Точка зрения на смерть

Тенди лежала под ним бревном и не отреагировала ни на один поцелуй. Она оставалась в руках Люка холодной и бездушной ледовой скульптурой со стеклянными глазами, наполненными ничем.

После смерти лучшей подруги Агнии Тенди изменилась: она едва могла заставить себя проглотить пищу, почти не пила. Люк мог выдавить из нее всего несколько слов в день. Тенди замкнулась и никак не могла выбраться наружу из своей скорлупы. Смерть Агги сломила ее.

Спустя два месяца Тенди выглядела будто призрак: невесомая, худая как тростинка, с просвечивающими сквозь белую кожу ребрами. Ее тазовые кости выпирали через трусики, когда Люк видел ее в белье. Он с трудом держал глаза открытыми, когда она натягивала на себя одежду ― позвоночник был таким ощутимым, что Люк мог пересчитать каждую косточку. Хотелось отвернуться.

Их физическая близость была только физической, ― Тенди отсутствовала. Мысленно она все еще оставалась в том проклятом дне, в котором погибла ее подруга. Тринадцатое сентября отобрало не одну жизнь, а две с половиной, ведь наблюдая, как Тенди призраком перемещается по дому, глядя пустыми глазами только перед собой, Люк тоже чувствовал себя наполовину мертвым.

Он наклонился, оперевшись ладонью на смятое покрывало, и коснулся губами спины Тенди. Она не двинулась и даже не вздрогнула как раньше. Раньше она бы обернулась, с притворной строгостью осведомилась, что он делает, а затем нырнула к нему под одеяло, пожаловавшись плаксивым голосом: «Как же на улице холодно! Не хочу выходить! Не хочу в университет!». Три месяца назад Люк прижал бы ее к себе тесно-тесно и, перебивая собственное бешеное сердцебиение, предложил: «А давай останемся в кровати? Сделаем вид, что уехали?».

Сейчас не было улыбок, шуток, жалоб. Тенди даже не плакала ― в последний раз это случилось после похорон, а с тех пор девушка не проронила ни слезинки, и теперь ее серые глаза напоминали два высохших водоема.

Люк отстранился, чувствуя в своей груди пустоту.

Как же он любил ее, как боялся потерять! Он буквально дрожал от страха, когда Тенди подолгу находилась в ванной комнате, задавался страшными вопросами: «А вдруг она что-то с собой сделает?». Перед глазами Люка вспыхивали агрессивно-алыми искрами пугающие картинки, изображающие Тенди в ванной в собственной крови, или с феном, опрокинутым в воду, или просто лежащей на полу с горлом, набитым таблетками. Но она всегда выходила, свежая, с вымытой головой и в чистом белье, и ложилась спать. Тенди не произносила ни слова, но Люку казалось, что мысленно она кричит, вопит от боли в душе, вскрывает себе вены на руках. А снаружи она ледышка.

Больше всего на свете Люк хотел, чтобы Тенди закричала. На себя, на него, на прохожих, столпившихся в очереди в торговом центре, во время просмотра фильма ― когда угодно. Он бы обнял ее, поцеловал в висок, пообещал, что все будет хорошо. Если бы он мог что-то сделать, чтобы Тенди вновь вернулась к жизни, Люк сделал бы это, не задумываясь. Даже обменял бы свою жизнь на ее.

Тринадцатого декабря, когда двор дома, в котором они с Тенди снимали жилье, вдруг накрыл плотный белоснежный ковер, сверкающий на солнце искорками разбитого стекла, Люк увидел, что Тенди смотрит в окно и в сотый, в тысячный раз за последние месяцы задался вопросом, о чем она думает. Будто прочитав его мысли, Тенди обернулась, тихо сказав:

― Я ухожу.

― Куда? ― спросил он как дурак, хотя сердце, сбившееся с ритма, уже знало ответ.

Тенди собрала вещи, накинула на худые плечи без грамма мышц поношенное пальто и вышла за дверь.

Люк пытался остановить ее, клялся, что все будет хорошо, обещал, что поможет ей со всем справиться, но Тенди захлопнула дверь перед его носом, холодно бросив:

― Ты ничего не можешь сделать, Люк. Мы должны с этим смириться. Прощай.

Тенди спустилась по лестнице, но все еще не плакала, ― в ее сердце была пустота, которую она ничем не могла заполнить. Люк был прав, время, проведенное в ванной комнате их тесной квартирки, было потрачено на принятие решения убить себя. Убить себя как Агги.

Тенди даже не старалась жить, но ее решение не должно повлиять на Люка. Поэтому однажды, когда она проснулась и почувствовала, что ее спина прижала к его горячей груди, Тенди поняла, что должна уйти и позволить ему не просто выживать, а жить. Вдвоем у них не получится, ― Тенди выгрызет из его жизни все хорошее, что было.

