схожу с ума.
Девчонка положила руку мне на плечо:
– Подумал, что за мной следят?
– Один раз тебя уже нашли.
Мы вернулись на свои места.
Великолепно! Пытался помочь девчонке – и спер айпод у несчастного студента!
Скорее бы уже добраться, ведь, если парень позвонил в полицию, у нас возникнут проблемы.
– На следующей остановке можем сойти. Прогуляемся немного.
– Отлично. Мне нравится гулять. – Она улыбнулась и на секунду прикусила губу. – Я имею в виду, сейчас. А вот любила ли я гулять раньше – не знаю.
Через несколько минут объявили остановку, и трамвай замедлил ход.
Я поднялся:
– Пойдем!
Сеял противный мелкий дождь – достаточно сильный, чтобы вымокнуть до нитки. Одной рукой я держал газету над нашими головами, а другой – обнимал девчонку за плечи. Мы старались идти под навесами, но их было немного. Глупо, на мой взгляд, ведь Портленд на всю страну славится ненастной погодой. Навесы здесь должны устанавливать в обязательном порядке.
Мы вошли в кофейню «Старбакс», соединенную со старым отелем. В углу стоял огромный камин. Я указал на стоящий против него диван:
– Посиди пока тут, согрейся.
Выбросив намокшую газету в урну, я отправился заказывать кофе. В носу у бариста висело толстое серебряное кольцо, в фиолетовых волосах выделялась зеленая полоска. Меня он удостоил лишь мимолетным взглядом. Наверное, тоже знал, как это неприятно, когда тебя рассматривают в упор.
Девчонка взяла стаканчик с кофе. Мы сидели у камина, грелись и обсыхали.
– Сколько еще идти? – спросила она.
– Совсем чуть‑чуть. – Я ткнул большим пальцем влево. – Два квартала.
В фойе вошла семейная пара. Я насторожился, но они безотрывно любовались сидящим в коляске малышом.
Неужели я как полоумный ищу вокруг злодеев? Что сделал бы тот тип у ворот, пусти я его в дом? Похитил бы девчонку?
Она сидела у пылающего огня и все равно дрожала.
– Как ты?
– Просто озябла. Немножко.
Я снял фланелевую рубашку и отдал ей, хотя меня и самого в одной футболке пробивала дрожь.
До сих пор я не донимал ее расспросами. Возможно, пришло время немного поднажать?
Вспомнилась ее история – о том месте, где она обитала, и как туда пришел садовник.
– Можешь рассказать еще о своих видениях?
Она кивнула:
– Это больше похоже на воспоминания, только какие‑то туманные. Когда они возникают, я чувствую себя немного отстраненно. Не пойму, то ли все это действительно было, то ли просто приснилось.
– Когда ты вспоминаешь о том месте... – Подобрать правильные слова не получалось, и я спросил в лоб: – Нет ощущения, что тебя держали там, как в тюрьме?
Она покачала головой:
– Вряд ли. Когда мне тревожно, я ощущаю это вот здесь. – Она коснулась рукой живота. – Воспоминания меня не тревожат. Честно говоря, я вообще ничего не чувствую.
– А может, ничего такого и не было? – спросил я. История о месте, где она жила до «Гавани», казалась слишком странной. Вдруг мама права и девчонка помешанная?
Она взглянула на меня:
– Возможно. Только тогда почему я такая? Брожу, словно в тумане, и не знаю, кто я?
Ответа у меня не было.
Она подняла теплый стаканчик с кофе к лицу:
– Я не дурочка.
Я коснулся ее руки:
– Конечно нет.
Она ничего не ответила, и я добавил:
– Я так никогда и не думал.
Девчонка опустила стаканчик:
– Просто чувствую себя не в своей тарелке. Пожалуй, немного не хватает здравого смысла, не приспособлена к повседневной жизни... Одно могу сказать точно: мозги здесь что надо. – Она постучала себя по голове и улыбнулась.
– Не сомневаюсь.
Мы просидели уже минут пятнадцать, но она так и не притронулась к кофе.
– У тебя, похоже, есть один пунктик, – заметил я.
Она нахмурила лоб:
– Какой?
– Не выпускать из рук напитки. – Я указал на стакан.
И впервые за все время она расхохоталась – тем чудесным смехом, который заставил меня улыбнуться в ответ.
Однако пить кофе все равно не стала.
– Ты не голодна?
В ответ она покачала головой и протянула мне стаканчик. Кофе мне больше не хотелось, и я выбросил оба стаканчика в урну. А на выходе взял со стеллажа бесплатный буклет.
