Одиночество вдвоем

Сражайся с самим собой.

***

Нервно стучит по стеклу окна, опирается локтями на крышу автомобиля, поднося пальцы к сухим губам, по которым скользит кончиком языка, проглатывая воду во рту, и это не избавит его от того комка, что застрял к глотке ещё вчера.
Дилан сутулится, пытаясь держать равновесие, но всё равно прижимается лбом к поверхности машины, пряча опухшие глаза от бледного света неба, что до сих пор затянуто облаками. Парень мог бы сегодня и не выходить из своего «укрытия», но теперь это имеет значение? У него отпало желание проводить время взаперти, или, быть может, это просто отговорка, не важно. Сейчас он здесь только по той причине, что хочет узнать, как Эви. Ему приходится перебороть себя и заговорить с Ником, которого ждёт уже который час на парковке школы, не желая заходить внутрь шумного здания. Трет губы, глубоко дыша через нос. Этой ночью ему чуть не снесло крышу, и причина тому — злость. Вернее, обида. Непонимание происходящего, ведь до сих пор неясно, с чего вдруг Эви приняла такое решение? Всё было нормально, даже лучше, чем Дилан мог ожидать, но всё сорвалось. А, быть может, ОʼБрайен был ослеплен тем фактом, что нужен кому-то, поэтому не заметил лжи? Но в чем та заключалась? Разве Эви не была искренней с ним? Разве не благодарила за всё то, что Дилан делает для неё?

Хрустит пальцами, сжимая веки, которые не сомкнул на протяжении всей ночи, и его даже не клонит в сон. Дилан наоборот осознает, что не сможет уснуть, пока не убедится, что Эви комфортно с Ником, если учесть её отношение к противоположному полу.
А ведь Дилан почти смог переступить ту самую черту, которой девушка отгораживалась от него.

Что? Что пошло не так? Он надавил на неё? Каким образом?
И в догадках парень промучился весь вчерашний день. И этот кошмар не оставляет его ни на секунду, поэтому Дилан пообещал самому себе, что, узнав, как там девушка, оставит какие-либо попытки понять причину произошедшего.
Да, так и поступит.

Трет ладонью шею, взглядом поймав Ника, который вышел в компании друзей, бодро переговариваясь с ними, и все они направляются к машине, что припаркована у забора. Дилан обходит свой автомобиль, как-то скованно двигаясь в сторону «недругов». Сглатывает. Чувствует, как напряжение в груди растет, поэтому боится, что собственная неуверенность помешает ему говорить, из-за чего на него вновь польется грязь из смешков и шуточек. Один из команды замечает приближающегося ОʼБрайена, толкая локтем в бок Ника, улыбка которого пропала с лица, хотя выражение оставалось каким-то довольным.

— Сейчас подойду, — предупреждает чернокожий, идя навстречу к «другу», который притормозил, спрятав мокрые от волнения руки в карманы кофты.

— Не ожидал тебя сегодня увидеть, — Ник ведет себя спокойно и непринужденно, но это не дарит желаемое успокоение, поэтому Дилан сжимает ладони в кулаки, хочет заговорить, но Ник вновь перебивает:

— Ты пришел извиниться?

ОʼБрайен хмурит брови, сощурившись, что вызывает пустой смешок у второго:

— Да, — качает головой. — Если бы ты пришел просить прощения, это был бы уже не тот Дилан ОʼБрайен, которого я знаю столько лет, — вздыхает, пожимая плечами. — В любом случае, чего хотел?

— Как Эви? — неужели Ника забавляет то, как сейчас выглядит Дилан? Вечно наглый, он стоит перед ним разбитый, как фрукт, из которого выжали все соки.

ОʼБрайен делает шаг к Нику, желая получить ответ, а тот вновь вздыхает:

— Прошел всего день, а твое терпение на пределе? Разве не ты говорил мне, что эта девчонка не должна меня так волновать? А теперь сам интересуешься ею…

— Как она? — повторяет вопрос, перебивая, и Ник пожимает плечами, разочарованно кивая:

— Ты всё-таки не станешь просить прощения за тот случай в автомастерской… Хорошо, — делает шаг назад. — Эви в порядке. Я смог решить её проблему за день, в то время как ты тянул с этим больше недели.

Дилан медленно нахмурил брови, моргнув, явно не в силах понять, что он имеет в виду, поэтому вытаскивает руки из карманов, делая ещё шаг к Нику, немного сутулясь:

— Что ты сделал?

— Решил её проблему, — с простотой повторяет тот в ответ, улыбаясь. — Знаешь, эти ссоры с родителями не должны так затягиваться. Мне ли не знать, так что мы с родителями просто поговорили с её отцом, и знаешь, что? Он сам посчитал всю эту ситуацию нелепой, так что с радостью принял Эви обратно, — разводит руки в стороны, не скрывая то, как доволен собой.

Дилан приоткрыл рот, всосав холодный воздух, думая, что это поможет ему «проветрить» сознание, но голова только тяжелеет. Он вытирает мокрые ладони о кофту:

— Что ты сделал? — часто моргает, чувствуя, как теряет равновесие. — Ты, — показывает на Ника пальцем, — отдал её этому… — не может выговорить.

— Да, я хоть что-то сделал, — хмурит брови чернокожий, оборачиваясь на зов друзей. — Ладно, мне пора, очень жаль, Дилан, что ты всё-таки в таком возрасте, да без мозгов, — пятится назад, одаривая улыбкой окоченевшего от ужаса парня, который хоть и уставился на Ника, но все его мысли были в полнейшем хаосе, безумие внутри, в самой груди, даже глубже. Чернокожий разворачивается, спеша к машине с друзьями, окончательно разрывая какие-либо «дружеские» отношения с Диланом, который делает шаг назад, глотая ком в горле. Моргает, отводя взгляд в сторону, и с диким ужасом вытирает покатившуюся по щеке слезу, после чего давит на красные после бессонной ночи глаза, принося себе боль. Поднимает голову, кусая губы, и провожает взглядом автомобиль, не в силах унять дрожь.

Чего стоишь?

Пятится назад, разворачивается, рванув к своей машине, и распахивает дверцу, садясь за руль. Не пристегивается, давит ногой на газ, и автомобиль трогается с места. Дилан дышит через нос, от переизбытка кислорода голова кружится, но это не вынуждает парня сбавить скорость. Он крутит руль, выезжает на дорогу с территории парковки, несется, не смотря по сторонам, только перед собой. Сжимает пальцами руль, скрипит зубами, пытаясь не поддаваться эмоциям, не тратить на всё это время, а приложить все свои усилия, чтобы скорее добраться до дома Эви. Нет, это вовсе не её дом. Это место Дулгаза. Человека, от которого Дилан пообещал уберечь девушку. Он обещал.