Месяц спустя она перестала различать явь и вымысел. Иногда девушка обнаруживала себя в самых неожиданных местах, и не помнила, как туда попала. Она бродила призраком по городу, пугая прохожих немытой головой и дурным запахом, исходящим от одежды. Когда она приземлялась на скамейке в парке напротив того самого злосчастного кафе, где погибла ее подруга, ей кидали монетки.

Так Тенди и существовала: утром просыпалась в той одежде, в которой ложилась спать, и направлялась в парк. В конце дня, когда кафе закрывалось, собирала мелочь, оставленную прохожими, и покупала хлеб и воду.

Однажды ночью, когда она брела домой, едва передвигая ногами от голода и усталости, случилось кое-что страшное.

Тенди подумала, что вновь выпала из реальности, когда ее мир взорвался яркими красками и звуками: визг шин, свет фар проезжающей машины, чья-то крепкая рука, плотно накрывшая ее рот. В следующую секунду Тенди почувствовала, как другая рука похитителя обхватила ее талию под грудью и оторвала ноги от земли.

Тенди закричала и попыталась бороться, но она была слишком слаба, чтобы одержать победу. Похититель безжалостно зашвырнул ее в фургон, а затем захлопнул дверь, отрезая свою визжащую жертву от реального мира. Автомобиль тронулся, и девушка отлетела в сторону, стукнувшись головой обо что-то тяжелое. После этого мир померк во тьме.

Когда Тенди очнулась, она тут же мысленно ощупала свое тело на предмет ранений и травм. Кажется, все в порядке, она жива и невредима, и, судя по подушке под головой, пахнущей лавандой, лежит на чьей-то кровати. Явно не на своей, ведь ее собственная кровать (да и вся квартира) провоняли бог знает чем.

― Здесь есть кто-нибудь? ― тихо позвала Тенди, открывая глаза и осматривая комнату, в которой очутилась. ― Господи боже...

Это была не комната. Тенди оказалась в большом темном подвале и лежала не на кровати с мягкими перинами, а на старом продавленном матрасе. Под потолком с пчелиным гудением горели лампы, ненамного освещая помещение.

Благодаря свету Тенди рассмотрела стройные ряды пустых полок от пола до потолка и высокую деревянную лестницу, ведущую наверх.

Девушка вскочила на ноги и пошатнулась, схватившись за голову. Волосы на ощупь оказались мягкими, чистыми, и это они пахли лавандой, а не подушка, как сначала показалось.

Тенди со страхом осмотрела себя, и поняла, что похититель не только вымыл ей волосы, но даже переодел в свежую одежду: джинсы и футболку.

― О боже... ― она задрожала, подбегая к лестнице.

Он видел меня голой, он искупал меня.

Шлепая босыми ногами по деревянным ступеням, Тенди взбежала наверх и подергала ручку двери, но та не поддалась. Она заорала, позвала на помощь, постучала по дереву кулаком.

Что меня ждет?

Девушка еще никогда не ощущала себя такой живой, как в этот момент, когда представила, что именно похититель будет с ней делать. Он вымыл ее явно не для того, чтобы просто убить.

Боже, боже, боже.

В глазах вскипели слезы.

Впервые за долгое время Тенди заплакала, и для ее израненной души это было облегчением. Она так долго сдерживала себя, что сейчас заревела навзрыд, испугавшись, что это ― конец ее недолгой жизни.

Она так долго планировала свой уход, размышляла над тем, будет ли ей больно и страшно, уже решилась, перестала бороться... но когда очутилась лицом к лицу со смертью, вдруг стало страшно.

Я не хочу умирать! ― кричала она мысленно, подбегая к полкам и обыскивая их. ― Я не хочу умирать, не хочу, не хочу, не хочу!

Хуже всего было то, что она не попрощалась с Люком. Не оставила ему ни записки, ни смс, ― ничего. Как она могла быть настолько глупой, что вышвырнула из своей жизни единственное, что делало ее живой?

Тенди покрутилась вокруг своей оси, и, наткнувшись взглядом на ненавистный матрас, с криком отпихнула его ногой. Она стала пинать его, пинать и пинать, представляя, как похититель раздел ее, вымыл в чистой белоснежной ванне, затем одел, будто какую-то куклу, и притащил сюда.

Вдруг матрас сдвинулся, и Тенди опешила, застыв на месте и затаив дыхание. Под матрасом был ключ.

Не может быть, ― подумала она, ― это явно ловушка. Этот ключ означает только то, что там, наверху, меня ждет что-то похуже темноты и грязного матраса.

Но Тенди схватила ключ и побежала к лестнице. Плевать! Несмотря на слабость, девушка не сомневалась, что сможет выцарапать похитителю наглые глаза, которыми он изучал ее костлявое тело, завернутое в белую кожу в шрамах.