– Зонтик! – Когда мы снова вышли под дождь, я поднял буклет у нее над головой.
Наконец, не успев особо промокнуть, мы достигли огромного книжного магазина. Войдя внутрь, я первым делом схватил со стойки цветную схему.
– Иначе здесь можно заплутать, – объяснил я.
«Пауэллс», со своими четырьмя этажами, массой отделов и даже собственной кофейней, – зрелище эффектное. В изумлении девчонка застыла как вкопанная.
– Что?
– Ничего. – Она быстро повернулась ко мне – такую широкую улыбку на ее лице, от которой из уголков глаз побежали морщинки, я увидел впервые. – Посмотри, сколько книг!
Я улыбнулся в ответ и сжал ее ладонь.
– Да, странно ничего о себе не знать. Зато, похоже, я обожаю книги.
Мы подошли к справочному бюро. За деревянной конторкой стоял человек в футболке с надписью: «Пишу за еду». Волосы у него были стянуты в конский хвост, на носу сидели очки в роговой оправе. Оценивающе взглянув на девчонку, он повернулся ко мне – и тут же принялся старательно отводить взгляд от шрама. Я почти слышал его мысли: «Нашла же себе дружка!» Наконец он поинтересовался, чем нам помочь.
– Где идет лекция доктора Эмерсон?
– Вас так волнует продовольственный кризис?
Я ответил первое, что пришло в голову:
– Не то чтобы волнует. Просто в школе задание дали.
– А... Ясно. – Он поднял руку. – Вам наверх, в жемчужную.
Секции книжного магазина «Пауэллс» обозначены разными цветами: фиолетовая, розовая, золотая и так далее. Однако я решил, что для начала стоит потолкаться немного возле стеллажей с книгами. Зачем – сам не понимал.
Девчонка доставала одну книгу за другой, проводила рукой по обложке и ставила на место. Заметив, что я наблюдаю за ней, она покраснела:
– Не могу сдержаться. Хочу потрогать все.
Пока мы рассматривали книги, несколько человек прошли наверх. Такое впечатление, что всем немедленно приспичило подняться по лестнице. Или меня слишком сильно терзали подозрения.
В конце концов, я взглянул на девчонку и спросил:
– Готова?
Мы поднялись на три пролета до жемчужной секции. Как и остальные отделы, жемчужная секция представляла собой огромное помещение. Куда ни кинь взгляд – всюду бесконечные ряды полок, уставленные сотнями и сотнями книг. Несколько десятков складных металлических стульев стояли перед экраном и ораторской трибуной, за которой женщина в голубом платье вертела в руках микрофон. Увидев нас, она сказала:
– Лекция начнется в три.
Я усадил девчонку на диван. Выглядела она бледнее, чем раньше, и это меня насторожило.
– Плохо себя чувствуешь?
Она потерла переносицу и закрыла глаза:
– Не знаю. Какая‑то усталость.
Слегка тряхнув головой, она на мгновение зажмурилась, затем обняла себя за плечи и задрожала.
Я положил ладонь на ее руку:
– Еще не согрелась?
Мышцы ее лица расслабились, взгляд застыл. Она словно не замечала меня. А потом заговорила тихим, отстраненным голосом, словно рассказывала вовсе не о том, что пережила сама.
– Сначала Садовника ожидали с трепетом, потом – с волнением. Мы все будто разом проснулись. И знали: его появление означает, что вот‑вот начнется самая приятная часть нашего существования. И вот Садовник явился, сопровождаемый странными, но знакомыми скрипучими звуками. В ожидании сердце забилось быстрее. Я хотела получить то, в чем испытывала потребность, чего жаждала, о чем мечтала... Потом Садовник дернул шнур выключателя, и зажегся свет.
До чего же это было странно. Девчонка, казалось, смотрит фильм... и пересказывает его. Я огляделся – не наблюдает ли кто? Неподалеку женщина с маленьким мальчиком рассматривали книги, не обращая на нас внимания.
– Все головы, как одна, поднялись кверху – к искусственному солнцу. Гул голосов слился в блаженное «А‑а‑а‑а...».
Она произнесла это слишком громко, и я торопливо прикрыл ей рот. Она замолчала. А когда я убрал руку, заговорила снова:
– Энергия и силы приливали в меня. В нас. Я чувствовала, как обновляюсь, становлюсь крепче. И от соседей исходила та же живучесть. Услышав негромкое стрекотание, я открыла глаза и бросила взгляд на небольшое отверстие в полу, из которого возник монитор – такие же стояли перед всей группой. Экран вспыхнул синим светом, и я приготовилась получить дневную порцию знаний.