Время летит быстро, да и широкая дорога остается позади. Дилан смотрит по сторонам, выезжая на улицу, по обеим сторонам стоят высокие дома, где живут обеспеченные люди, от которых так сильно тошнит ОʼБрайена. Он сильнее вжимается спиной в сидение, крутанув руль, после чего машина тормозит с визгом у тротуара.
Вот он. Этот дом с разбитым окном, через которое они тогда выбрались.
Дилан выскакивает из салона, кинувшись в сторону подоконника, ведь не желает топтаться на крыльце, мирно стуча в дверь. У него нет времени. Подпрыгивает, опираясь руками на подоконник, усыпанный осколками стекла, игнорирует боль, не считая, что сейчас это имеет значения. Забирается в гостиную, не тормозит, сразу же выходя в пустой коридор.

Пустой.

Парень крутится на месте, осматриваясь.

Пусто.

Нет, вся мебель на своих местах, но вокруг никого. Тишина.
Дилан бежит наверх, толкая дверь комнаты Эви, которая распахивается, ударяясь о стену. Парень тяжело дышит, входя в безлюдное помещение.

— Эви? — к чему этот зов? Думает, что она откликнется.

Мчится к тому месту, где бы никогда не захотел побывать вновь. Распахивает комнату Дулгаза, включая свет. Всё так же, только вот фотографии со стенда пропали. Дилан топчется на месте, хватаясь за голову. Выскакивает в коридор, спеша к ванной комнате:

— Эви? — открывает дверь.

Никого.

— Эви? — спускается, выбегая на кухню.

Никого нет.

И весь воздух покидает легкие парня. В одно мгновение.

«Ты будешь в порядке».

Он обещал.

Этот дом находился глубоко в чаще, специально отстроенные здания для семейного отдыха в дали от городской суеты. Именно один из таких когда-то приобрел мистер Дулгаз для своего «релакса». Тишина, людей не встретишь, ведь ты окружен деревьями, а ближайшая дорога или дома других таких же отдыхающих не менее чем в двух километрах отсюда.
И именно этот «Рай» для Дулгаза являлся «Адом» для Эви.

От лица Эви.

— Знаешь, что самое удивительное и отвратительное в тебе, милая? — он ходит кругами. Опустошает одну бутылку с неизвестным для меня содержимым за другой, не прекращая трепать своим языком.
Сижу у стены в комнате на втором этаже, прижимаю колени к груди, пытаясь смотреть в одну точку. В пол. Не поднимаю глаз, чувствуя, как тело трясется. Зубы стучат, поэтому кусаю губу, пытаюсь лишний раз не издавать звуков, даже дышу тихо, лишь бы не подлить масла в огонь.
Ведь отчим уже вне себя от злости. Нет. Он не просто зол. Он не в ярости. Хуже. Сильнее.

Мне придется столкнуться с более сильным эмоциональным взрывом, чем когда-либо.

Часы тикают, по вискам текут капли пота. Голова нервно трясется от напряжения.

Отчим глотает алкоголь, опьяненным голосом продолжая:

— Ты бросила свою мамочку, — подходит ко мне, вынуждая сильнее сжать руками ноги, но перебороть боль в животе не выходит. — Ты оставила её, свою единственную, — кашляет и харкает в пол. — А ведь её жизнь, — шепчет, — зависит от меня, не так ли?

Дрожу, широко распахнутыми глазами смотря перед собой, когда мужчина наклоняется, опираясь руками себе на колени, и смотрит мне в лицо. Чувствую ту знакомую вонь, что исходит из его рта, поэтому морщусь, понимая, что в носу уже начинает щипать от страха. Сердце скачет. Мне не в силах справиться с этим.

Отчим отвратительно нежно смотрит на меня, касаясь мокрой ладонью, которой перед этим вытирал рот, моей щеки, из-за чего меня передергивает. Наклоняю голову к плечу, чтобы избежать его прикосновения, но мужчина всё равно гладит мою кожу, шепча:

— Ты оставила меня. Ты моя, Эви, — большим пальцем касается моих сжатых губ. — Вся ты… Целиком, Эви… — его темный взгляд исследует моё лицо, словно проверяя состояние, после чего мужчина улыбается. — И ты это знаешь, — кивает. — Знаешь…

Давит большим пальцем мне на губы, чтобы я открыла рот, но мычу, не поддаваясь, чем только больше сержу отчима, лицо которого исказилось в отвратительной гримасе. Он хватает мою голову обеими руками, вынуждая меня вцепиться пальцами в его предплечья, и рывком раскрывает мою челюсть. Начинаю громко дышать через рот, ерзая на полу, чтобы сильнее прижаться к стене, когда мужчина наклоняется, вцепившись губами в мои губы. Холодный, скользкий язык проникает внутрь, жадно исследуя, а моё мычание теперь сопровождается тихим и жалким стоном, полным боли.

— Скучал, — шепчет мне в губы, кусая мой язык.

И я корчусь, внезапно для самой себя, укусив его за нижнюю губу, которую сильно сжимаю зубами, заставляя мужчину отпрянуть, схватившись за рот. Отчим отпускает моё лицо, размахнувшись свободной рукой, и бьёт ладонью мне по лицу. Я пищу, качнувшись в сторону, но не успеваю повалиться на пол и отползти в сторону, как мужчина вновь хватает меня за плечи, выпрямляя. Он прижимает указательный палец к моих губам, судорожно трясется, усмехаясь:

— Я ведь учил тебя не кусаться. Видимо, за это время ты забыла, — я мычу, роняя слезы, когда он поднимается, прижав одну полусогнутую коленку мне к шее. — Я напомню тебе, — давит, душит меня, поэтому хватаюсь за его ногу, пытаясь избавиться от давления, но всё напрасно. Мужчина шмыгает носом, проглатывая мокроту, отпивает немного алкоголя из стеклянной бутылки, после чего наклоняется, поднеся её к моим больным губам:

— Возьми, Эви.

Качаю головой, хныча, но его это не остановит.
Никогда не останавливало.

— Бери, Эви! — давит горлышком мне на губы, после чего вновь бьёт свободной рукой по лицу, заставляя громче рыдать. — Возьми! Наверняка, сосала там этому своему ОʼБрайену, — с отвратительной ревностью кричит, больно давя бутылкой на губы, из-за чего приходится открыть их. — Давай, не хочешь ведь лишиться зубов? — стеклянное горлышко скользит мне в рот, и отчим двигает бутылку взад-вперед, глубже, отчего у меня начинаются рвотные рефлексы. Мужчина сильнее давит коленом мне на шею, лишая возможности дышать, поэтому сжимаю мокрые веки, ударяясь затылком о стену, когда движения становятся грубее и резче.

Ему не нравится.

— Ты ведь можешь лучше… — шепчет раздраженно. — Я знаю, что ты можешь лучше! Давай!

Меня тошнит. Руками сжимаю запястье мужчины, пытаясь остановить его, и это противостояние злит отчима. Он наклоняется, свободной рукой сжимая мой подбородок, чтобы я шире раскрыла рот. Из-за слез не могу нормально видеть. Но чувствую, как его недовольство лишь растет.

— Ты способна на большее… Эви! — его тон. Он мне знаком.

Отчим возбуждается.
И от этой мысли я только сильнее сжимаю губы, качая головой, прося прекратить.

