Осколки

   Застёжка. Щелчок. Антимагические наручи.

Гриша Стеврольский смеётся в лицо хорошо знакомому гвардейцу – судя по недавно сделанной царапине, это ровно те наручи, которые он с ослиным упорством обезвреживал. Хлесткая пощёчина обжигает ударом, заставляет парня мотнуть головой в сторону, но плечи всё равно трясутся в беззвучном смехе. Он подозревал, что этим всё закончится.

Несколько прядей вырвались из хвоста, прикрывая ухо, к которому склонился гвардеец. Если точнее – говорящий с драконами, хранитель жизни и смерти. Если ещё точнее – его старший брат.

— Ты что творишь? — Гриша почти наслаждается от разъярённого шипения и крепкой хватки на его плече. Как подозревает: в последний раз. — Головой думать так и не научился? Мне стоило оторвать её сразу после рождения, чтобы не пытаться спасти твою задницу сейчас!

Брат осекается, и злой блеск в глазах сменяется горечью понимания, растекается аиром и полынью на языке. Сколько бы он не доказывал, что Григорий Стеврольский невиновен... Если будет помогать заговорщику – отправится вслед за ним.

Пальцы, сжимавшие плечо, побелели от напряжения. Медленно, очень медленно Роберт разжимает руку, чтобы уйти, не обернувшись. Громкий шёпот продолжает судорожно биться мотыльком в голове, пока не падает замертво. Надежда, что они ещё увидятся, тускнеет вместе с ним. Предателей не прощают, даже если они – говорящие с драконами.

Тем более, если они говорящие.

Чтобы драконы – поддержка и опора государства – оставались на стороне людей разумными защитниками, их нужно растить под мудрые речи и доблестные песни, а впускать в жизнь так, чтобы яйцо дракона трескалось в руках ребёнка под тихое бормотание сказки. Люди очень долго не могли понять, почему драконам подходят только дети. Вначале грезили про невинные души, но далеко не все из детей в действительности оказывались чисты и безгрешны. Зато у них ещё не была сформирована личность. А драконы развиваются и строят характер ровно до момента, как «его говорящий» повзрослеет.

Конечно, и характер у них должен совпасть.

Гриша отчетливо помнит, как ему и ещё нескольким ребятам рассказывали, насколько им «повезло» пробудить дракона. Помнит, как прижимался к маме. Как хотелось плакать, что из всей огромной семьи он смог попрощаться только с ней, потому что детей, растерянно прижимающих треснувшее яйцо к груди, сразу же увозили в горы, в особую гвардию говорящих. Помнит, как поначалу с яйцом приходилось даже есть, чтобы ни на миг не прерывать контакта.

...И как вслед за ним туда попал на следующий год брат, хотя по возрасту уже мог даже не пытаться заговорить с драконом.

Смог.

Ровно через год они уже были снова вместе.

— Почему ты здесь? — спросил тогда девятилетний мальчишка, угрюмо поглядывая на старшего брата.

— О родителях есть кому позаботиться, а о тебе – нет.

Роберт улыбался. Тепло и с грустью – улыбался всегда, когда Гриша приносил домой новую проблему.

— Кто позаботится о тебе? — не удержался от язвительного вопроса младший Стеврольский. Он был обижен, как мог обидеться только ребёнок. За то, что остался один, и за то, что брат обрёк себя на ту же участь.

Мальчишки сидели, облокотившись на стену заброшенной колокольни и прижимали к боку каждый своё яйцо. Глаза слезились, и они упрямо отворачивали друг от друга головы, чтобы их состояние не заметили. Вдалеке взмыл дракон. Когда-то и их смогут также. У Гришы – совсем скоро. Пятнадцать из положенных семнадцати месяцев от первой трещины до вылупления прошли.

Внезапно, словно почуяв взмывшего в небо собрата, яйцо Роберта завибрировало. От одной, самой первой, веточками чёрных линий расползлись трещины. Подросток сжал яйцо, словно хотел прекратить преждевременное пробуждение.

Поздно.

Мелкая, отколовшаяся от яйца чешуйка впилась в ладонь, пуская рубиновую струйку, к которой тут же припал новорожденный дракон. Гриша дёрнулся, будто это пили его кровь, смотрел на брата широко распахнутыми глазами и не мог понять, почему он так нервничает. Наставники объяснили. Очень жестко и доходчиво.