Девочка смолкла.
– Каких знаний? – Я помахал рукой у нее перед лицом.
Наконец она перевела взгляд на меня:
– Что?
Поколебавшись немного, я положил ладонь на ее руки. Они были ледяные.
– Ты что‑то говорила о знаниях. Что за знания?
Ее глаза забегали.
– Пытаюсь вспомнить. Все какие‑то... отрывки. Книги...
– Ты помнишь книги?
Она покачала головой:
– Не книги. Информацию. Стоял экран, на нем – информация. И все.
– Компьютер? Ты об этих знаниях?
Она задумалась, а затем произнесла:
– Возможно.
Голос ее звучал неуверенно.
Затаив дыхание, я притянул ее к себе:
– Ничего, разберемся.
В это мгновение мимо нас проходил малыш, одетый в футболку с роботом‑трансформером. Рыжие волосики на голове мальчишки стояли торчком. Он посмотрел на девочку и поздоровался:
– Привет!
Она взглянула на меня, потом на него и ответила:
– Привет.
– С незнакомыми людьми разговаривать нельзя, – сказал я, чтобы он поскорее ушел к матери.
Его взгляд на секунду задержался на шраме.
– Это сделал незнакомый человек?
Наверное, мне следовало солгать, чтобы избавиться от него, однако я покачал головой:
– Нет, собака. Знакомая собака.
Девчонка протянула руку и прикоснулась к моему лицу:
– Бедный...
Я передернул плечами.
Малыш ткнул пальцем на руку девчонки:
– У тебя бабочка?
Она повернула руку, чтобы он мог получше рассмотреть татуировку.
– А я такую уже видел.
– Правда? – спросила она.
Мальчишка, кивнув, спросил:
– Показать?
– Да, – ответили мы в один голос.
Малыш скрылся за углом, и я надеялся, что мы больше его не увидим, но спустя две минуты он уже волок нам огромный атлас с голубой бабочкой на обложке.
– Видите? – Он постучал пальчиком по книге.
Склонившись над атласом, девочка сравнила татуировку и рисунок.
– Ой. Не такая, – вздохнул мальчишка.
Девочка нахмурила брови и произнесла:
– Ничего. – Открыв книгу, она стала листать ее. – Здесь полно бабочек.
Лицо малыша просветлело.
– Может, найдем...
– Давай посмотрим.
Пока они проверяли каждую картинку, я размышлял. У девчонки, как и у моего отца, была татуировка – голубая бабочка. К сожалению, по старой нечеткой видеозаписи трудно сказать, насколько они похожи.
– Вот! – заверещал мальчишка. – Точно такая же!
Хорошенько присмотревшись к фотографии в книге и татуировке, я заключил:
– Да, похоже.
Затем малыша позвала мама, и он убежал, помахав нам рукой. Девчонка склонилась над книгой, я стал читать тоже. Оказалось, такие бабочки называются голубянками Карнера, размах крыльев – около дюйма. Дальше я узнал, что этот вид полностью зависит от одного растения, люпина многолетнего, на котором они откладывают яйца. Но поскольку люпин в природе встречается все реже – из‑за освоения земель человеком, – бабочка утрачивает свой ареал.
– Вот черт, – пробормотал я.
– Они в опасности? – спросила девчонка.
Я кивнул, продолжая читать:
– Да. Считай, почти пропали. Наверное, им нужно было осваивать другие растения.
Начали собираться люди, и, пока еще оставались свободные места, мы сели в заднем ряду. Женщина в голубом платье представила книгу доктора Эмерсон «Когда кончается пища».
Название не сказать чтобы вдохновляло.
Авторша – женщина небольшого роста, с темными волосами длиной до плеч, одетая в черный костюм и белую блузку, – начала презентацию, и на экране появилось фото Земли из космоса.
– Сегодня в мире умрет около ста двадцати тысяч человек. И примерно триста шестьдесят тысяч родится. В среднем за два дня на уже и без того перенаселенной нашей планете прибавляется столько народу, сколько живет в Портленде. Однако вас это не касается, так? Ведь об этом вы сейчас подумали?
Честно говоря, да. Я, конечно, знал о перенаселенности. Но для меня, как для жителя Мелби‑Фоллз, данный вопрос стоял далеко не на первом месте.
– Пока вы можете заехать на своем «хаммере» в «Сейфуэй» и накупить продуктов, для вас эти слова ничего не значат. Я права?
Несколько человек усмехнулись, кивая.
