Тайна браслета
Я, как всегда лежала и придумывала свой идеальный мир. В тёплой уютной постельке, под пуховым одеялом, на подушке, которая всегда казалась мне облачком для сновидений. По стеклу стекали капли дождя, ветки берёзы что-то шептали мне перед сном. Как же я люблю эти вечера.
В деревне мне всегда было чем заняться, хотя я никогда не играла со своими сверстниками. Я любила уходить в лес туда, где никогда никого не было. Там я проводила всё своё свободное время. У меня там были свои часы, по которым я определяла пора ли мне домой.
Я с детства приходила сюда. Здесь у меня был свой дом. Здесь меня никто не мог найти. Никто не знал дороги сюда, даже моя семья. Я каждый год приезжала сюда на всё лето и все дни напролёт проводила здесь. Каждый год второго июня после завтрака я бежала к своему заветному месту. Босиком, в лёгком сарафане и с венком, словно с короной, на голове.
На толстой ветке висели мои качельки. Через пару метров был обрыв, но это обстоятельство меня не пугало. Я могла часами качаться на своих качелях, раздумывая о жизни.
В таких тёплых мыслях я и уснула.
Проснулась я от того, что бабушка металась по комнате, пытаясь меня разбудить.
- Доброе утро, бабуль!
- Вовсе не доброе. Вставай, собирайся. Мы едем в город.
- На совсем?
- Нет, до вечера. Одевайся скорее, чего стоишь?
- А что случилось?
- Мама тебе всё объяснит.
Мы молча дошли до станции и сели в электричку. Бабушка была чернее тучи. Всё время о чем-то думала, что-то вспоминала, иногда до меня долетали обрывки молитв. Мне становилось всё страшнее с каждой минутой. Даже в самых трудных ситуациях бабушка старалась подбодрить, подшутить, поднять всем настроение. А сейчас сидела молча, очень нервничала, переживала за что-то.
Мне стало не по себе, когда встретила нас только мама, она была в таком же ужасном состоянии, как и бабуля.
- А где папа? - спросила я у мамы.
- Я тебе потом всё расскажу, ладно? - по её интонации я поняла, что ей сейчас очень трудно не плакать и держать себя в руках.
Случилось что-то страшное, это я знала точно.
После короткого разговора бабушки с мамой, который я не поняла, мы куда-то быстро пошли. Никто не разговаривал. В мою голову лезли самые страшные мысли, но я отгоняла их, как могла. Через некоторое время мы подошли к больнице. Она показалась мне какой-то странной, хотя я не понимала, почему и в чём же подвох. Мы зашли в здание, поднялись по лестнице, вошли в палату к отцу. Он выглядел очень плохо, голова была повёрнута к стене, взгляд был направлен в одну точку.
- Попрощайся с папой, - сказала мама.
Я подошла к кровати, хотела что-то сказать, как папа резко повернулся ко мне, застегнул на руке браслет и сказал:
- Береги себя.
После этого мама вывела меня из палаты, а бабушка осталась там.
Я проснулась в холодном поту.
Было раннее летнее утро. На улицах деревни лежал туман. Я попила воды, хорошо, что это был лишь сон. Мой взгляд упал на браслет. Он работал по принципу наручников, открывался только ключом. Но в тоже время был довольно красивым, неброским, простым, но со вкусом. Меня это насторожило, но я решила, может вчера нашла и забыла. Я легла в постель и уснула. Утром за завтраком бабушка спросила:
- Где это ты такой браслетик красивый нашла?
- А разве вчера его на мне не было?
- Нет.
- Это я утром гуляла и нашла. Может, обронил кто, - поспешила я успокоить бабушку, а вот мне было не по себе.
В обед позвонила мама, она сообщила, что сегодня ночью от остановки сердца умер мой отец. Эта новость повергла меня в шок. Я целый день сидела в своей комнате, рассматривала браслет. Меня не покидало чувство, что я могла что-то сделать, что бы не допустить этой трагедии. После ужина я пришла к выводу, что жизнь на этом не заканчивается. А ночью мне приснился странный сон.