— Чёрт возьми! — он резко вытаскивает из моего рта горлышко бутылки, отчего с моих губ срывается рваный вздох. Глотаю кислород, вздрагивая и поднимая руки, чтобы прикрыть лицо, когда отчим бросает бутылку в пол рядом со мной, отчего та разбивается на осколки стекла. Мужчина сильнее давит коленом мне на шею, вынуждая меня закинуть голову, прижавшись затылком к стене.

— Я напомню тебе! — кричит, — расстегивая ремень. — Гребаная сука! Ты будешь глотать, блядина!

— Нет, — кричу в ответ, захлебываясь рыданиями. — Пожалуйста! — давлю ему на живот слабыми руками, пока он тянет ширинку вниз:

— Ушла от меня… Думала, что выйдет, да?! Я выбью из тебя всё это! Тебе никогда не сбежать от меня! — хватает меня за подбородок одной рукой, грубо поднимая лицо, а другой опускает ткань белья, ближе вставая ко мне. Верчу головой, продолжая бить его кулаками, но ему удается разжать мой рот, сунув в него. Тут же начинаю давиться, сжимая веки, из-за чего по щекам катятся крупные горячие слезы. Кашляю, вонзая ногти в кожу его живота, желая разорвать, но это только нравится мужчине, движения которого стали резче. Он тянет меня за волосы, ускоряясь:

— Ну? Как? Вспоминаешь?!

Моё горло горит от трения, а рвота вот-вот должна вырваться наружу. Одна моя рука опускается на пол, и пальцы трясутся, когда нащупываю мелкие осколки стекла, начиная хлопать по ним ладонью пока не нахожу горлышко бутылки с острыми краями.
Отчим поднимает голову, прикрывая глаза от наслаждения:

— Да, Эви, Эви, моя малышка… Моя, — шепчет, прижав мое лицо вплотную к себе.

И я громко мычу, сжимая горлышко разбитой бутылки, после чего размахиваюсь, вонзая острыми краями в бедро мужчины, который завопил, что есть мочи, сделав шаг назад, и, держа меня за волосы рукой, отбросил в сторону, схватившись за раненное место, в коже которого осталось моё орудие. Мужчина кричит от боли, пальцами обхватывая горлышко, и выдергивает, бросая на пол. Я кашляю, хрипло дыша, и плюю белую жидкость, грубо вытирая рот запястьем. Поворачиваю голову, с ужасом смотря на отчима, который хромает ко мне, и в его глазах я читаю ярость.

Он убьет меня.

Ерзаю ногами по полу, поднимаясь на колени, но не успеваю встать, как мужчина хватает меня за волосы, притянув к себе, и опрокидывает на пол, пальцами вцепившись в ткань штанов:

— Отбилась от рук, сука! Ничего, я верну тебе прежнюю покорность! — тянет штаны вниз, но рыдаю, схватив небольшой осколок, что лежит под моей головой, вновь и вновь резкими движениями вонзаю в уже поврежденное место, ведь удар в одно и тоже место приносит куда больше боли.
Отчим кричит, перехватывая мою руку, поэтому успеваю согнуть ноги в коленях и сесть, прежде чем он забирается своей тушей на меня. Я сжимаю зубы, пиная его ногами, бью босыми пятками в лицо, продолжая рвать себе кожу на ладони, пока пытаюсь повторить попытку вонзить осколок ему в бедро, но мужчине удается выхватить у меня «оружие», поэтому дергаю рукой, освобождая запястье, и вскакиваю на слабые ноги, кинувшись к двери в коридор. Слышу грохот за спиной. Он мчится за мной. Сердце должно уже выскочить из груди, разорвав мою плоть. Сжимаю губы, громко и сбито дыша через нос, несусь вниз по деревянной лестнице, спотыкаясь на последней ступеньке, но вновь вскакиваю, борясь с головокружением, вызванным давлением в голове. Не оглядываюсь, бегу к двери, хватаясь за ручки, и дергаю.
Заперто.
Это слово вонзается мне в мозг, от шока мои глаза вот-вот вылезут из орбит. Оборачиваюсь, видя, как отчим быстро хромает по лестнице, крича и покрывая меня матом. Бросаюсь в сторону, в гостиную, где находятся окна, но стекло плотное. Я колочу его руками, хватая со стола железную статуэтку, и бросаю её в окно, которое даже толком не треснуло.
Тяжелое дыхание за спиной. Поворачиваю голову, не убирая волосы, локоны которых липнут к коже лица, и кричу, отпрыгнув в сторону, чтобы увернуться от уже протянутых ко мне трясущихся от злости рук.

— Иди сюда, Эви! — отчим кричит, рвя глотку, но я перелезаю через спинку дивана, помчавшись на кухню. Мужчина рванул за мной, пальцами коснувшись моего локтя, поэтому ускоряюсь, оббегая широкий стол, открываю ящики, сразу же хватая кухонный нож, и вытягиваю руки перед собой, пятясь к стене. Отчим довольно смеется, харкая в пол:

— Эви, тебе не уйти. Подумай о своей маме, о том, что я могу с ней сделать, — его голос пропитан гневом.

Трясусь, отступая, когда он делает шаги ко мне. Смотрю на него исподлобья, не контролируя свое сбитое хриплое дыхание. По щекам всё ещё текут слезы, ведь сейчас я поступаю, как эгоист.

Ибо ничего не чувствую.

— Думаешь, что сможешь помочь своей маме? — отчим читает мои мысли, усмехаясь краем губ. — Не выйдет. Тебе не сбежать от меня.

Я найду выход. Я смогу помочь маме, я больше… Я больше не хочу терпеть. Я справлюсь. Мы с мамой справимся.

— Живо иди ко мне, Эви, — он скрипит зубами, видя, что не слушаю его, не давая никакой реакции на его слова. Мои губы дрожат. Хмурю брови, качая головой, и взглядом, полным отвращения, произношу:

— Мерзкий… — повышаю голос, крича. — Мерзкий ублюдок!

— Быстро ко мне! — словно, я его собачонка.

— Да пошел ты! — кричу в ответ, и отчим срывается. Это становится последней каплей. Он кидается ко мне, краснея от ярости.

Он убьет меня.

Но и я не стою на месте.
Больше не замираю от ужаса.

Бросаюсь в сторону, мчась по кухне, толкаю стол, переворачивая его, чтобы перегородить путь отчиму, который спешит за мной, ругаясь под нос. В голове миллион мыслей, мне с трудом удается принимать решения, но адреналин помогает, он заставляет меня не останавливаться, так что вновь поднимаюсь по лестнице вверх, на второй этаж, зная, что мужчине будет трудно успеть за мной. Смотрю по сторонам, вбегая в большую комнату, на стенах которых висят фотографии.

Коллекция отчима.

Не смотрю. Не хочу видеть это.
Мой взгляд прикован к окну с открытой створкой, поэтому бегу к нему, распахивая шире. Глотаю холодный воздух, выглянув, и ужасаюсь от высоты, качнувшись и отступив назад. В руках сжимаю нож, оборачиваясь. Дверь распахнута, поэтому вижу, как в конце коридора, по лестнице взбирается отчим.

