infisert

  — Томас?

Мог ли подумать он, что не пройдёт и каких-то нескольких часов, как они нарвутся на целую толпу шизов? Мог ли предугадать, что оборвётся очередная жизнь, к чему сам Томас будет иметь непосредственное отношение?

Навряд ли, ведь такое точно нельзя знать наперёд.

Сейчас, сидя на полу полуразрушенной станции около разведённого костра, от которого исходит жар, он чувствует спокойствие и слабое чувство защищённости, которое вообще может быть под землёй в метро, кишащем кучей шизов — Томас слышит иногда их до мурашек по коже пугающие звуки. Он держит в руках металлическую кружку с мутной жидкостью, именуемую чаем, неотрывно смотрит на потрескивающий костёр и что-то бормочет себе под нос, вряд ли замечая это. Его мысли слишком далеко от этого места. Рядом с его согнутыми в коленях ногами на грязноватом платке лежит печёная картошка, которую он пока не спешит есть, потому что сейчас как-то не до этого.

— Томас, — ещё громче раздаётся над ухом, и он всё же поворачивает голову. Рядом с ним опускается только что проснувшийся Итан и обхватывает ноги руками, сцепив их в замок. — Прости, что лезу не в своё дело, но ты о ком-то говорил. О каких-то людях и Ньюте. О нём больше. Кто это?

Томас чуть качает головой, опустив глаза в пол. Он немного колеблется — не знает, рассказывать или нет; берёт в руки картофелину и начинает снимать кожицу, легко дуя на пальцы, которые до сих пор обжигает. А потом в голову приходит мысль: пару дней назад Итан рассказывал о своей сестре, так почему он должен молчать о Ньюте?

— Это мой друг, — наконец отвечает Томас, повернув голову в сторону Итана. — Он погиб около трёх лет назад, потому что заразился. Он не был иммунном.

— Сочувствую, — произносит Итан, взглянув на Томаса. — За эти годы погибло много людей. И, знаешь, довольно глупо винить себя в его смерти — нельзя помочь всем.

Томас бросает на него вопросительный взгляд, ничего не говоря.

— Об этом ты тоже говорил. Что виноват и прочее.

— Но в его смерти действительно виноват я, потому что не осознал вовремя, что могу спасти. А это даже хуже смерти, я думаю. Потому что теперь мне приходится жить с этим изо дня в день и понимать, что я — просто грёбаный идиот, из-за которого погиб человек. Ещё один человек, — произносит он, бросив взгляд на повернувшегося на другой бок Минхо. Он спит, положив под голову скатанную в несколько раз ткань и скрестив руки на груди. — Сейчас он должен быть там, на острове, я не знаю... сидеть на пляже и смотреть на созвездия на чёртовом небе! А его нет. Потому что он умер.

Итан молчит, глядя на огонь. Он о чём-то думает, иногда хмурясь, и Томасу начинает казаться, что он не будет больше ничего говорить, поэтому даже хочет уйти, но Итан начинает рассказывать.

— У меня была подруга, с которой я был знаком не один год. Знаешь, она была самым добрым человеком, всегда выслушивала меня, поддерживала и давала пинка, когда это было необходимо. А потом её не стало. Потому что её застрелили. Этого могло не быть, если бы я сделал выстрел первым. Но я... Испугался, наверное, — Итан пожимает плечами. Он говорит тихо, неторопливо, не отводя взгляда от завораживающего огня. — До этого мне не доводилось убивать людей, даже если они хотели убить меня. И я пытаюсь забыть произошедшее. Потому что это было тогда, несколько лет назад. Потому что прошлое должно оставаться прошлым, а ты не должен думать, что бы ты мог сделать, ведь этим ты всё равно ничего не исправишь. Становится только тяжелее.

Томас медленно кивает головой, но ничего не говорит. Такое точно нельзя забыть, как бы не пытался. Это будет вечно преследовать, напоминать, заставляя мучиться. Только если не потерять память. Ну, или не умереть.

Он делает несколько глотков из кружки, чай в которой уже успел остыть. Итан поднимает палку, лежащую рядом, и слегка ворошит ветки в костре, отчего над ним поднимается сноп искр. Вот тогда Томас кое-что замечает, чего не видел ранее. Куртка несильно оголяет руку, но даже так можно увидеть паутину тёмных сосудов, тянущихся дальше. Томас сглатывает, совершенно ясно понимая, что это. Он перехватывает руку Итана, на что получает вопросительный взгляд. Впрочем, не приходится даже что-то говорить, потому что он понимает всё без слов.

— Я ведь не иммун, Томас, — произносит Итан, отдергивая рукав куртки. Он чуть качает головой. — Когда-нибудь это должно было случиться.

Томас вдруг отчётливо осознаёт, что может помочь Итану. Он может не дать ему стать шизом, не дать медленно сойти с ума, как это было с Брендой. Он может спасти его от смерти. Томас уже собирается сказать это Итану, но тут же мелькает запоздалая мысль о том, что сейчас он вряд ли поможет Итану. Потому что они сидят в метро, под землёй, и у них нет ничего необходимого. Поэтому он никак не может ему помочь. И это снова заставляет чувствовать вину.