Начался он не как обычно: всё обрывками, ничего не понятно, какая-то бессмыслица, нет. Я оказалась в очень странном месте. Вокруг ничего не было. Ничего. Только белый туман. В нескольких метрах стоял Саша. Он поздоровался со мной и начал подходить.
- Не подходи ко мне! - сказала я ему.
В ответ он сделал жест рукой, и передо мной раскинулся парк. С озером, деревьями, птицами. Это было прекрасное место. Ни одного человека, только я и Саша.
- Тебе так удобнее? - спросил он, всё ещё стоя в нескольких шагах.
- Да, определённо.
Я села на скамейку, тогда он подошёл ко мне и сел рядом.
- Ты, разве не уехал к бабушке?
- Уехал. Но я всегда буду рядом. Ты можешь рассказать мне всё, и я сохраню это в секрете. Ведь мне не кому это рассказывать.
- Я хочу поделиться с тобой своим горем. Прошлой ночью у меня умер папа. А до этого мне приснился сон. Как мы с бабушкой едем на электричке в город. Нас встречает мама. Потом мы пошли к папе в больницу, - внезапно, я поняла, что было не так, - Там никого не было. В моём сне. Только мы четверо. И больница была старая, как будто заброшенная. Так вот. В палате мама сказала: "Попрощайся с папой". Я подошла к кровати, а он резко повернулся, застегнул на руке браслет и прошептал последнюю фразу: "Береги себя". Проснувшись, я увидела на руке этот браслет. Ответь мне, если сможешь, сон это был или нет?
- Это был не сон. Но и не реальность. Твой отец знал, что до утра ему не дожить и хотел попрощаться с тобой. Он очень боялся за тебя и сделал браслет, который хотел тебе отдать, но не знал, каким образом. Он так сильно об этом думал, что у вас произошла телепатия, посредством сна. Он хотел уберечь тебя от всего плохого.
- Но почему у меня тогда было чувство, что я могла что-то изменить?
- Это всегда так. Это обычная психология. Но я не стану тебе рассказывать, потому что уже утро, и тебе пора вставать. С добрым утром.
В ту же секунду я проснулась на своей кровати. За окном светило солнце, пели птицы, дул легкий ветерок. От прежнего тумана не осталось и следа.
С этой ночи Саша снился мне каждую ночь. Я, как будто, жила во сне. От вечера и до вечера. Я и днём пыталась уснуть, но Саша не приходил. Были просто сны, но не он.
Так, незаметно для меня прошло три месяца. Наступило первое сентября.
Мы с классом стоим на линейке. Рядом со мной Саша. Он повернулся ко мне и подмигнул. Мне это не понравилось. После занятий, когда нас отпустили. Я догнала Сашу на школьном дворе, одёрнула за рукав. Такой сильной боли я ещё не испытывала. Моя рука просто горела, по моим ощущениям. Когда меня отпустило, на руке ничего не осталось. Ни ожога, ни царапинки, ни синяка.
- Что это было? - спросила я у Саши.
- Это действует защита твоего отца.
- В каком смысле?
- Я объясню, - он привёл меня на безлюдную площадку и стал объяснять:
- Твой отец, как я уже говорил, хотел тебя защитить. Он сделал так, что, когда ты прикасаешься к хорошему человеку, ты ничего не чувствуешь. А когда к плохому - тебе больно. И чем хуже человек, тем больнее тебе его трогать.
- Но почему тогда ты доставляешь мне боль?
- Потому что твой папа, в первую очередь, хотел отстранить от тебя меня.
- Почему?
- Этого нам уже не узнать.
- Но что же теперь делать? Мне что, нельзя к людям прикасаться?
- Ну почему? Можно.
- Нет уж. Теперь я знаю, какую боль они мне принесут.