Убьет. Меня.

Слышу, как быстро бьется мое сердце. Решение не приходит в голову. Но страх перед мужчиной куда сильнее, чем перед высотой, поэтому забираюсь на подоконник, всё так же поглядывая на отчима, который уже несется в мою сторону, держась за бедро.
И ужас берет вверх.
Смотрю вниз, делая шаг в пустоту, когда мужчина переступает порог комнаты. Раскидываю руки в стороны, сжимая в одной из них нож, и ощущаю легкость. И боль. Кажется, мужчина успевает схватить меня за пряди волос, вырвав несколько, но это не удерживает меня, поэтому падаю вниз. На сухую траву, чувствуя, как молниеносная боль с безумной скоростью распространяется по моим ногам, которые сгибаю, садясь на колени. Пальцы вонзаю в землю, с широко открытым ртом, смотря вниз, на сухие листья. Внутри что-то будто треснуло.

Но я должна бежать.

Выпрямляюсь на трясущихся ногах, слыша грохот. Поворачиваюсь всем телом к дому, хромая спиной вперед. Отступаю, еле держась, чтобы не закричать от боли.
Кажется, отчим повалился с лестницы. Но это его не остановит.

Ручка двери дергается.
Я дышу, пятясь назад, и разворачиваюсь, пытаясь терпеть боль в ногах, которыми с трудом перебираю, убегая к деревьям. Размахиваю руками, ускоряясь, и мчусь дальше, позволяя адреналину вскружить мне голову, лишив возможности нормально воспринимать происходящее. Отталкиваюсь от стволов деревьев, оббегая ямы и переступая через толстые корни, не отмахиваюсь от острых веток, что бьют мне по лицу. Всё время бросаю взгляд назад. В голове всё ещё звучит голос отчима. Я знаю, что он преследует. Он идет за мной. Мою ступню выворачивает, но не торможу, бегу, хромая, правда, не успеваю переступить корень, поэтому спотыкаюсь о него, валясь с невысокого склона вниз. Вся в земле, в сухих листьях, что путаются в волосах. Вся в ссадинах и синяках.
Но я жива. Я бегу. Я могу дышать.
Еле поднимаюсь на ноги, оглядываясь, ищу нож, но плюю на него, продолжая идти. Опираюсь ладонями на деревья, отталкиваюсь от них, смотрю назад, по сторонам, совсем не зная, куда направляюсь. Вокруг стена леса.
Но это не останавливает. Шаркаю ногами, начиная в полной мере ощущать всю ту боль, что охватывает тело.
Моральную и физическую.
Плююсь, грубыми движениями вытирая ладонью рот, ведь горький привкус остался. Начинаю мычать, обнимаю свое тело руками, покачиваясь при ходьбе. Не отряхиваю грязную одежду, не убираю из волос сухие листья. Это всё не имеет значения.
Сейчас я думаю только о том, как выбраться отсюда? Где найти мать? И как ей помочь? Пойти в полицию? Верно. Пускай у этого ублюдка там связи, но должны найтись люди. Нет, не отморозки, а именно люди. Те, кто сможет помочь. Они должны быть.

В полном бреду брожу по лесу неизвестно сколько времени. Уже устала считать про себя секунды. Холод. Теперь я ощущаю его, и так же понимаю, что мои ноги не вытерпят больше. Хочу сесть, лечь, не важно. Но держусь. заставляю себя идти, вздрагиваю от каждого шороха, оборачиваясь, боюсь увидеть мчащегося ко мне отчима.
Поднимаю глаза, когда вижу подъем наверх. Не обхожу его, решая взобраться на коленках, поэтому наклоняюсь, пальцами сжимая землю, и пускаю изо рта пар, начиная ползти наверх. Останавливаюсь, чтобы опустошить желудок. Меня рвет, но это не должно мешать. Продолжаю подниматься, хватаясь за выступавшие из-под листвы корни, и, наконец, взбираюсь наверх, садясь на траву, руками подтягиваю ноги, корчась от боли, и поворачиваю голову, щуря веки, ведь в глаза бьет бледный солнечный свет.
Это проселочная дорога. Слышу шум воды, поэтому встаю на ноги, медленно направляясь в центр дороги. Что с одной стороны, что с другой — лес, поэтому выбираю наугад. Каждый сделанный шаг сопровождается всхлипом и слезами, болевым стоном. Руки висят вдоль тела, болтаются, когда качаюсь в разные стороны, чуть не теряя равновесие. Глотаю свежий воздух, смотря перед собой. Знаю, что раны на лице ещё кровоточат, оттого и больно. Ровная дорога ведет меня к небольшому мосту, и я громче слышу речной рёв, ветер толкает в спину, поднимая пряди волос, что лезут в глаза, но моё тело лишено сил. Все, что остались, трачу на то, чтобы идти.
Природная «тишина». Не могу сказать, что она дарит успокоение, но мое сердце бьется не так быстро, а дыхание, хоть и хриплое, но ровное.
Выхожу на мост, сделанный из желтого камня, и медленно подхожу к краю, внимательно разглядывая бурлящую внизу воду.

Высоко.

Отхожу дальше, вновь выходя на центр дороги, как внезапно уши режет скрип колес. Я дергаюсь, не удержавшись на ногах, и падаю на спину, невольно прикрывая руками лицо. Ужас растет в груди, поэтому пытаюсь встать, чтобы помчаться прочь, но замираю, уставившись на девушку, которая выходит из автомобиля, с растерянностью спрашивая:

— Мисс? С вами всё… — замолкает, кажется, полностью осматривая меня. — Боже, — оборачивается, когда окно заднего сидения опускается, и из салона выглядывает маленький мальчик, который с явным любопытством смотрит на меня. — Мики, сиди внутри, — просит, направляясь ко мне. — С вами всё в порядке? Что случилось?

Автоматически отползаю назад, и девушка замечает мой страх, поэтому говорит тише:

— Я-я, — она заикается. — Я помогу вам, отвезу в больницу, — осторожно подходит ближе, опускаясь на одно колено. — У вас что-нибудь сломано? — добивается от меня ответа, но мои дрожащие губы лишь просят:

— П-позвонить… — смотрю на неё красными заплаканными глазами. — Позвонить…

Девушка кивает головой, протягивая мне руки:

— Да-да, конечно, давайте, я помогу вам.

Опускаю взгляд на её ладони, проглатывая недоверие, и протягиваю свою руку, дав девушке помочь мне подняться на ноги. Она с тревогой в голосе спрашивает, ведя меня к своему автомобилю:

— На вас напали? Что произошло?

— Позвонить, — продолжаю просить, трясясь, ведь она открывает передо мной дверцу, чтобы я села рядом с ней на переднее сидение.

— У вас что-нибудь сломано? — не оставляет попытки получить ответ, поэтому резко качаю головой, забираясь в салон машины, в которой приятно пахло яблоками. Девушка оббегает автомобиль и садится за руль, уверяя:

— Всё будет хорошо, — её руки трясутся, видимо, от волнения. — Я отвезу вас в больницу.