— Нужно хотя бы подремать, прежде чем отправляться. Иди, ложись, — Томас ничего не говорит Итану, потому что даже и не знает, что ему можно сказать в этой ситуации. Он лишь медленно кивает и встаёт, чтобы уйти к своему рюкзаку и лечь рядом с ним.

На этот раз Томасу удаётся хоть немного поспать и не чувствовать усталости, после чего был бы необходим ещё один сон, как это бывает. На этот раз он не был тревожным и напоминающим о том, что было несколько лет. Скорее, он был просто вереницей мелькающих друг за другом картинок, не имеющих ничего общего. Его разбудил Минхо, сообщив, что им пора выдвигаться. Томасу не пришлось повторять дважды, поэтому он поднялся и, закинув рюкзак на плечо, отправился вслед за Минхо и Итаном. На этот раз им пришлось идти по обычному коридору, потому что эскалаторы были завалены и по ним не удалось бы выйти там, где это было нужно.

Коридор оказывается длинным, петляющим несколько раз. С обеих сторон Томас замечает дверные проёмы, где-то, правда, без дверей — такие комнаты, обычно, пустые и ничем не отличающиеся друг от друга. Они останавливаются слишком неожиданно, поэтому Томас даже не успевает затормозить, врезавшись в Минхо. Итан освещает перекрывающую дорогу мебель, наставленную друг на друга — её, кажется, слишком много, поэтому двигать было как-то страшно и опасно для жизни, что, впрочем, никто не собирался делать. Итан пробует открыть дверь, находящуюся слева от них, но она не поддаётся, поэтому Минхо несколько раз бьёт ногой по ручке, пока та со звоном не падает на пол. Он толкает дверь.

В комнате пахнет чем-то неприятным, отчего приходится закрыть лицо рукой, чтобы не задохнуться. Луч фонаря гуляет по разбросанной по полу мебели, вроде стульев, мониторов и всякой мелочи, по перемазанным в чём-то тёмном стенам, пока не натыкается на дыру, которая явно может вывести их отсюда.

Томас бросает взгляд налево, когда слышит хриплое дыхание, и тут же застывает, заметив в углу человека. От него, разрастаясь по всей стене подобно плющу, тянется что-то непонятное, тёмно-красного цвета со светлыми прожилками. Дыхание перехватывает. Человек сидит, что-то бормоча себе под нос и невидящим взглядом смотря куда-то вперёд, кажется, не замечая Томаса. Это же ему только на руку.

— Сэмми... Они не могли... Забрать её... — доносится до слуха Томаса, когда он медленно отходит назад на один шаг.

— Томас, ты идёшь? — Итан направляет в его сторону фонарик.

И очень зря

Ведь в этот же момент человек вдруг резко подаётся вперёд с булькающим звуком и хватает Томаса за ногу, отчего он, не удержавшись, падает на пол, отчего в глазах тут же темнеет — всё тело простреливает нестерпимая боль, из-за которой Томас сжимает зубы. Он лишь успевает пнуть куда-то наобум второй ногой, прежде чем из-за одного из столов выползает шиз. Он поднимает голову и из его рта вырывается противный скрипучий звук. Однако, Минхо делает в него несколько выстрелов быстрее, чем он успевает подползти к кому-то. По этажу разносится нечеловеческий, будоражащий кровь крик.

— Вот чёрт, вот чёрт! — Минхо помогает подняться Томасу, в боку которого торчит железная арматура, которую он не заметил, когда они слышат громкий топот нескольких ног, приближающийся к их комнате.

— БЕЖИМ! ДАВАЙТЕ, БЫСТРЕЕ!

Томас, придерживаемый Минхо, на негнущихся ногах делает рывок в сторону дыры в стене, успевая бросить взгляд назад и заметить врывающегося в комнату шиза, который врезается в стену боком. А следом и второго.

Они выбегают в коридор, который со всех сторон завален всяким хламом, вроде шкафов, столов, стульев и разных бумаг. Томас несколько раз запинается и чуть не падает, вовремя удерживаясь на ногах. Прямо сзади них несколько шизов, не собирающихся отставать, впереди мелькает свет фонаря бегущего Итана.

— СЮДА!

Итан закрывает дверь, когда они все заворачивают в очередную комнату. Итан с Минхо закрывают проход столом, который вряд ли остановит шизов, но зато поможет выиграть время. Они снова выбегают в коридор, в конце которого видна гермодверь. Не проходит и нескольких секунд, как они добегают до неё. Итан открывает дверь, поворачивая вентиль в сторону. Они успевают забежать внутрь, когда замечают, что Итан стоит в коридоре, светя фонариком.

— Чего ты ждёшь?! Мы должны идти, быстрее! — Итан оборачивается и лишь качает головой. Он вручает фонарик Томасу, что оказывается чуть ближе к нему, и лезет в рюкзак, чтобы достать стеклянную бутылку с непонятным содержимым и зажигалку. Он поджигает тряпку, свисающую с горлышка, когда замечает, что в коридор следом забегают шизы, и кидает в них — они вспыхивают, озаряя пламенем весь коридор, отчего приходится даже зажмуриться, потому что огонь оказывается слишком ярким.