- Я научу тебя контролировать свои чувства, что бы ты чувствовала плохого человека, но тебе не было так больно.
- А откуда ты всё это знаешь?
- Мне это приходит во сне.
- А как "это", - я вытянула руки ладонями вверх, - определяет, какой человек плохой, а какой - хороший?
- Я не знаю, но у каждого человека есть весы судьбы. С одной стороны добро, с другой - зло. Если чаша зла перевешивает, человек плохой.
- А если ровно?
- Считается, что это бывает крайне редко, но если, всё-таки, это случается, человек хороший.
- Убедил. А когда ты начнёшь учить меня держать в кулаке свои эмоции?
- Да хоть завтра.
- Давай. Каждый день после школы здесь же.
На следующий день мне было просто страшно прикасаться к людям. Я еле сдерживала крики, если кто-то случайно меня задевал. Когда мы с Сашей пришли на площадку, он сказал:
- Начинать сразу с боли нельзя - у тебя не получиться. Это слишком сложно.
- Ну, давай начнём с чего-нибудь по проще?
- Давай с радости.
- Я не понимаю, каким таким образом, но давай попробуем.
- Я буду пытаться тебя рассмешить, а ты старайся не смеяться.
- Я ничего не обещаю.
Первые несколько раз я не выдерживала и минуты. Саша решил мне помочь, он подсказал:
- Что бы было легче, закрой глаза и подумай о своём отце.
- Хорошо.
Следующие два раза всё происходило замечательно. Потом он предложил открыть глаза, но продолжать думать о папе. С трудом у меня получилось.
- Теперь самая трудная часть, - сказал Саша после этого. - Смотри на меня, не думай ни о чём и не смейся, если сможешь.
Раза с пятого у меня получилось. Это было странное чувство. Раньше я бы смеялась и смеялась, но теперь у меня просто не было желания улыбаться, радоваться. Я просто спокойно сидела на качелях и смотрела, как он строит рожи.
- Это я теперь вообще смеяться не смогу? - спросила я, когда он закончил.
- Ну, почему? Сможешь.
- Как? Если я не чувствую желания смеяться?
- Начни смеяться специально.
- Я так не умею.
- Представь, что ты играешь в театре. Смейся насильно, и всё будет в порядке.
- А при людях мне что, тоже ржать на пустом месте?
- Нет, мы разработаем этот рефлекс, и потом, чтобы засмеяться, тебе надо будет просто улыбнуться.
- Ну, хорошо.
Мы ещё полчаса восстанавливали меня, а потом пошли домой.
На следующей прогулке Саша предложил отработать страх.
- А может не надо? - спросила я после его предложения.
- Надо, к тому же это полезно. Чего ты боишься?
- Высоты.
- Отлично, пошли.
- Куда?
- На крышу. Что бы избавиться от страха, тебе надо его прочувствовать. Мы забрались на крышу ближайшей девятиэтажки.
- И что? Мне не страшно стоять на крыше, здесь безопасно. К тому же, ты рядом.
- Ничего, сейчас исправим.
Он взял меня на руки и подошёл к ограде.
- Ты что, с ума сошёл? Мне же больно! Отпусти меня немедленно! Ну, пожалуйста! - я начала кричать и плакать.
- Перестань! Не дёргайся, а то я отпущу тебя!
Я закрыла глаза, но не переставала плакать. Мне было очень страшно и больно.
- Представь, что ты просто висишь в воздухе, ты не можешь упасть. Никак. Представила?
- Ага.
Он начал немного опускать и поднимать руки. Я вскрикнула.
- Никак не можешь. Никогда. Ты просто висишь в невесомости, - он продолжал двигать руками. Мне было уже не так страшно.
- Открой глаза. Смотри на меня, только на меня. Страшно? - я помотала головой.
- А теперь помни, что ты не можешь упасть и посмотри вниз.
Я медленно повернула голову, увидела людей, машины, деревья. - Страшно?