Я бросаю взгляд на мальчика, который всё так же рассматривает меня, держа в руках игрушечных роботов.

— Мики! Отвернись! — просит девушка, протягивая мне свой телефон. — Вы ведь здешняя?

Я беру мобильный аппарат, судорожно кивая, и незнакомка приятно, хоть и нервно, улыбается:

— Меня зовут Кэйти, я вам помогу, — повторяет уже какой раз, давя на педаль газа, после чего машина трогается с места. А я не издаю никаких звуков, вжимаясь в сидение, и поднимаю телефон к лицу, уставившись на экран. Набираю номер. Номер, несколько цифр которого просто вылетели из моей головы, поэтому на глаза вновь накатываются слезы.

Дилан.

Подношу телефон к уху, слушая гудки, после которых отвечает незнакомый женский голос, поэтому сбрасываю, вновь перенабирая номер. И опять слушаю.
Не тот.
Повторяю попытку, меняя несколько цифр.
Нет.
Прижимаю ладонь к губам, корчась, и роняю слезы, немного опуская лицо. Девушка бросает на меня взгляд:

— Всё будет хорошо. Вам помогут, — уверяет.

Шмыгаю носом, вновь начиная набирать номер, но внезапно замираю, кое-что осознав. Хмурю брови, подняв глаза на дорогу, по обеим сторонам которой лес.

Я помню номер Дженни.

***

Ты остаешься один.

Никогда прежде ему не приходилось с такой скоростью нестись по дороге, никогда прежде он не мчался так быстро, перебегая на красный свет светофора. Никогда раньше Дилан не добирался до больницы, что находится в центре города. Он чуть не сбивает с ног старушек и женщин, которые толпятся у входа, мешая пройти. Вбегает в светлый зал, пропитанный запахом медикаментов, и кидается к столу с регистрацией, сбивчиво выговаривая:

— Где зал ожидания?! — выходит громко и грубо, но ему уже всё равно, да и женщина за столом явно привыкла к подобному, поэтому кивает в сторону больших дверей, что находятся в конце зала, откуда выходят медсестры и врачи, а так же пациенты. Дилан бежит туда, задыхаясь от волнения, и толкает одну из дверей, входя внутрь, ему не дают сделать шаг дальше. Женщина останавливает, спрашивая:

— Вы к кому?

ОʼБрайен моргает, осматривая длинное помещение с большим количеством коек, на которых лежат раненные или люди с повреждениями, которые либо кричат, либо пытаются терпеть боль, ожидая врачей, которые должны принять решение, как именно помочь больному.

— У вас здесь кто-то есть? — продолжает опрос женщина в белом халате, и Дилан вытирает рот рукой, кивая:

— Да, Эви, — мнется, внезапно понимая, что не знает. Он, черт, не знает, её настоящей фамилии. Или не помнит, но не оставляет попыток, продолжая:

— Здесь… Да, здесь, — запинается, а медсестра вздыхает:

— Ваш родственник? Кто она? — роется в бумагах, чтобы найти кого-нибудь с таким именем. ОʼБрайен прикусывает язык, но выдавливает, хоть и неуверенно:

— Моя девушка, — откашливается, пытаясь разглядеть где-нибудь знакомое бледное лицо.

— Но мы пропускаем только родных, — спешит отказать женщина, и Дилан срывается, повышая голос:

— Нет у неё «родных», — с отвращением произносит последнее слово.

— Тише, молодой человек, — хочет начать ругаться медсестра, но тут её перебивает стоящая рядом девушка, которая держала в руках поднос с препаратами:

— Кажется, я знаю, о ком он. Девушка поступила минут сорок назад.

— Где она? — Дилан обходит ворчливую медсестру, которая закатывает глаза, бубня:

— Действительно, давайте впускать, кого ни попадя.

— Я проведу, — девушка ставит поднос на стол, быстро стуча каблучками по полу, и ОʼБрайен спешит за ней, слушая.

— Она отказалась принимать душ, а так же мы хотели позвонить её родным, но девушка никакой информации о себе не дала. Её зовут Эви?

— Да, — Дилан кивает, а юная медсестра делает пометки в своих документах:

— Её привезла девушка, сказала, что нашла на дороге. У пациентки нет внешних повреждений, но она прихрамывает, и, судя по лицу, её били, — равнодушно подмечает, останавливаясь у белых штор, которые раздвигает рукой, позволяя парню заглянуть внутрь. Он уставился на девушку, которая сидит на краю кровати, сутуля плечи и перебирая пальцами ткань грязной кофты. Её бледное лицо усыпано ссадинами и синяками, в спутанных волосах висят листья. Дилан хмурит брови, делая шаг, и Эви реагирует, повернув голову. В первую секунду она смотрит на него с явным испугом, но после выражение лица слабнет. Девушка морщится, хмуря брови, и тяжело вздыхает, приподнимая одну согнутую руку. ОʼБрайен не может ждать. Он делает большие шаги, оказавшись напротив девушки, и хватает её за руки, крепко сжимая пальцами. Опускается на одно колено, всматриваясь в глаза Эви, которые наполняются слезами, и подбирает слова. Но не может. Парень делает глубокий вдох, поддаваясь вперед, и обнимает девушку, зарываясь носом в её темные волосы, а Эви срывается, начиная громко рыдать ему в шею. Крепче сжимает её тело, приподнимаясь, и садится на край кровати, чтобы заставить Эви аккуратно положить свои покалеченные ноги ему на колени. Она сидит боком, поэтому придерживает её, впитывая каждый сорвавшийся с губ всхлип. Девушка носом утыкается в ключицы парня, а свои руки сгибает в локтях, кулачки держит на груди. Дилан покачивает её, как ребенка, надеясь, что это поможет ей успокоиться. Прикрывает веки, глубоко дыша, и чувствует, как приходит в себя, словно пробуждаясь ото сна.               От лица Дилана.

Медсестра подходит ближе к кровати, явно не желая вмешиваться, но всё равно просит:

— Не могли бы вы сказать её полное имя и дату рождения? — обращается ко мне. Поднимаю голову, теряясь, и моргаю, осторожно заглядывая в глаза Эви, которая опустошенно смотрит перед собой, поглаживая ладонью мою шею:

— Эй, ты должна дать им свои данные, — запинаюсь, откашливаясь. — Хэй, малышка, — проглатываю эти слова, зная, что девушка всё равно их слышит, поэтому переводит взгляд на меня, шмыгая носом. Я потираю её ноги:

— Ты можешь говорить?

