infisert

  Когда уснуть не получается, кажется, уже в четвёртый раз, Томас садится на кровать и устало потирает лицо. За всю ночь ему удалось закрыть глаза всего на час, но едва ли это можно назвать сном — скорее дрёмой, граничащей с реальностью. Он постоянно дёргался и чётко ощущал всё, что происходило вокруг: слышал шум волн и голоса мужчин, которые доносились с пляжа. Видимо, они решили, что посидеть под звёздным небом поздней ночью — неплохая идея. А ещё он кожей чувствовал холодный ветер, который проникал в комнату сквозь окно, занавешенное лишь грязно-зелёного цвета занавеской. От ветра бежали мурашки, и Томас мог только скручиваться в клубок, надеясь, что это поможет не замёрзнуть окончательно. В какой-то момент он проснулся от рычания, прозвучавшего где-то слишком рядом, но, когда открыл глаза, понял, что это было не более, чем плодом его воображения: и в доме, и на улице было довольно тихо.

Убрав руки от лица, Томас оглядывает комнату, частично освещённую лишь лампой, стоящей рядом с кроватью на тумбе. Его взгляд скользит по шкафу, который удобно расположился рядом с дверью в углу, цепляется за стол, что стоит рядом, сбоку от шкафа. На деревянной поверхности лежит ворох бумаг с рисунками, карандашей, книг и каких-то старых журналов, притащенных сюда Минхо — Томас их не открывал и даже не собирал, когда увидел на обложке девушек. О содержимом он уже догадывался. Немного подумав, Томас поднимается и медленно, немного шатаясь, подходит к столу. Сейчас его интересуют далеко не книги или журналы. Он убирает их в сторону, на край, туда же отправляются рисунки и карандаши, один из которых падает на пол, укатившись куда-то под шкаф. Томас не пытается его найти даже взглядом, потому что сейчас письменные принадлежности его мало интересуют. Он берёт в руки рисунок Ньюта и ненадолго задерживает его в руках, вглядываясь в знакомые черты лица. Вздохнув, он убирает его ко всему прочему. То, что он искал, лежало как раз под всем этим завалом — самокрутка, которую сюда притащил всё тот же Минхо. С недавнего времени на острове, наравне с овощами и фруктами, начали выращивать табак. Никто не был против этого, скорее даже наоборот. Скорее всего, Томас бы и не начал курить, если бы Минхо однажды не заявился к нему, немного расслабленный и весёлый, с предложением отвлечься от всего этого дерьма. А сейчас это стало своеобразной привычкой — вечерами Томас сидел около своего дома и курил, слушая шум прибоя.

Сейчас он чувствует, что ему необходимо хоть немного расслабиться. Возможно это даже поможет ему уснуть. Томас выходит на улицу и, прикурив у одного из факелов, служащих фонарями на острове, садится на землю около дома. Томас облокачивается о стену спиной и делает первую затяжку, пропуская дым через искусанные губы. Он задерживает его в лёгких, а потом медленно выдыхает, чуть запрокинув голову назад. Томас отчётливо понимает, что это слишком вредная привычка, которая медленно его убивает, отравляет его организм. Понимает и не может от неё отказаться. Ему вообще-то, если честно, как-то даже наплевать на это. Если его убьёт не никотин, содержащийся в табаке, или, к примеру, те же шизы в городе, Томас убьёт себя сам в один прекрасный день. А пока он травит себя табаком и получает за это спокойствие.

Томас пытается пускать колечки, как это делал как-то Минхо, но у него мало что получается. Вернее, не получается вообще. Поэтому, хрипло прокашлявшись в кулак, Томас тушит самокрутку о землю и поднимает голову к небу.

Глядя на эти скопления созвездий на бескрайнем небе, Томас всегда чувствует непонятную пустоту и, наверное, уязвимость. Ему не совсем нравятся эти ощущения, они доставляют некий дискомфорт, от которого Томасу хочется убежать или спрятаться. Или всё вместе. Но, однако, он не может перестать смотреть на небо и думать о вечном.

Томас сидит около получаса, прежде чем медленно проваливается в сон, сам того не понимая.

Он видит расплывчатые очертания людей с оружием в руках, видит нагромождение машин, автобусов, за которыми кто-то прячется и иногда выглядывает, чтобы сделать пару выстрелов: Томас слышит их и отдалённые крики людей. Состояние кажется ему ближе к обморочному, отчего хочется закрыть глаза и упасть прямо здесь, на землю, но его вдруг начинают трясти за плечо, что-то говоря. Томас приходит в себя постепенно, звуки становятся чётче.