- Нет, - я посмотрела в его глаза, я была ему так благодарна.
Он поставил меня на крышу. Я упала и несколько секунд дёргалась в судорогах. Потом у меня болело всё тело, особенно в тех местах, где он меня держал.
- Прости, что заставил тебя плакать.
- Ты шутишь? Ты избавил меня от страха, который мешал мне всю жизнь. Спасибо тебе.
- Но всё же, старайся не забывать об осторожности.
- Хорошо.
В среду я у него спросила:
- А почему мы не можем так же заниматься во сне, когда ты ко мне приходишь?
- Потому что во сне ты, в какой-то степени, понимаешь, что ты спишь. Если ты, к примеру, будешь падать с большой высоты, то за несколько секунд до удара вспомнишь, что спишь и проснёшься у себя в кровати. К тому же, когда тебе страшно, ты зажмуриваешься. Таким образом ты можешь открыть глаза и увидеть потолок своей комнаты. А здесь ты испытываешь настоящие эмоции. Так. Сегодня мы, наконец, перейдём к боли.
- Мне страшно. - Не бойся, всё будет хорошо.
- Ага, у меня до сих пор ноги и спина болят после вчерашнего.
- Зато потом ты смело сможешь трогать остальных людей без вреда для себя.
- Ну, хорошо.
- Закрой глаза. Вытяни руку.
- Какую?
- Без разницы. Теперь сожми кулак и напряги руку, - он дотронулся до меня, - Больно?
- Нет, - я открыла глаза и улыбнулась, - А! Почему вдруг стало больно? Всё же нормально шло.
- Потому что ты расслабила кулак. Перестала концентрироваться на руке. Попробуем ещё раз. Теперь, куда я веду руку, то место ты и напрягаешь.
- Ладно, - снова напрягла кулак.
Он стал водить рукой до плеча и обратно. Всё прошло успешно.
- Теперь попробуй открыть глаза и смотреть на меня, но не расслаблять кулак.
- Хорошо, - всё прошло замечательно.
- А сейчас смотри мне в глаза, я буду резко до тебя дотрагиваться, а ты не напрягайся и не думай о боли.
Сначала я не могла не дёргаться и не зажмуриваться, но потом у меня стало получаться. А через некоторое время я перестала чувствовать боль. Осталось только чувство прикосновения и легкий электромагнитный импульс. Как будто мурашки, только чуть сильнее.
Следующим утром я, наконец-то, смогла обнять своих друзей. Когда подошла к Саше, меня, как будто парализовало. Стало ещё больнее. Мы отошли в безлюдный угол.
- Вчера же мне было не больно, а теперь ещё больней. Смотри, даже синяк остался! Что это такое? Почему?
- А это и есть защита твоего покойного отца.
- Что?
- Он делал этот браслет и, в первую очередь, хотел оградить тебя от меня.
- Почему?
- Потому что у тебя очень заботливый был отец, он боялся за тебя. Он видел, что ты много времени проводишь со мной, переживал.
- И что теперь делать?
- Не знаю, но у меня есть предположение, что если снять браслет, может тогда боль исчезнет?
- Давай попробуем. Но я спешу тебя огорчить: за столько дней у браслета ни царапинки, ни потемнения, ни пятнышка. - А каким образом папа его тебе застегнул?
- Очень резко, как наручники застёгивают.
- Как наручники? Тогда есть ключик.
- И как мы его найдём?
- Не знаю. Я до вечера подумаю, я ночью мы всё обсудим.
- Ладно.
Ночью, во сне, я решила, что лучшим местом для размышлений станет школа. Та самая пустая, загадочная, серая школа. Там нам всегда показывались на глаза подсказки.
Мы с Сашей оказались перед раздевалкой. На моём лице сразу проступила улыбка.
- Как же тут было хорошо.
- Но ты же не забыла лабиринты, этажи, загадки.