Дракон просыпался преждевременно, только если его хозяин находился между жизнью и смертью. На границе двух миров. Живого, в котором рождались и умирали драконы, и мёртвого, что был для них слаще мёда. Великие крылатые существа чуяли нечисть только так и с большей охотой тянулись к тем, кто побывал за гранью.

Вот только, Роберт никогда не умирал. Наоборот, всегда отличался здоровьем и силой, достойной лучшего кузнеца. До того, как начал методично принимать яд.

Конечно, простому мальчишке неоткуда было взять уже готовый порошок. Этого и не требовалось. Императорский лекарь, тщательно осмотрев мальчишку, даже смог перечислить составляющие самодельной отравы. Крылья моли – самые безобидные из них.

Теперь выходило – всё зря. Жертва, кровь, смерть. Вечный запах потусторонней гнили и рыбьих потрохов. Когда старания могли вознаградиться, а им торжественно выдали мечи, в знак милости монарха, Гриша ударил в спину империи. И семье.

В последнее время он вообще сильно изменился. Пересел на лошадь, на тренировках стал пропускать удары и почти ни с кем не общался. К дракону не заходил даже во время ежедневного обхода. Только изредка что-то бурчал про домик далеко-далеко в горах. Все грешили на усталость: синяки под глазами были ярче синей радужки. Никому и в голову не могло прийти, что будут его лицезреть по другую сторону решётки.

Гриша почти не ел. Кости проступили выпирающими штырями, словно готовы были цепляться за каждый выступ неровной поверхности стены. Ему обещали награду, пути отступления и, что важнее всего, вольную, на которую говорящие с драконами не могли надеяться. На третий день за ним должны были, как уговорено, прийти. Только вот того, кто дал слово, убили раньше, чем они успели что-либо предпринять.

Наибольший риск миссии был связан с мелкими грызунами. Кроты были везде. Поэтому о том, какую роль играл Гриша на самом деле, знали только два человека. Один находится в плену, второй убит, и Стеврольский скоро отправится вслед за ним.

Поначалу всё шло хорошо: он спокойно влился в ряды заговорщиков, подготовился к главному акту их пьесы. Только музыка заиграла раньше, чем артисты вышли на сцену. Гриша знал, где он прокололся: всему виной красивый, инкрустированный жемчугом меч. Конечно, после подобного подарка было трудно поверить, что он что-то замышляет против власти.

Его новые «друзья» и не поверили. А путем нехитрых манипуляций, очень быстро подставили. Нельзя сказать, что незаслуженно. Чтобы втереться в доверие, Стеврольскому многое пришлось сделать. Не всегда приятное, и никогда порядочное. Можно сказать, частично, именно он виноват в наставшей смуте. Но... Не будь его – были б другие. А возможности одновременно отражать удары и подавлять бунт не было б.

Ведь кто прислушивается к мнению старших братьев? Подумаешь, учили с детства, что малое зло не может предотвратить большое, а только само вырастает до необъятных размеров. Григорий урок не выучил, поэтому теперь сидел и мёрз.

Всё бы ничего. Ну темница и темница. У парня ведь никто не забрал способность общаться с драконом. Антимагические наручи и те – нерабочие. Вот только куда ему звать дракона? под землю? Максимум, на который он способен, – приказать сжечь всё дотла. А для этого нужно быть уверенным в безопасности брата. И Стеврольский ждал. Ждал, пока его отведут на казнь. Только оттуда он может попытаться сбежать.

Холодный злой ветер взлохматил и так спутанные засаленные волосы. Слишком сильный для сквозняка, но не понятно откуда взявшийся. Он гулял тут постоянно. Единственный свободный житель темниц. Если, конечно, это не остатки от какого-то заточённого злого духа. Совершенно не важно, какого и когда. Просто о злобной сущности было гораздо приятнее думать, чем о будущем. Судя по тому, что за Гришей до сих пор не явились, дела на поверхности совсем плохи. Им просто не то, что до разбирательства, но даже не до очередной казни. Если всё станет совсем худо – ждать Грише смены власти. А новая власть ой как нескоро доберётся до узников...

Ветер принёс с собой запах гнилых овощей. Он тут царил постоянно, но в такие моменты особенно хотелось уткнуться носом в колени и замереть до следующего обхода, пока кто-нибудь не впустит свежий воздух. Только вот замерев, можно окончательно замёрзнуть. Гриша уже это проходил. Очнулся только от тычка древком копья сквозь решётку – добродушный стражник заботливо проверял, не сдох ли узник раньше времени.