Эви кивает в ответ, медленно скользит зрачками от меня к медсестре и хрипит, выдавливая из себя необходимую информацию. Замечаю, с каким трудом она говорит, и, кажется, догадываюсь, почему у неё болит горло, поэтому смахиваю пот со лба ладонью, касаясь губами её виска, продолжая нервно покачиваться в разные стороны.
Записав всё, медсестра попросила меня отвести Эви в ванную комнату, чтобы она смогла принять душ. Тогда ей обработают раны и смогут провести полный осмотр. Я соглашаюсь, кивая головой, и радуюсь, когда девушка оставляет нас, уходя и прикрывая за собой шторы. Опускаю взгляд на Эви, убирая пальцами с бледного лица локоны волос. Её губа разбита. Девушка обессилено смотрит в ответ. Молчит. Я не знаю, что именно с ней произошло, но пока могу только догадываться. Ибо не хочу заставлять её вновь прогонять через себя воспоминания. Ей нужен душ и сон.

— Пойдем? — спрашиваю, внимательно изучая измученное лицо. Эви медленно моргает в знак согласия, и я выпрямляюсь, слезая с кровати. Помогаю ей подняться, и встаю позади, прижимаясь грудью к её сутулой спине, держу за плечи, помогая делать шаги. Девушка перебирает ногами медленно, и не собираюсь её торопить. Она переплетает пальцы одной своей руки с моей — и мы выходим в коридор, направляясь в зал, чтобы подняться на этаж, где находились уборные и ванные комнаты.

Девушка всё ещё трясется от судорог, поэтому наклоняюсь, целуя её макушку и шепча:

— Ты будешь в порядке, Эви, — на что следует только тяжелый и хриплый вздох.

Придерживаю её за талию, толкая ладонью дверь, и жду, пока Эви выйдет, после чего вновь обнимаю её одной рукой, чтобы девушка не свалилась от слабости. Вижу лифты, поэтому хочу потянуть Эви за собой, но та внезапно замирает на месте, уставившись в одну точку перед собой, будто парализована. Я встревожено оглядываюсь, готовясь увидеть её отчима и хорошенько набить ему морду, но злость испаряется, ведь его нет. Обеспокоено смотрю на Эви, наклоняя голову, чтобы заглянуть в полные напряжения глаза:

— Что с тобой?

Девушка щурит веки, моргая, и поднимает на меня глаза, в которых читаю непонимание и смятения, а может даже растущую панику. Её губы приоткрываются:

— Мама.

— Что? — хмурюсь, и Эви кивает головой, вновь смотря перед собой:

— Моя мама, — её голос обрывается, и она сжимает губы, делая короткие шаги вперед. Я хватаю девушку за локоть, чтобы поддерживать, а сам всматриваюсь в лица людей, пока не замечаю у стойки с регистрацией высокую, хорошо одетую женщину с опрятной прической и стройной фигурой. Её тонкие пальцы спрятаны под кожаными перчатками, на согнутой руке висит черная сумка. Она спокойно заполняет какие-то бланки, переговариваясь с женщиной, что сидит за столом. Эви не останавливается. Она шаркает ногами, постепенно ускоряясь, так что мне приходится прибавить шагу, чтобы не отпускать её:

— Эви, — пытаюсь дозваться, но тщетно. Дыхание девушки вновь сбилось, а лицо слабо морщится, и я понимаю, что она вот-вот сорвется, поэтому грубо тяну её на себя, заставляя остановиться. Девушка толкает меня, пытаясь выдернуть руку, но я сильнее, поэтому без труда поворачиваю её к себе лицом, вонзая пальцы в кожу плеч:

— Эй, — Эви пытается развернуться, пыхтит, давя мне на грудь. — Слушай, посмотри на меня.

Она мычит, зло хмуря брови, ведь по щекам вновь потекли слезы. Поворачивает голову, вновь сверля взглядом женщину, которая обменивается улыбкой с дежурным врачом и надевает солнцезащитные очки, уверенно идя в сторону входных дверей, чтобы покинуть здание.
И Эви слабнет. В моих руках. Её злость сменяется болью. Моральной, глубокой, непереносимой, от которой ни один препарат не способен её избавить. И я здесь так же бессилен.

— Эви, — осторожно притягиваю её к себе, шепча. — Не смотри.

У девушки подкашиваются ноги. Она не моргает, провожая свою мать взглядом, и та покидает здание больницы, поднося к уху телефон.

Я не знаю деталей, но… Она здорова. Какого черта она здорова, ведь…

Эви прекращает давить руками на мой живот, выпрямляется, тихо хныча, ведь начинает осознавать то, что только что смог понять и я.

Она терпела.
Терпела, думая, что помогает маме.
А в итоге…

Эви поднимает на меня красные глаза, дрожащими руками сжимая мою кофту. Наклоняю голову, касаясь своим носом её горячего лба, и прикрываю веки, хмуря брови.

А в итоге все её старания были ни к чему. Абсолютно. Она терпела издевательства и насилие на протяжении стольких лет — и всё впустую.

— П-простите… — голос позади, поэтому выпрямляюсь, повернув голову. Уже знакомое лицо. Медсестра с папкой бумаг в руках понимает, что подошла не вовремя, но всё равно продолжает:

— Я думала, вы уже на втором этаже, но даже лучше, что ещё не поднялись, — она протягивает мне какой-то исписанный лист, переводя взгляд на Эви, которая прижимается всем телом ко мне, но не обнимает, опустив руки вдоль тела. Я придерживаю её, взяв лист бумаги, и внимательно изучаю взглядом, хмуря брови, после чего поднимаю глаза на медсестру, которая немного с опаской и шепотом интересуется:

— Мне позвонить?

Моргаю, ещё раз опустив глаза на лист, и кусаю губу, неожиданно для самого себя начинаю выстраивать в голове свой дальнейший ход событий, поэтому качаю головой, спросив:

— Я могу записать номер?

***

Есть несколько типов людей:
одни, переживая трудности и сильный стресс, становятся сильнее, другие — наоборот ломаются, сдаются, решая скорее покончить со всеми муками.
Но есть и те, кто полностью опустошается, теряет свое «я», становясь «никаким», человеком, не видящим себя в будущем, отрешенным от социума, тем, у кого имеются глубокие раны, которые вряд ли затянутся со временем. Они будут кровоточить, принося человеку сильнейшую духовную боль, с которой ему придется провести остаток своей жизни.

Люди с отпечатком прошлого.

От лица Эви.

Целует.
Он целует мою макушку. Уже какой час. Без остановки прижимает губы к моему виску, к коже лица. Дилан, словно старается вернуть меня к жизни, но я не ощущаю себя. Не помню, как дышать.
Мы в автодоме. Здесь тихо. Это то, к чему я успела привыкнуть.
Мой взгляд устремлен на стенку. Дилан лежит сзади, прижимаясь к моей спине. Руками сжимает талию, щекочет кожу шеи своим дыханием, но никак не реагирую, продолжая безжизненно смотреть на серую стену.

В моей голове пусто. Никаких мыслей. Я разбита. Не могу больше думать. У меня нет сил, чтобы ненавидеть мать. Просто, не могу заставить себя держать зло на человека, которого безумно люблю, который на протяжении многих лет был «моим кислородом», благодаря этому я могла дышать. Мне неизвестны причины. Мне непонятно произошедшее и то, что вообще я видела, но… Но у меня больше нет сил.
Я больше не могу. Я устала. Измотана. Изнеможенна. Лишена каких-либо надежд. Я — никакая. Разорванная на части. Полностью добитая.
И только благодаря шепоту Дилана могу продолжать дышать. Парень двигается, накрывая нас одеялом, что не способно согреть меня изнутри. Лед. Холод. Тишина.