Дрожащими пальцами Тенди вставила ключ в замок и повернула. Дверь распахнулась, обдав ее ярким солнечным светом. На мгновение застыв испуганным олененком в свете фар автомобиля, мчащегося на полной скорости, Тенди проморгалась и поняла, что свет льется из окон, выходящих в... лес.

За белоснежными стеклами на сотни километров вперед простирался лес, и густые разлапистые ветви елей клонились к земле под тяжестью снега. Глядя на зимние красоты, Тенди поняла две вещи. Во-первых, она далеко от города, поэтому ее крики никто не услышит, и ее никто никогда не найдет. Во-вторых, без подходящей обуви она не сможет сбежать из этого домика.

Она в заточении.

Но Тенди отказывалась так легко сдаваться, она схватила со столика, стоящего у входа в подвал кубок по футболу (кубок по футболу?) и, держа его перед собой в качестве оружия, направилась сперва к двери, чтобы проверить открыта ли она (открыта), а затем к шкафу. Распахнув дверцы, Тенди с остервенением стала рыться среди груды коробок в поисках хоть какой-нибудь обуви.

Ее слух обострился до предела, поэтому она и услышала сквозь шелест, как открылась и закрылась входная дверь. Схватив кубок, Тенди вскочила на ноги и повернулась к похитителю. Но это был Люк.

― ЛЮК! ― заорала Тенди, выпуская кубок из рук и бросаясь к парню на шею. Она была почти невесомой, но он все равно пошатнулся под ее весом. ― Ты нашел меня! Ты спас меня! Я так боялась, так боялась!..

Тенди заревела, пряча на груди Люка лицо. От парня густо пахло зимой: снегом, елями, а еще ― бензином.

Тенди сглотнула и подняла голову.

― Люк?.. ― Она вопросительно нахмурилась, когда поняла, что не видит на его лице ни удивления, ни страха, ни радости ― ничего вообще. ― Как ты нашел меня?

Он выпустил ее из рук, и Тенди отступила. Ее спина уперлась в еще один столик, на котором лежала стопка книг. Сердце забилось быстрее, и она недоверчиво спросила:

― Это ты меня похитил?

Люк опустился на корточки, расшнуровал ботинки, с которых стала стекать вода, поднял кубок и направился мимо Тенди к столику, чтобы вернуть на место.

― Что ты делаешь?! ― Тенди бросилась за ним и схватила за руку. Люк обернулся. Теперь они поменялись местами ― он был мертв, а в ней кипела жизнь.

― А что я должен был сделать? ― спросил он бесстрастно. ― Я хотел вернуть тебя, хотел, чтобы ты почувствовала себя живой...

― ЖИВОЙ?! ― Тенди ударила его в грудь, и Люк вздрогнул. ― Я думала, что меня хотят убить, изнасиловать! Ты трогал меня! Ты касался меня! Ты...

― От тебя воняло.

― Ты... ― Тенди трепала Люка за куртку, пока он не оторвал ее руки от себя, выпрямляя по швам. Тогда она попыталась лягнуть парня ногой, но он прижал ее к себе.

Она опять заплакала, чувствуя, что подкашиваются ноги. Только благодаря тискам, в которых ее держал Люк, она не падала на пол. Комната зашаталась в разные стороны как маятник.

― Ну, прости меня, прости, прости, ― повторял Люк, целуя ее в макушку. Тенди отстраненно подумала, что будь у нее грязная голова, он бы шарахался от нее, как прохожие. Но эта мысль была слишком странной и нелепой, чтобы ее обдумывать. ― Прости, что не поддержал, прости, что не слушал, прости, что... раздел тебя без разрешения, прости, что касался...

От этих слов Тенди стало еще больнее, ведь это она должна просить у него прощения. Это она ушла, а не он, она сдалась, захлопнула дверь, решила свести счеты с жизнью, забыла не только о себе, но и о мальчике, который любил ее столько лет.

Она перестала дрожать и подняла руки к его лицу. Щеки и подбородок заросли темной щетиной, которая приятно кольнула пальцы. Она обследовала его острые скулы, с болью в сердце отметила синяки под глазами, намертво въевшиеся в кожу. Это ее вина.

― Это ты прости меня, Люк, прости, что я так поступила.

Приподнявшись на цыпочки, Тенди соединила их тела, идеально подходящие друг к другу, в причудливый паззл. Невесомо коснулась своими губами его сухих, холодных губ, все еще хранивших запах снега. Руки Люка теснее обвились вокруг ее талии, прижали к груди, оторвали от пола.

