пиши, мой друг
Однажды друг мне мой сказал:
«Хочу я написать роман».
Однако есть один нюанс:
Всё время занял судный час.
На фото трое посредь бара:
Главарь, убийца и агент.
У всех есть дар необъяснимый,
А также есть и пистолет.
Так вот, для книги нужен «свет»,
Которого у него нет.
Он был наёмным палачом.
Не мог палач писать пером.
Он был заложник идеалов,
Был скован добротой своей.
И принцип «выручай другого»
Водил его по грани дней.
Открытый детям человек.
Душой писатель и поэт.
Тарелка риса с остротой,
Он мог бы жизнью жить другой!
Однако с детства убивая,
Он был лишь пешкой у врача.
И вот случилось дело с нами,
Хотела смерти секта та.
И чтобы довести мужчину,
Они забрали, что нельзя.
Детей — мальчишек и девчонку —
Взорвали на его глазах.
Он так кричал, что и не слышал,
Что я ему тогда сказал.
«Не уходи ты, Ода, слышишь?!»
Но принцип громче был тогда.
«Хотел ты смерти?» — сингулярность.
Меж ними в миг произошла.
Просил у босса сделать вольность,
За другом я спешил тогда.
Но опоздал. Закат в окне.
Я подхватил его на руки,
Пытаясь кровь остановить.
Однако пуля прямо в сердце
Решила жизнь на миг продлить.
Он мне сказал, что коль не вижу
Я между тьмой и светом рознь,
То пусть я буду свету равен,
Дав мне наказ последний свой.
Я целый год, залитый горем,
Вливал в себя спиртной букет.
Я стёр со тьмой все злые узы..
Прости, партнёр, авто в огне.
И вот мне двадцать, я в сарае.
Стою, смотрю на пистолет.
«Вставай, актёр!» — кричит напарник.
«Поймаем мы его теперь».
Вступил в агенство с чистой кармой.
Зачистил Анго мою жизнь.
Я помогаю людям, Ода.
Я помню, друг, мольбу твою.
Но я другой, ты слышишь, Ода?
Я буду честен лишь с тобой.
Кроваво-красной, грязной кровью
Облит мой титул перед тьмой.
И значит, я могу позволить
За грань сознания шагнуть.
И с рыжим вновь бразды правленья
В чертогах мафии прогнуть.
И в той одной, средь миллионов,
Вселенной, где ты не палач.
Где мы с тобою не знакомы,
Вздохну я там в последний раз.
И пусть мой рыжик не грустит,
Займи его досуг свободный.
Ты напиши роман, мой друг,
Который он прочтет привольно.
Я был бы рад прочесть ту книгу,
Однако всё, что могу дать, —
Так это мир, где твоя книга
Должна живьём существовать.
Твой кабинет, перо и руки.
Они чисты пред листом.
И дети — парни и девчонка —
Живые вырастут ещё.
Я так хотел быть рядом, Ода..
Однако всё, что могу дать,
Так это стол, перо, свободу.
Пиши, мой друг, пиши роман.
9 января 2026 год
За основу взята идея того, что Ода желал писать, однако его ограничивали собственные убеждения и натура наёмного убийцы.
Дазай ценил своего друга, уважал его мечты и желания.
Поэтому послушал последнюю просьбу, ушёл из мафии, спалив автомобиль напарника, связывая это уже со своими мотивами.
Он целый год выпивал и вот в 20 лет переиграл главу отдела по делам одарённых в карты, Дазая за победу направили в вооружённое детективное агентство.
В ранобэ «Вступительное испытание Осаму Дазая» есть момент, в котором Куникида направляет на нового напарника пистолет и выстреливает ему в лоб. Осаму притворяется, что умер, на деле превратив пулю посредством обнуления в кусок бумаги.
(Где ж он, блять, этому научился, ммммм.)
Так Осаму и Доппо смогли перехитрить их врага.
Дазай настолько желал создать мир, где Ода будет живым, что за счёт книги создал такую вселенную, одна единственная из множества других, обстоятельства, при которых его друг мог жить и писать свободно.
В ней босс мафии — Осаму Дазай — умер, сбросившись с небоскрёба, оставив Чую, его правую руку, за главного. Доверив эту вселенную Ацуши и Акутогаве.
Анго, ещё один друг Дазая, сделал для него одолжение. Зачистил жизнь Осаму до чистого листа, стерев улики кровавых преступлений правой руки босса мафии. Тем самым дав ему шанс начать всё заново...