Прикрываю опухшие веки, больше не «сражаясь» с самой собой. Я не знаю, что ждет меня завтра, что произойдет со мной в будущем. Мне оно не интересно. Более меня ничто не интересует. Совершенно.
Мне ничего не нужно. Ничего не хочется.

— Хочешь пить? — Дилан изредка подает голос, устало хрипя, ведь сам, наверное, не спал всё это время.

Нет.

— Кушать хочешь? — вновь задает вопрос.

Нет.

Парень приподнимается на локоть, костяшками нежно водит по моей щеке, после чего наклоняется, оставляя поцелуй на коже, покрытой синяками. Я тону. Всего на мгновение, но окунаюсь в небытие, в полную темноту, в которой чувствую себя комфортно. Дилан ещё минуту не меняет положение, прижимаясь щекой к моему виску, но ему приходится двигаться, ведь тишину рушит телефонный звонок. Парень поворачивает голову, медленно приседая на кровати, и тянется к своему рюкзаку, что лежит в ногах, и вынимает из кармана мобильный, внимательно изучая номер.
Я встревожено приподнимаюсь на локоть, вспоминая, что это может быть отчим, поэтому глотаю язык от волнения и страха, когда парень отвечает, поднося телефон к уху. Но не выглядит напряженным, наоборот взгляд задумчивый, серьезный. Он что-то мычит, словно соглашаясь с тем, с кем разговаривает.

— Да, я понял… Хорошо, — кивает головой, после чего сутулится, бросив телефон обратно на рюкзак. Сидит ко мне спиной еще пару секунд, после чего набирается сил взглянуть в мою сторону:

— Поехали в магазин, — шепчет, как-то поникнув. Я хмурю брови, сглатывая:

— З-зачем? — Дилан читает в моих глаза растерянность, смешанную с испугом, поэтому касается пальцем моего носа, слабо улыбнувшись:

— Поехали, — не дает ответа, поднимаясь с кровати. Я наблюдаю за ним, не узнавая. Что-то явно не так…

ОʼБрайен тяжело вздыхает, обуваясь, и берет темно-бордовую кофту, которую чаще всего носит, но сейчас мнется, не надевая её. Оборачивается, одаряя меня натянутой улыбкой:

— Идем, Эви, — подходит к кровати, поэтому мне приходится встать.

Да, он мне ничего толком не объяснил, но, к сожалению, я слишком доверяю ему, поэтому не переспрашиваю. Дилан встряхивает кофту, натягивая на меня, поэтому невольно вдыхаю аромат его одежды, обняв себя руками. Парень надевает куртку, ждет, пока я обуюсь, после чего открывает дверь, позволяя мне спуститься первой. Сжимаю плечи, пытаясь понять, что происходит. Вокруг всё тот же лес, всё то же бледное небо и слабый ветер, разносящий аромат свежести по всей окрестности. Поднимаю глаза на Дилана, который закрывает дверь на ключ, спускаясь ко мне, и берет меня за руку, медленно шаркая ногами по сухой листве. Молча следую за ним. Минуем деревья, кусты, направляемся к тому месту, где парень оставил машину.

И эта ситуация странным образом вернула меня в тот день, когда мы так же бродили с ОʼБрайеном по лесу, вот только сцеплены были наручниками и явно не желали видеть друг друга. Тогда, в тот день, кажется, всё и началось. И сейчас я иду за ним, следую, полностью доверяя, переплетаю пальцы, сильнее сжимая ладонь.
Он не тот Дилан, которого я видела в коридорах школы. Нет, он никогда и не был таким.
Парень смотрит под ноги, не пытаясь взглянуть на меня. Часто вздыхает, кусая губу. Свежий воздух помогает мне прийти в себя, но всё равно не думаю о матери. Все мои мысли только о Дилане ОʼБрайене, который с каждым шагом выглядит всё более поникшим, разбивается на части. На моих глазах.
И, кажется, я ничего не могу с этим поделать, так как он закрывается от меня.
Я могу только крепче сжимать его ладонь, напоминая, что нахожусь рядом, что он не один.

Он не останется в одиночестве.

Создавалось под: Jean-Pierre Taieb — Running After My Fate (Alternate Version)

Холодный салон автомобиля. Совершенно неприятный аромат никотина. Сижу на переднем сидении рядом с парнем, который крепко сжимает руль, бесчувственно смотрит на дорогу, медленно моргая. Машина едет не быстро. Дилан явно тянет время, вот только я всё ещё не понимаю, что происходит, но хочу поддержать его, хочу показать, что нахожусь здесь, всё ещё с ним. И буду с ним. Касаюсь пальцами его запястья, и ОʼБрайен молча отпускает одну руку, продолжая вести машину второй. Он переплетает наши пальцы, но так и не смотрит на меня, поэтому сажусь на колени, всем телом к нему, чтобы не отводить глаз.

В один день мир стал холодным.

В таком молчании мы провели весь путь. И чем ближе подбирались к магазину, тем подавленнее я себя чувствовала.
Но вот уже вижу заправку, которая по-обычаю пустует, небольшой одноэтажный магазинчик, возле которого припаркован автомобиль. Я хмурю брови, но пытаюсь насильно избавиться от сомнений, ведь понимаю, что переживать не о чем. Это ведь Дилан. Он не даст меня в обиду. Парень поворачивает руль, машина тормозит у тротуара. Моргаю, когда он вынимает ключи из зажигания, откинувшись на спинку сидения, и выдыхает в потолок салона, сглотнув. Внимательно смотрю на него, чувствуя, как он гладит большим пальцем мои костяшки, и всё-таки повторяю попытку:

— Зачем мы сюда приехали?

Дилан медленно поворачивает голову, мучительно долго смотрит на меня, прежде чем шепнуть:

— Я хочу, решить твою проблему, — хрипит, а внутри меня всё сжимается. Смотрю на него, краем глаза замечая движение. Силуэты. Поворачиваю голову, прищурившись, ведь вижу, как из той одиноко стоящей машины выходит женщина с мужчиной. Мои губы приоткрываются, а сердце ускорило ритм:

— Тётя Ролланд, — резко перевожу глаза на Дилана, который выглядит ещё хуже, чем секунду назад. — Откуда они…

— Медсестра нашла данные о твоих родственниках. Я долго думал, кому звонить, потом понял, что сестра твоего отца точно должна позаботиться о тебе.

В моих глазах застывают слезы. Смотрю на парня, который слабо улыбается, сжимая губы:

— Я всё им рассказал. Они были в ужасе и отказывались верить, но всё-таки приехали сюда из Бостона.

— Ди… — моё дыхание обрывается, но парень перебивает меня:

— Они живут недалеко от твоей бабушки, так что та ждёт тебя к себе. Не волнуйся. Они позаботятся о тебе, — Дилан облизывает губы, скрывая свои нервы, и опускает взгляд на наши руки. — Там ты сможешь начать новую жизнь.

