Пять|5
Лето в этом году оказалось особенно дождливым. Казалось, небо скорбит по кому-то и проливает слезы без остановки. Дождь всегда казался мне честным. Он не притворяется, не обещает солнца «чуть позже», не прикидывается ничем другим. Дождь просто идёт. Смело, шумно, как будто очищает город от лишнего. Я любил такие дни с детства: в наушниках что‑нибудь медленное, капюшон на глаза — и ты будто исчезаешь, становишься частью белого шума.
В тот день небо заволокло с самого утра. Я вышел на пробежку раньше обычного, чтобы успеть до ливня, но, конечно, прогноз оказался точнее моих планов. Первый гулкий раскат — и с крыш слетели тяжёлые струи. Я прибавил шаг, свернул в парк и через минуту промок до нитки. Не сказать, чтобы мне это не нравилось. Вода била по лицу, смешивалась с дыханием, и в какой‑то момент стало даже легче — словно внутри щелкнул выключатель, и лишние мысли смыло водой.
Когда одежда насквозь промокла, я заметил небольшую беседку недалеко от пруда. Обычно она занята компаниями подростков, но в такую погоду вряд ли кто-то решится высунуть нос из дому.
Уже приближаясь к укрытию я улыбнулся и нервно засмеялся себе под нос. На лавочке, прижавшись к деревянной колонне сидела Меган.
— Слушай, это действительно выглядит неоднозначно, но я клянусь: я тебя не преследую, — пошутил я, шагая по ступенькам беседки. Меган подняла на меня спокойный взгляд, абсолютно не удивленная моему появлению.
— Я знаю, Шон. Можешь считать меня сумасшедшей, но я чувствовала, что ты придешь. Наверное мы проводим слишком много времени вместе, поэтому я к тебе подключилась, — ответила она спокойно, и вернула внимание к своему блокноту в руках. Её волосы и одежда были сухими, значит она пришла сюда ещё до дождя.
—Ты давно здесь сидишь?
— Люблю встречать рассвет здесь. По утрам тут очень тихо, тише чем ты можешь себе представить. А я очень не люблю шум, — она всё ещё не отрывалась от своего блокнота. Ощутила мой взгляд и подняла глаза, мягко улыбнуться. — Вот тебе доказательство, что я знала о твоём появлении, — девушка протянула мне блокнот и я увидел незамысловатый, но красивый рисунок этой беседки, пруда и деревьев вокруг. Только вот в беседке находились два силуэта, прямо как сейчас.
— Так значит, ты провидица? — пошутил я, вглядываясь в рисунок. Силуэты могли принадлежать кому угодно, но я был уверен, что это мы с Меган.
— Все мы можем видеть будущее, просто отказываемся смотреть, — она говорила загадками, как это бывало часто, но в этот раз ощущалась другой. Будто ничего не скрывает.
— Ты сегодня не такая, как обычно, — выдохнул я спустя минуту, когда мое дыхание успокоилось, и я присел рядом с ней.
— А какая я «обычно»? — спросила она, не отводя взгляда от своего рисунка. Видимо, хотела довести до совершенства, добавляя всё новые и новые штрихи.
— Немного настороженная. Как будто всё время готовишься сбежать.
— Запасной выход всегда должен быть, — она улыбнулась едва заметно. — Но иногда можно сделать вид, что он тебе не нужен.
Дождь уже почти прекратился, но вода по-прежнему стекала по моей шее, сбивалась в ледяные струйки под воротник. Я сел, подтянул колени, скинул мокрую кофту, оставшись в отсыревшей футболке. Девушка окинула меня взглядом, недолго думая сняла свою толстовку и накинула мне на плечи. Я уставился на нее, как на сумасшедшую.
— Не смотри так. Тебе нужнее, — сказала она с той своей мягкой издевкой, от которой теплее, чем от пледа.
— Может я хотел заболеть, ведь тогда, возможно, ты будешь делать вид, что сочувствуешь.
— Эй! Я умею сочувствовать по‑настоящему, — она засмеялась и толкнула меня плечом. — Просто... иногда лучше улыбаться, несмотря ни на что. Слёзы — соль, а я предпочитаю сладкое. — минуту девушка молчала и изучала меня взглядом, задумчивым и слегка кокетливым, после чего добавила: — Думаю, ты понимаешь, о чем я. Иногда мне кажется, что ты не умеешь быть несчастным.
— Значит ли это, что я для тебя — сладость? — я подмигнул Меган и склонил голову набок, рассматривая лицо девушки. Её зрачки вдруг стали больше, словно она испугалась, или возбудилась. Она молчала слишком долго, чтобы я мог рассчитывать на ответ, а затем просто продолжила творить, хотя по мне рисунок уже был идеален.
Я осторожно прижался своим плечом к её, попытался стать хоть немного ближе. По телу прошелся легкий разряд, тепло прошло насквозь и холод от дождя ушел на задний план. Она не отстранилась, и этого оказалось достаточно, чтобы в груди стало тесно и жарко одновременно.
— Я иногда думаю, — сказала Меган, не глядя на меня, — что мы слишком много ждем «правильных» моментов. Момента, когда станет не страшно. Когда всё успокоится. Когда кто‑то даст разрешение. А потом бац — и ты понимаешь, что опоздал.
— А ты чего ждёшь? — спросил я.
— Чтобы перестать бояться, — ответила она. — И делать то, что хочется. Жить. Творить. Целовать. Смеяться. Брать и делать. Ты понимаешь? — на последней фразе она посмотрела на меня таким пронзительным взглядом, но я совсем не понимал о чем она. Разве что-то мешает делать ей всё это прямо сейчас.
Я кивнул, а Меган улыбнулась так тепло и снисходительно, будто прочитала мои мысли и всё поняла. Затем потеребила кулон на своей шее и вдруг сказала:
— Дай руку.
Я без раздумий протянул ладонь. Меган сняла тонкую цепочку с шеи — металл тускло блеснул в сером свете — и, обернув дважды, застегнула на моем запястье. На цепочке висел крошечный кулон в виде капли.
— Что это?
— Память, — сказала она. — О сегодняшнем дне. Обо мне. О нас. О том, что иногда нужно просто брать и делать. Носи, пока не надоест. А когда надоест — избавишься.
— Мне не надоест, — ответил я слишком быстро. — Спасибо.
Меган ничего не ответила. Я изучал цепочку на руке, но всё равно чувствовал ее взгляд на себе. Должно быть, она что-то обдумывала.
— Завтра в шесть на Золотом пляже. Приходи, — она резко поднялась и вышла из беседки, направилась домой. Дождь, точно по команде, прекратился, но я так и остался на лавочке в беседке, промокший до нитки и не понимающий абсолютно ничего.
Хотя нет. Кое-что я всё-же понимал слишком отчетливо: небо светлело, пахло мокрым асфальтом и я влюбился в Меган.
***
Дома я долго слушал тишину после дождя — особенную, как будто город сделал вдох и держит его, не решаясь выдохнуть. Пальцы привычно стянулись к телефону: хотелось написать ей что‑нибудь глупое из серии «снова встретимся под дождем?», но я удержался. Пускай сегодняшний день остается цельным и слегка загадочным, как всё наше общение с Меган.
Перед сном я долго потирал кулон в руке. Серебряная капля легла в ладонь, как настоящая — тяжелая, прохладная. Я подумал, что, возможно, счастье тоже выглядит как обычная капля: можно проигнорировать, неправильно понять или сразу же вытереть, не насладившись моментом. Но если пытаться удержать слишком сильно — просто размажется, не оставив после себя ничего. Нужно лишь дать ей лечь туда, где ей хорошо.