Лучше бы продолжал валяться... Мозг рисовал причудливые картины полётов на драконе, маму, которую не видел уже очень давно. И компас, который недавно присмотрел на день рождения брату, который уже не сможет подарить и на котором едва заметно блестела гравировка: «Qui ventum seminat, turbinem metet». Кто сеет ветер, пожнёт бурю.

Слова стучали кровавыми каплями о грубый камень, превращались в лужицу рубинового зеркала. Разрозненные тени мелькали, отказываясь показывать полноценную картинку отражения. Возможно, они могли бы показать будущее. Или ту самую бурю. Но отражение молчало. Запах железа отдавал иглами в затылке. Ядовитыми, как намеки кровавых бликов: будущее не складывается. Его нет.

Гриша вздохнул, чувствуя, как холодный воздух вымораживает лёгкие, швыряет гниль на самое дно. Но это мелочи. Говорящий с драконами понимал, что его время на исходе. Если никто не придёт в ближайшие два дня – просто сляжет с воспалением всего, чего только можно. Собственно, на это он и рассчитывал. Потому и не ел – ослаблял организм, как только мог, лишь бы никто из родных не увидел казни. Лишь бы он сам неосторожным взглядом их не подставил.

Либо он умрёт, либо не сдержится, призовёт дракона и потянет за собой очень много душ. Всё равно дракона без говорящего всадника постараются сразу разобрать на части. Слишком ценен зверь, убитый в самом расцвете сил.

Его дракон был не чета другим. Увы, в худшем смысле.

Когда рельефное с острыми чешуйками яйцо окончательно превратилось в труху, дракончик выглядел вялым. Глаза – белёсые – не нашли за что зацепиться и закатились, пряча змееподобный зрачок. На него никто не поставил бы ломанной монетки и правильно сделал бы.

Силой дракон не отличался. Скоростью тоже. Телосложение хлипкое, шея нетипично длинная и узкая. Единственное, что хоть чем-то делало дракона ценным – жаркое пламя, за считанные мгновения переплавляющая песок в стекло. Его можно было бы спокойно выпускать в одиночку против целой армии, если бы дракон смог резко на неё спикировать. Но увы. Вместо этого гарнизон имел абсолютно бесполезного зверя. Медлительный, несуразный и будто даже со стороны какой-то неуверенный крылатый змей максимум какую приносил пользу – по производству стекла.

Не сказать, что Григорий был сильно против. Тихая спокойная жизнь привлекала его гораздо больше вечной войны. Если бы ещё не заставляли сдавать нормативы и являться полноценной боевой единицей – можно было бы смириться. Рядом брат, всепонимающий дракон, друзья... Но душа требовала совершенно другого. И, будь всё неладно, Стеврольский был совершенно уверен, что не один такой. Если бы не магический договор — многие давно бы сбежали.

Собственно, по этому самому договору он должен был бы уже скончаться в страшных муках. Но кого это смущает? В условиях необъявленной войны скорее поверят в то, что мятежники нашли способ обходить контракт.

Внезапно затхлую тишину оборвали глухие шаги. Парень не поднял и головы, хотя прекрасно слышал, что направляются в сторону длинной вереницы камер. Сырых и одновременно затхлых. Самое то, для смертников вроде него.

Щелчок. Скрип. Тычок.

На этот раз менее болезненный, просто привлечь внимание. Просто приказать следовать за ними и даже не зачитать приговор. Ведь зачем тратить силы на того, кто уже скоро умрёт? Приговор зачитают сразу перед толпой на площади Трёх Огней.

— Неужели в империи настолько плохо с водой, что мне и умыться перед смертью не дадут? — разочарованное цоканье вызывает у «провожатых» синхронную гримасу отвращения, но они послушно сворачивают к умывальникам.

В конце концов, осуждённый Григорий Стеврольский имел право требовать и полноценное купание, и чистую одежду. Это лишь короткая отсрочка неизбежного. И решить за неё, что делать, Гриша не успел.

На площади – как сложилось веками – собралась толпа. Зачем – непонятно. По крайней мере, Гриша никогда не понимал, какое удовольствие смотреть на чужую казнь. А ведь и детей туда приводят, и больных отпускают с коек. Возможно, все они сегодня погибнут.

Потому что его душа ещё свободна, а дракона ещё не словили. Потому что антимагические наручи не работают. И потому что ему нет за что умирать.