- Конечно, это могли быть наши последние минуты жизни. Но иногда я вспоминаю это место, и мне хочется вернуться сюда. Просто жить здесь вчетвером. Мы могли бы учиться самостоятельно, здесь же куча учебников. Здесь всегда было бы спокойно.
- Да, но этому никогда не бывать. Поэтому давай думать, где достать ключ.
- Давай. - Ты измениться не могла - браслет остался тот же и не потерял свои функции. Так?
- Так.
- Значит, что-то изменилось во мне?
- Нет, защита всё равно бы действовала против тебя, каким бы ты ни был.
- Значит, изменилось отношение твоего отца ко мне.
- Но как же это может быть?
- Я предполагаю, через тебя.
- Да, может быть, отец почувствовал, как мне трудно без тебя.
- Но, видимо, не до конца. Раз остались видимые следы.
- И что теперь?
- Я не знаю.
- А может, мне нужно заглянуть в себя?
- Не просто заглянуть, а поговорить со своим отцом. Внутренне.
Вечером я легла на кровать и начала разговаривать со своим отцом. Очень плавно этот разговор перешёл в сон, где после того, как в воздухе навсегда рассеялся контур моего папы, меня ждал Саша.
- Я всё забывала тебя спросить: что это ты всё время записывал вчера?
- Ничего особенного. Но из этих маленьких заметок я выявил одну интересную закономерность. - Какую?
- Помнишь, ты недавно невзначай обронила фразу "Тебе бы пошёл розовый оттенок в волосах" по отношению к Алисе?
- Да.
- Так вот, на следующий же день она пришла в школу с покрашенными концами.
- Да, было такое. А что ещё?
- Неделю назад ты сказала Даниилу: " А тебе идёт вот так". На завтра он так подстригся.
- Может, ты заметил что-то ещё?
- Да. Ты высказала своё мнение по поводу цвета моей рубашки. Помнишь? Ты сказала: "Может, ты попробуешь надеть рубашку розового оттенка?".
- Конечно, помню!
- Я не знаю почему, но именно розовый цвет рубашки мне понравился больше всего.
- Да, всё это наталкивает на мысль, что я манипулирую людьми.
- Именно так.
- Но, ведь, не всеми.
- Правильно. Я тоже столкнулся с этой проблемой и пришёл к выводу, что тебя беспрекословно слушаются люди, которых ты чувствуешь.
- А по конкретнее? - Ну, если ты понимаешь внутренний мир человека, знаешь, как он отреагирует на ту или иную информацию. Кстати, ты, когда на людей смотришь, видишь вокруг них лёгкое свечение?
- Да. Сначала я думала, что это глаза устали или слезятся, а потом привыкла.
- Это - аура человека.
- И что это значит?
- Это значит, что ты буквально видишь людей насквозь.
- Представляешь, аура бывает разных цветов!
- Я читал про это, твою чувствительность, это - истинное настроение человека. И от тебя он это не скроет.
- Здорово. Но мне как-то не верится. Давай проверим.
- Ну, давай. А каким образом?
- Завтра я каждому человеку в классе скажу прийти погулять в одно и тоже место. Если придут - правда, если нет, значит, не судьба.
В пятницу я не упустила никого. А в пять, как и сказала всем остальным, была в парке. К моему глубочайшему удивлению, пришли все.
Я обратила ситуацию в приятную случайность, мы погуляли, разошлись. Во сне Саша всё время восхищался моей удачной манипуляцией. Но не успел он договорить, как сон прервался. После шестого урока Саша завёл меня за угол и сказал:
- Не могу я больше молчать! Ты хоть понимаешь, сколько ты можешь сделать?
- Конечно, я понимаю. Ты не мог бы потерпеть до ночи?
- Нет, я не могу ждать. Я в восторге! Ты можешь управлять людьми! И не только одноклассниками, а даже учителями! Стоит тебе только сказать, и никто не сможет устоять!
- Не фига себе! - из-за угла выглянули Мариэлла и Дмитрий. - А сразу нельзя было сказать? Я же твоя подруга!