Картинка сменилась; мы увидели черно‑белый портрет старикана в белой рубашке с высоким воротом.
– Томас Мальтус, экономист, родился в тысяча семьсот шестьдесят шестом году, – продолжала авторша. – В его «Законе народонаселения» говорится, во‑первых, что человеку для существования нужна пища. Кто‑нибудь не согласен?
Снова раздались смешки. Почти все отрицательно покачали головами.
– Во‑вторых, притяжение полов будет существовать во все времена. – Женщина сделала паузу и улыбнулась. – Или, проще говоря – чтобы поняли молодые слушатели, – люди не прекратят рожать детей.
Некоторые засмеялись.
На экране появилось бесплодное поле, посреди которого торчал один‑единственный стебель кукурузы.
– Согласно Мальтусу, проблема в том, что рост народонаселения опережает способность земли обеспечить людей достаточным количеством пищи.
Доктор Эмерсон указала на поднявшего руку человека.
– Выходит, – произнес он, – в конечном счете мы останемся без еды?
Она кивнула:
– Да, мальтузианская катастрофа означает возврат к условиям прожиточного минимума из‑за того, что объемы сельскохозяйственного производства увеличиваются медленнее, чем прирастает население.
Мужчина поскреб подбородок:
– Разве это реальная угроза – в наш‑то век, со всеми его технологиями? Мы уже и забыли, что такое прожиточный минимум. Продовольствия достаточно, и у нас есть масса способов получать больше. Это было проблемой лишь во времена Мальтуса.
– Ага! – воскликнула авторша, указав рукой на мужчину. – Вы – технологический оптимист. Верите, что люди найдут выход из любой ситуации?
Он кивнул и гордо скрестил руки на груди.
Картинка на экране поменялась снова. На этот раз перед нами была карта Кубы.
– Как ни грустно, это уже случалось, причем не так давно. В течение десятилетий большую часть продовольствия на Кубу завозили из Восточной Европы или обеспечивали государственные фермы, оборудование на которые поставлялось из стран социалистического лагеря. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году средний кубинец в день потреблял три тысячи калорий. – На экране возникла Берлинская стена. – Когда соцлагерь рухнул, поставки продовольствия на Кубу прекратились, а работа больших сельхозпредприятий зависела от удобрений и топлива для машин, которые больше неоткуда было взять. Через четыре года среднестатистический кубинец получал лишь тысячу девятьсот калорий в сутки – грубо говоря, он пропускал один прием пищи – и потерял в весе от двадцати до тридцати фунтов.
– И что же они сделали? – выкрикнула с места какая‑то женщина.
– А что они могли сделать? Стали вновь учиться возделывать землю старым дедовским способом. И опять вернулись к тем самым трем тысячам калорий в сутки. Теперь Куба – страна с устойчиво развивающимся сельским хозяйством. Больше они не надеются на технику, органическое топливо или удобрения.
Руку подняла другая женщина:
– Вы хотите сказать, нам всем нужно заниматься земледелием?
– Определенно. – Доктор Эмерсон улыбнулась и снова посерьезнела: – Дело вот в чем. Изменение климата, войны, зависимость от нефти – все это влияет на поставки продовольствия. Настанет день – Мальтус предсказал его приближение почти двести лет назад, – когда еды не будет хватать на всех, и те из нас, кто выращивает овощи в огородах, справятся с этой ситуацией гораздо лучше тех, кто ездит за продуктами в супермаркет. Потому что магазины тоже будут пусты.
Девчонка стала клевать носом, положив голову мне на плечо, и я услышал ее глубокое, мерное дыхание. Тем временем доктор Эмерсон закончила лекцию и предложила задавать вопросы.
Вопросы были довольно скучные и заумные, пока не поднял руку сидевший передо мной парень.
– Вы изучали проблему продовольственного кризиса, когда работали в «Тро‑Дин»?
Именно это меня и интересовало!
Ни один мускул не дрогнул на лице доктора Эмерсон, когда она стала цитировать выученную назубок тираду:
– Хотя работа в «Тро‑Дин» имела для моей карьеры большое значение...
Я выпрямил спину и нечаянно разбудил девчонку. Она испуганно подняла голову.
Доктор Эмерсон посмотрела в нашу сторону и запнулась. Смолкла и прижала ладонь ко рту.
Порой я забываю, как незнакомые люди реагируют на мой шрам. Хотя прервать лекцию я сподобился впервые.
И вдруг я понял, что смотрит она не на меня. Выражение лица доктора Эмерсон могло означать лишь одно: она встречалась с девчонкой раньше.