Тенди вспомнила похитителя, и ее вновь пробрала дрожь. Забыть, забыть, забыть. Забыть весь пережитый ужас при помощи горячих поцелуев, сбивчивого дыхания на ее чистой коже, пахнущей лавандовым мылом; забыть при помощи своих пальцев, поспешно дернувших вниз молнию на курке Люка.

Наэлектризованное желание внизу живота клубами поднималось к мозгу, и еще секунда, и девушка не сможет рационально мыслить. Ее тело-паззл должно немедленно покинуть общую картинку, пока она еще способна остановиться.

― Есть... ― сбивчиво прошептал Люк, ― хочешь?

― Я... хочу... ― пробормотала она, задыхаясь, но не сумела больше вымолвить ни слова, ― Люк накрыл ее рот своими губами в очередном страстном поцелуе, настойчиво терзая ее язык своим.

А зачем, собственно, останавливаться?

Из груди Тенди вырвался стон, наполненный до краев жаждой и болью. Болезненной жаждой, необходимостью продолжать поцелуи бесконечно... Будто кто-то давно украл у нее дыхание, и теперь Люк постепенно возвращал его.

Внезапно они упали на кровать, и он мягко придавил ее тело своим. Податливые губы соскользнули с ее губ на щеку, затем на шею, к ключице. Вдох, вырвавшийся из горла Тенди, был заглушен его ртом.

Люк припал к ней, вдавливая в матрас всем телом, оборачивая вокруг сильные руки, забираясь не просто под широкую футболку пальцами, но под кожу, глубже, сдавливая сердце в кулаке.

Его руки поползли наверх, задирая футболку все выше и выше, стянули через голову. Она отлетела в сторону, и, прежде чем осколком сознания Тенди поняла, что наполовину обнажена перед парнем, пусть и Люком, он тоже стянул с себя футболку и осторожно накрыл ее тело своим. Горячая грудь коснулась ее груди, а между ними ― тонкая ткань бежевого лифчика с кружевами. Пальцы Люка нежно поглаживали ее кожу, волоски на руках встали дыбом. Она знала, что за футболкой последуют штаны, и рано или поздно они окажутся друг перед другом голыми. И тогда он все увидит.

― Я люблю тебя, ― прошептал он, приподнимаясь на локтях и заглядывая в ее глаза.

― Я знаю, ― ответила она, приподнимаясь следом, только чтобы сократить расстояние, не позволить холоду встать между ними. ― Я тоже, Люк, я тоже тебя люблю.

В этот раз он действовал медленнее, потому что знал, что это последняя остановка и спешить больше некуда. Он наклонялся к ней целую вечность, ― она успела посчитать до десяти, успела заметить, как перекатываются под его загорелой кожей мускулы, успела рассмотреть дрожащие ресницы.

Широкие мужские ладони скользнули на ее бедра по обеим сторонам от него, затем пальцы легли на пуговицу джинсов. В голове Тенди что-то щелкнуло.

― Нет, постой... ― робко прошептала она. ― Нет, Люк...

Но было поздно, ― ткань скользнула вниз по бедрам к коленям. Люк наклонился ниже, и легким поцелуем коснулся белой полоски на бедре. Она вздрогнула, когда его язык прошелся выше, а ладони погладили нежную кожу.

Он не должен был видеть шрамы, не должен был!

― Нет... ― шептала она, зажмуриваясь от стыда и удовольствия.

Ее бросило в жар, когда Люк поцеловал второй шрам, находящийся на внутренней стороне бедра ― белая уродливая полоска, напоминающая об уродливых днях. Ее пальцы зарылись в его черные волосы, но не чтобы остановить, а чтобы...

Она уже ничего не знала. Ни кто она, ни где находится. Спектакль происходил за ее закрытыми веками: там она, полуобнаженная, лежала на постели перед парнем, а он, обхватив ее бедра ладонями, целовал и целовал ее, каждый шрам, каждую белую полоску.

― Люк...Эти шрамы, они...

Он не позволил ей договорить, проникнув языком в рот, превратив слова в стон, рвущийся откуда-то из груди. Она потеряла ниточку здравомыслия, уже не подчинялась себе и не смогла бы остановиться.

― Я люблю тебя, Тенди, люблю каждый твой шрам.

― Погоди, ― она с трудом остановилась, и Люк отвел голову назад и заглянул девушке в глаза. С ее припухших губ срывалось возбужденное дыхание, а серые глаза внимательно изучали его лицо. ― Прости меня, Люк. Я думала, что моя жизнь завершена. Я обо всем забыла. Это было нечестно по отношению к тебе. Мне казалось, что у меня больше никого нет.

Люк нежно накрыл ее щеки горячими ладонями, а затем четко и громко произнес:

― Но у тебя есть я. И всегда буду.

И пока за запотевшими стеклами лавировал в свежем воздухе пушистый снег, Тенди и Люк вдыхали друг в друга жизнь. 

Конец