- Тише-тише! Поговорим об этом ночью.
- Как это? - спросил Дима.
- Так. С сегодняшнего дня вы будете видеть нас каждую ночь.
- А если я не хочу? - спросила Мари.
- Не знаю, мы с Сашей до такого как-то не доходили.
- Сегодня, как раз, и попробуешь. А сейчас заканчиваем разговор. Никому ничего, ясно?
- Да.
Когда я уснула и оказалась в любимой школе, Саша инструктировал ребят:
- От нас никуда не уходим, в кабинеты не заглядываем, о малейших странностях сообщать мне.
- А как же я? - обратила я на себя внимание. - Ты им всё рассказал?
- Да.
- И как вы планируете искать ключ? - обратился ко мне Дима.
- Я не знаю, сейчас мне интересней отточить мастерство манипуляции.
- Только ты аккуратней с этим. А то нечаянно убьёшь кого-нибудь, - разволновалась Мари.
- Хорошо.
На следующую ночь во сне мы встретили Алису с Даниилом.
- А вы как здесь?!
- Прости меня, пожалуйста! Я не удержалась и рассказала, - взмолилась Мари.
- Хорошо.
- Кира, - подошла ко мне Алиса, - А ты можешь обращать свою боль к тому человеку, которого держишь за руку?
- Не знаю. Надо, кстати, попробовать.
- Обязательно, - добавил Саша.
Завтра на площадке стояло уже не два, а шесть человек.
- Непривычно, - выразилась я.
- Ну, что? Давай начинать, - начал Саша. - А вы сядьте на скамейку и не вмешивайтесь не при каких обстоятельствах.
- Хорошо, - ответил за всех Дмитрий.
Я взяла Сашу за руку, преодолевая мучительную боль.
- Собери волю в кулак и посмотри мне в глаза, - но он не увидел, чего хотел.
Он увидел слёзы.
- Нет! Ты должна злиться на меня.
- Я не могу!
- Если тебе этого мало, я сделаю ещё больнее. Ты ненавидишь меня, ты хочешь меня убить, тебе противно даже видеть меня. Прочувствуй это!
На минуту я по правде захотела убить его, глядя в глаза. Именно в эту минуту у него подкосились ноги, перехватило дыхание. Он упал и не шевелился. Всё это время я смотрела ему в глаза и желала только смерти. По рассказу ребят, я была не в себе. Я не моргала, мои глаза стали гораздо темнее, почти чёрными. Когда Саша упал, друзья чуть не соскочили с места, но удержались. С руки я добралась до горла и начала его душить. Медленно, мучительно. У него стали закатываться глаза. Он терял сознание. Тут уж они не выдержали, подбежали и оттащили меня. Ещё несколько минут я как будто ничего не видела. Но вся соль в том, что я ничего не помню, после того, как взяла его за руку.
Я начала бояться саму себя. Неделю я не общалась с ребятами и не ходила в школу. В понедельник мама всё же заставила меня, и я пришла. Все уроки я не приближалась к друзьям. Особенно к Саше. Мне было страшно, стыдно, обидно, что теперь мне нельзя даже приблизиться к нему.
После последнего урока в коридоре Саша догнал меня, остановил:
- Почему ты не была в школе? - я промолчала, - Почему ты со мной не разговариваешь? Скажи мне! - он повысил тон и положил руку мне на плечо.
- Не трогай меня! - крикнула я и толкнула его в грудь. Он согнулся от боли. Остался синяк. Мои зрачки расширились так, что радужку уже не было видно. Я начинала злиться. - Мне страшно.
На следующий день на площадке мы собрались впервые за две недели.
- С этим надо что-то делать. Ты же убьёшь кого-нибудь, - начал Даниил.
- И что ты предлагаешь? - спросила Мари.
- Я предлагаю специально разозлить Киру и попробовать её успокоить.
- А если мы не сможем? - сказала Алиса.