— Ты не угадал, Минхо, — Итан вдруг начинает закрывать дверь, — вы уходите без меня.

Дверь захлопывается быстрее, чем они успевают хоть как-то отреагировать. Зато в следующую секунду Минхо бросается к двери, чтобы открыть её. Но ничего не выходит.

— ИТАН! — Минхо со всей силы бьёт по двери кулаком, но это всё равно ему ничего не даёт. Дверь не открывается. — Вот же чёртов шенк! Вот же...

Он вдруг опускает голову, замолчав. Томас сползает по двери, не зная, что и делать. Не зная, как быть дальше. Итан, можно сказать, почти всю дорогу вёл их сюда, а потом спас, жертвуя собой. Он первым понял, что дверь можно было закрыть только с той стороны, и ничего не сказал. Итан понял, что кто-то должен был остаться там, и сделал свой выбор между собой и Томасом с Минхо. Он решил, что это должен быть он.

Молчание затягивается, Минхо так и стоит, прислонившись к двери. Он смотрит в пол. Томасу хочется успокаивать себя тем, что Итану всё равно они бы не помогли, но не может. А что, если бы ПОРОК помог? Что, если у него был шанс? Теперь же уже ничего нельзя было исправить. Было слишком поздно.

— Идём, нужно уходить отсюда, — сухо произносит Минхо, подняв голову. Томас замечает, как он быстро вытирает лицо рукой, поворачиваясь.

— Идём, — тихо повторяет Томас, пока Минхо помогает ему подняться. В боку слишком сильно болит, но он мужественно терпит, сжимая зубы, прижимая руку к нему и стараясь не потерять сознание.

Путь наверх оказывается ближе, чем они могли себе представить. Всю дорогу они молчат, раздумывая о случившемся, но вслух никто ничего не говорит. Будто бы они договорились молчать об этом. Томас иногда поглядывает на Минхо, но его взгляд всё время направлен прямо или в сторону. Сознание всё время пытается ускользнуть, но Томас пытается держаться за него, понимая, что Минхо его просто не сможет нести на себе. Он начинает говорить о какой-то ерунде, и его голос слегка дрожит.

— ОПУСТИТЬ ОРУЖИЕ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ!

Томас поднимает голову, которую уже успел опустить, когда слышит чей-то голос. Перед глазами всё расплывается. Он видит нескольких нечётких людей и свет. Много света. Они уже успели выйти на улицу, преодолев те коридоры.

— О Боже, ему нужна помощь! Скорее, на базу! — слышит он женский голос, тут же опуская голову. Его вдруг кто-то подхватывает под руки, и идти становится легче. Хотя то волочение ногами по земле и трудно назвать ходьбой.

Томас почти не понимает, что происходит, не понимает, куда его тащат, кто его тащит. Он слышит обрывки фраз, так и не собирающихся в одно целое. Голосов много, и они словно окружают его со всех сторон. Всё время мелькает свет, иногда заставляя жмуриться.

— Что ж, неожиданно было найти на улице вас, людей, которым нужна помощь... Мне казалось, что в городе уже никого не осталось... — Томас слегка поднимает голову. Его тащат по коридору, всё время дёргая, чтобы не давать упасть. Он уже несколько раз намеревался потерять сознание, но ему не давали. — Потерпи, скоро мы будем на месте.

— Одри, вы меня искали?

Сердце Томаса вдруг пропускает удар, когда он слышит низкий мальчишеский голос. Знакомый до боли голос. Он поднимает голову, пытаясь сфокусироваться на высокой фигуре, стоящей в нескольких шагах.

Ньют. Томас уверен, что это он. Перед ним совершенно точно стоит Ньют.

Этого ведь не может быть.

— Я был с... — он делает паузу, вдруг наткнувшись взглядом на Томаса и сглотнув, — Доктором Нильсоном. Вы чего-то хотели?

— Ничего, Ньют, мне уже ничего не нужно, — мягко произносит женщина, взглянув на еле стоящего Томаса, не сводящего глаз со своего друга, которого до этого считал мёртвым. Ньют стоит, как и обычно сильно хмуря брови и смотря в пол перед собой. Он пытается не смотреть на Томаса, не смотреть на Минхо, стоящего позади Томаса. Он пытается не выдать того, что знает их — не знает реакции Данн на это. Томас же не может понять. Совершенно ничего. Неужели это тоже всё сон, и скоро Томас проснётся? Может быть, всё это — просто плод его воображения? — Уведите его в операционную. А ты, Ньют, возвращайся к себе.

Томас вдруг делает рывок в его сторону, чуть не упав — его вовремя удержали на ногах. Он что-то пытается сказать, но вместо этого лишь хрипит, пока перед глазами не начинает стремительно темнеть и его не уводят.

Томас успевает последний раз кинуть взгляд на стоящего на месте Ньюта, прежде чем потерять сознание.