— Дилан, — шмыгаю носом.

— Не волнуйся. Там ты будешь в порядке, — уверяет, но я хнычу, качая головой, и продолжаю смотреть ему в глаза:

— Я не переживаю за себя там, я боюсь за тебя здесь, — вижу, как Дилан ломается. Он трет свободной ладонью лицо, тяжело вздыхая, а внутри меня начинает расти паника:

— Я не оставлю тебя здесь, я, — запинаюсь. — Ты должен тогда поехать со мной, я…

— Эви, — ОʼБрайен переводит на меня глаза. Красные. Опухшие веки. Ему тяжело. Вот, что я понимаю.

— Я не могу поехать с тобой. Я должен остаться здесь, — твердит, сжимая зубы, с дрожью в коленях выдыхая, чтобы продолжить. — Ты поедешь в Бостон, Эви.

— Нет! — повышаю голос, уже не сдерживая скользящие по щекам слезы. — Нет, я…

— Эви, пожалуйста. Я не хочу напрягать твоих родных, не хочу, чтобы повешенный на меня ярлык перескочил и на тебя. Всё то дерьмо, в которое я влез, оно не пропадет, не исчезнет без следа, понимаешь? Я должен решить все дела здесь, — сглатывает. — Я должен без чужой помощи справиться со своими трудностями. Решить все проблемы, никем не рискуя, — второй рукой накрывает мою ладонь, умоляя. — Пожалуйста, Эви. Я хочу, чтобы ты была в порядке.

Мне тяжело дышать. Ищу в глазах парня сомнения, пытаюсь понять, как отговорить его, как заставить сменить решение, но, несмотря на всю свою опустошенность, он настаивает на своем, поэтому опускаю лицо, шмыгая носом, и вытирая мокрые щеки свободной ладонью.

— Хэй, — Дилан поддается вперед, прижимаясь своим лбом к моему. — По-моему, «девица с водицей» слишком много плачет в последнее время. Я не хочу, чтобы так продолжалось, хорошо? — носом давит мне на щеку, заставляя приподнять лицо, встретившись с ним взглядом. ОʼБрайен слабо улыбается, заставляет себя:

— Всё, что происходило здесь с тобой, забудь. Выбрось из головы. Отчима, мать. Не думай о тех, кто не думает о тебе, хорошо?

Мое лицо морщится, но сильнее сжимаю губы, чтобы не мычать, и слабо киваю головой, шмыгая носом.

— Хорошо, — Дилан тяжело вздыхает, коснувшись губами моей щеки, после чего выпрямляется, отпуская мою ладонь, пальцы которых сжимаю в кулак, смотря куда-то вниз, пока парень обходит машину, чтобы открыть дверцу с моей стороны. Поворачиваю голову. Дилан протягивает ладонь, поэтому пожимаю её, выбираясь на улицу. Сразу же встаю ближе к ОʼБрайену, который обвивает рукой мою талию.

Вижу, как тётя взволнованно переглядывается со своим мужем, делая шаг в нашу сторону. Дилан двигается с места, ведя меня за собой, но мои ноги слабы. Уверенности никакой.
Желание отсутствует.

Мы приближаемся к моим родственникам. Тётя Ролланд прижимает ладони к груди. Её заплаканные глаза не могут скрыть того внутреннего волнения, что наверняка давно бушует в её сознании. Женщина осторожно делает шаг навстречу, вовсе срываясь на бег. Я делаю глубокий вздох, прежде чем она успевает крепко обнять меня, прижав мокрое от волнения лицо к моей шее. Чувствую, как тепло пропадает. Дилан делает шаг в сторону, сунув руки в карманы куртки.

И тогда я понимаю, что всё это взаправду.

Смотрю на парня, который сжимает губы, всё так же старательно растягивает их, якобы улыбаясь, но мне знакомо это выражение, поэтому не могу остановить поток слез, которые текут по щекам.

— Господи, милая, — Ролланд гладит меня по плечам, сутулясь. — Милая, поехали отсюда, — смотрит в сторону своего мужа, который нервно курит в стороне, бросая сигарету в урну, и садится в машину, заводя двигатель. Женщина поднимает глаза на ОʼБрайен, дрожащим голосом поблагодарив:

— Спасибо тебе, — гладит мои волосы, обняв за плечи. — Идем, дорогая. Мы все там, мы поддержим тебя.

Сколько бы людей меня не окружало, я всегда буду чувствовать себя одиноко.

Смотрю на Дилана, чувствуя, как горло сжимается, ведь Ролланд начинает вести меня за собой, к машине. Парень остается на месте, не сводит с меня глаз, опустив руки вдоль тела.

Мне так много надо тебе сказать.

Приоткрываю губы, пискнув, ведь эмоции мешают контролировать дыхание.

Я должна еще многое…
Многое сказать тебе.

Сжимаю зубы, когда тетя открывает передо мной дверцу заднего сидения, ожидая, что я залезу внутрь. Стою ровно, всё так же смотрю на Дилана, который остается здесь один.

Совсем один.

Будто я уезжаю в будущее, а он остается в прошлом.

— Эви, — тетя вытирает слезы, пытаясь одарить меня теплой улыбкой. Медленно забираюсь в салон автомобиля, трясущимися руками щупая мягкое сидение, и только сейчас понимаю, что на мне его кофта.
Поднимаю глаза, повернув голову в сторону окна, чтобы вновь встретиться взглядом с парнем, который оставил мне свой аромат на память.

Дилан, мы с тобой одинокие вдвоем.

***

Высокая стройная женщина в солнцезащитных очках уверенной походкой направляется к столу, поставив на него свою кожаную сумку, и одаривает женщину с бейджиком своей милой улыбкой:

— Один билет до Нью-Йорка…

…Мужчина с перевязанным бедром обливается потом, срывая все фотографии со стен и запихивая их к себе в сумку. Он собирает вещи, мчась вниз к своей машине, чтобы уехать. Да, сбегает, хочет залечь на дно.
Садится в салон автомобиля, заводя мотор. Нервно нашептывает что-то под нос, глотая мокроту ко рту, и шмыгает носом, проводя ладонью по разбросанным сальным волосам, что липнут к отвратительному лицу…

Люди, оставившие глубокие шрамы.

…Дилан делает шаг вперед, не сводит глаз с заднего окна, из которого на него продолжает смотреть Эви. Девушка делает глубокий вдох, когда задние фары машины загораются красным, и та трогается с места. ОʼБрайен роняет вздох с губ, сжимая зубы с такой силой, что сводит челюсть.
Эви поднимает руку, прижимая ладонь к стеклу. Глотка парня сжимается. Он моргает, не в силах сдержать слезы, что собрались в уголках его глаз. Так же поднимает ладонь, продолжая стоять неподвижно до тех пор, пока машина не пропадает с поля зрения.

Пока Эви не исчезает.
Пока они оба не прекращают видеть друг друга.

Виновные остаются безнаказанными.
Такова наша реальность.