- Чтобы этого избежать, мы заранее придумаем несколько вариантов, - ответил Дима. - А ты чего молчишь, Саш?
- Я? Я не молчу. Просто думаю, это бредовая идея. Извините, я плохо себя чувствую. Я пойду домой. Пока.
- Пока, до завтра, - ответили все хором.
- Вы знаете, мне совсем не нравится, что я буду подопытной крысой, - возмутилась я. - Так не пойдёт.
На завтра после школы, когда мы с Даниилом шли домой, он сказал:
- За что ты разозлилась на Сашу?
- Не помню. Мне просто хотелось разорвать его на части.
- Ну, ты можешь сказать, на какие темы мне с тобой не разговаривать.
- Не могу. Ты что, меня боишься?
- Нет. Просто не хочу быть задушенным.
Темнота.
Рядом на бордюре сидит Даниил. У него большой синяк на шее, ближе к уху.
- Это я с тобой сделала?
- Нет, не ты. А та, которая всех ненавидит. Которая просыпается, когда ты злишься. У которой чёрные бездонные глаза.
- Прости меня пожалуйста. Я не хотела. Я опять ничего не помню, - я расплакалась. - Я - чудовище. Мне опасно контактировать с людьми.
- Ну, не плачь. Это была не ты. Я же жив. Я с тобой.
- Ты не понимаешь. Мне страшно находиться одной в комнате. Когда я одна, у меня ощущение, что здесь кто-то ещё. Но в тоже время чувство, будто я одна, во всём мире одна. А сколько я лежала?
- Минут десять не больше.
- Десять!?
- Да.
- Но ведь в прошлый раз было только несколько секунд!
- Да. Сейчас ты десять минут лежала здесь и смотрела в небо не моргая.
Через несколько дней я разозлилась на Алису, потом на Диму и Мариэллу. И с каждым разом мне требовалось всё больше времени, чтобы прийти в себя. С Мари мы поругались по дороге домой, часа в три. Я до вечера находилась в таком состоянии. Я ходила, разговаривала, чувствовала, но это была не я. Настоящая я вернулась, когда я стояла на табуретке в своей комнате с верёвкой в руках. У меня была паника. Я не могла пошевелиться, я оцепенела. Одна я боролась с другой и, явно, выигрывала. На следующий день я рассказала всё друзьям. У них у всех были синяки: на руках, на шее, на коленках. Они думали до самой ночи, а во сне, в школе, Саша попросил: - Вы не могли бы оставить нас с Кирой вдвоём?
- Да-да, конечно, - согласились ребята.
Саша серьёзно мне сказал:
- На что ты злишься?
- Я не знаю.
- Знаешь.
- Я не помню!
- Вспоминай. Я тебя не тороплю, - он начала ходить взад и вперёд. - На что злиться твоя вторая я, которая жаждит смерти?
- Она жаждит только одной смерти, - Саша обернулся, мои глаза были наполнены чернотой и злобой.
Я начала его душить с неистовой ненавистью, злобой, отвращением. Он потерял сознание. Я, вдруг, поняла, что натворила.
- Саша! Саша, очнись! Саша... - по щекам побежали слёзы
Я понимала, что сейчас ночь, его родители спят, друзья ушли. Только я могу что-то сделать. Нет, не могу. Он проснётся только под утро, когда прозвенит будильник. Но будет поздно.
- Саша, я... Я люблю тебя. - Я склонилась над не дышащим телом.
Мои слёзы упали на его шею. Я заметила что-то металлическое. Это был замаскированный пудрой, плотно прилегающий к шее обруч. На нём было выгравировано: "Любовь за жизнь". Посередине красовался ромбик ярко голубого цвета. Туда случайно упала слеза, которую я не успела поймать. На счастье. Она упала и растворилась на шее Саши. Обруч треснул, как и мой браслет. Сердце вновь забилось, дыхание выровнялось, он открыл глаза.