Дитя.
Tris
Я поняла, что могу умереть, как только ощутила первый прилив боли. Когда это произошло, я думала только о том, как покину Тобиаса, покину дочь. Мне нужно было выжить, я не хотела уходить, но тело больше не могло сопротивляться. В одно мгновение я ощутила лёгкость и тогда поняла, что вcё уже позади. Хотелось напоследок взглянуть в глаза Тобиасу и прошептать «Прости»; может, тогда он понял бы, что я совсем не хотела покидать его и сражалась до последнего. Я перестала слышать голоса и уже совсем не чувствовала своего тела. В голове не было мыслей, словно за мгновение перед сном. Я приготовилась сделать шаг в вечность, но услышала плач ребёнка, а после этого почувствовала сильную боль в груди. Меня вырвали из забытья за секунду до неизбежного конца.
***
Осознание того, что я могу управлять телом, вернулось не сразу: сперва я снова начала слышать всё, что происходит вокруг, потом смогла сделать самостоятельный вздох, но всё равно боялась пошевелиться, словно боль могла вернуться. Я лежала неподвижно и видела только сны: один за другим, они шли, сменяя друг друга без остановки. Сперва я воспринимала всё это как реальность, но со временем начали появляться сомнения, а вместе с ними и силы, чтобы пробудиться.
Я зашла в свой старый дом Отречения и, поднявшись на второй этаж, увидела маму. Она была совсем молодой, такой я её видела давно в детстве. Её волосы были собраны в безупречный пучок, а мешковато-серая одежда скрывала изящную фигуру. Мама стояла у окна, но, когда я вошла в комнату, она повернулась в мою сторону. В груди всё сжалось, когда я увидела её спокойное лицо. Я думала, что мама вот-вот исчезнет, поэтому побоялась сделать хотя бы шаг. Она смотрела на меня так, словно ничего не случилось, и я опять поверила, что всё это реально.
— Ты знаешь, как мать любит своё дитя, Беатрис? — сказала мама, улыбнувшись.
От её голоса по коже пробежали мурашки: я так боялась, что больше никогда его не услышу.
— Как до Луны и обратно, — прошептала я, как когда-то в детстве.
Мама посмотрела на свои руки, а потом опять на меня.
— Всё верно, девочка моя, как до Луны и обратно. Скоро ты это поймёшь, — она медленно подошла ко мне и провела пальцами по волосам.
— Что ты имеешь в виду? — я заглянула в её зелёные глаза и совсем не хотела, чтобы она уходила от меня.
— Ты должна вернуться, дорогая.
— Я хочу остаться с тобой, — на глазах появились слёзы — я чувствовала себя совсем обессиленной.
Мама обняла меня, и я вдохнула её запах, который всегда напоминал о доме.
— Я безгранично любила тебя, Беатрис, но моё время давно прошло, и ты уже совсем выросла, — она коснулась рукой моей щеки, и тогда я окончательно дала волю слезам. — Будь сильной, Беатрис, теперь настала твоя очередь любить.
— Я не могу, — прошептала я, глотая воздух сквозь слёзы.
— Я верю в тебя. Закрой глаза, — я покачала головой.
— Ты снова исчезнешь.
— Я всегда буду рядом, а сейчас тебе надо закрыть глаза.
Я набрала побольше воздуха в лёгкие и сделала, как она велела, но всё равно продолжала держать маму за руку. Я почувствовала, как её губы коснулись уха.
— А теперь тебе надо проснуться, — прошептала мама, щекоча меня дыханием.
— Прощай, — прохрипела я, чувствуя, как слёзы обжигают кожу.
Я увидела яркий свет сквозь закрытые веки и почувствовала, что руку до сих пор кто-то держит. Я с трудом приоткрыла глаза и первым увидела спящего Тобиаса, который сидел подле меня. Его пальцы переплетались с моими, а лицо было таким спокойным — казалось, что он вот-вот проснётся и, улыбнувшись, спросит, как мне спалось.
Я аккуратно повернула голову, чтобы посмотреть в окно: было ещё раннее утро, солнце только поднималось из-за горизонта, освещая лучами Чикаго.
Когда я опять посмотрела на Тобиаса, он уже проснулся. Я постаралась улыбнуться, но, наверно, плохо получилось. Тобиас нагнулся ко мне и поцеловал в пересохшие губы; в этот момент я почувствовала прилив энергии. Я попыталась приподняться, но он этого не позволил.
— Ты меня сильно перепугала, Трис, но так просто я тебя не отпущу, — Тобиас нежно провёл большим пальцем по моей щеке.
Не было сил, чтобы сказать хоть слово, но безумно не хотелось отпускать Тобиаса. Я осмотрела себя и поняла: что-то изменилось. Кожа была бледнее, руки — совсем тощими, но больше меня встревожил живот, вернее, его отсутствие. Я резко поднялась и обхватила себя руками. Мне захотелось громко крикнуть, но Тобиас меня остановил.
— Всё хорошо. Она здорова. Саванна... У нас самая красивая на свете девочка.
Я продолжала сидеть, обхватив себя руками, но теперь страх, который на мгновение парализовал меня, — ушёл.
Я собрала все силы и еле слышно прошептала:
— Можно мне её увидеть?
— Конечно, — Тобиас поцеловал меня в лоб и опять уложил в больничную кровать.
Он прошёл в другой конец палаты, и только тогда я заметила маленькую люльку. Тобиас бережно взял малышку на руки, и та тихо заплакала. Я почувствовала, как улыбка появляется на лице, а руки сами собой потянулись к девочке. Тобиас аккуратно передал мне Саванну, и тогда я не смогла удержать слёзы, которые уже давно напрашивались. Девочка тихо хныкала и шевелила ручками. Я нежно обхватила её маленькую ладошку и вдохнула чудесный запах младенца. Я чувствовала, как быстро бьётся её сердце, буквально в такт с моим. Я чувствовала её всё это время, но только сейчас смогла по-настоящему прикоснуться. Тобиас смотрел на нас, и я понимала, как сильно он был счастлив. Я прижала к себе Саванну и поцеловала её в красное личико. Теперь я действительно поняла, как сильно любит мать своё дитя.
— Как до Луны и обратно, — еле слышно прошептала я.
To be continued...