— Эй, Томми! Слышишь меня? Мы выберемся отсюда, я обещаю тебе. И точно отпразднуем это вместе с выпивкой, потому что мы этого заслуживаем, — произносит до боли знакомый голос рядом, и Томас поднимает глаза, сфокусировав взгляд на том, кто стоит рядом. Сердце тут же пропускает удар. — А сейчас поднимай свой зад, нам нужно выбираться отсюда!

— Ньют? — хрипло, тихо, не веря спрашивает Томас, не сводя глаз с друга, который стреляет очередью из автомата. Он опускает насмешливый и немного безумный от происходящего взгляд на Томаса.

— Неожиданно, правда? — спрашивает он, снова в кого-то выстрелив. Ньют присаживается рядом с Томасом и касается его плеча рукой, начиная снова несильно трясти. — Вставай, Томас, поднимайся! Уже пора!

Проходит несколько секунд, прежде чем образ Ньюта расплывается, и вместо него перед Томасом появляется Минхо. Томас запоздало понимает, что сейчас раннее утро, и он сидит около своего дома. Значит, всё это было сном? Ньют ему только привиделся?

— Дома, я смотрю, тебе не спится, да? — Минхо усмехается, глядя на растерянное лицо друга. Кажется, сейчас он был не в силах дать какой-либо вразумительный ответ, потому что не до конца отошёл от сна. Поэтому Минхо, губы которого снова растягиваются в усмешке, хлопает Томаса по плечу. — Собирайся, мы скоро выдвигаемся.

Дождавшись от Томаса лишь кивок, Минхо поднимается и уходит, оставив друга одного. Томас раздумывает о сне: это был первый раз, когда Ньют ему приснился.

***

Минхо и Рейнфольд уже стоят на причале, когда Томас неспешно подходит к ним. Они о чём-то негромко спорят, размахивая руками и хмуря брови, отчего меж них пролегают морщинки. Минхо указывает куда-то в сторону домов, хотя глаза его по-прежнему пристально направлены на собеседника. Рейнфольд стоит, скрестив руки на груди. Его голова чуть запрокинута назад, и он неотрывно слушает Минхо, пока что не встревая в его монолог. Томас и сам не особо горит желанием сейчас влезать в их словесную перепалку или вообще пытаться остановить это, потому что останавливать Минхо сейчас кажется ему бессмысленным. Он лишь отходит от них к кораблю, забросив свой рюкзак на него, и уходит в сторону. Взгляд цепляется за дома, окутанные утренним туманом. Солнце ещё только начинает выходить из-за горизонта, задевая верхушки невысоких деревьев и крыши домов. Томаса всегда привлекал здешний рассвет.

— Любуешься? — к нему через какое-то время подходит Минхо с усмешкой на губах и складывает руки на груди. Томас лишь коротко кивает.

— Думаю, я буду скучать по этому месту, — произносит он, взглянув на друга.

— Ты так говоришь, будто уверен в том, что мы не вернёмся сюда больше никогда, — Минхо кидает на Томаса мимолётный взгляд, чуть склонив голову набок, и снова возвращается к разглядыванию острова. — Лично я намерен спасти людей и вернуться обратно. Чёрт, да я закачу по этому поводу грандиозный праздник!

Томас слабо усмехается, ничего не говоря про то, что не особо верит в успех. Он, конечно, есть, хотя и слишком мал. Да и их, если подумать, самих очень мало для подобной вылазки. Всего пятеро: Минхо, Томас, Рейнфольд и пара человек, которые будут подстраховывать, пока они все не доберутся до места назначения. Минхо, правда, не очень хотелось брать людей с острова, потому что это было рискованно. Они же сами предложили свою помощь, когда услышали всю информацию от Рейнфольда.

— Никто из нас не может быть уверенным в том, что произойдёт даже в следующее мгновение, — всё же вставляет Томас, на что Минхо усмехается.

— Поживём — увидим! — как-то слишком позитивно говорит Минхо и, проходя мимо Томаса на корабль, хлопает его по плечу. Томасу бы его уверенности. Вздохнув, он уходит вслед за другом. Они отбывают спустя двадцать минут, когда всё уже готово.

Путь до города занимает чуть больше пары суток. За это время Томас успевает проклясть корабли и моря в целом. Не то чтобы ему не нравилось их путешествие, но от него начинало мутить, а в голове появлялось всё больше мыслей. Теперь от них было почти не убежать, поэтому Томас мужественно страдал, когда оставался один или без дела. Иногда ему, правда, удавалось улучить момент и посидеть с Минхо, занимая себя разговорами с ним.

Томас чувствует бурный всплеск разных эмоций, когда замечает на горизонте полуразрушенный город, практически тонущий в лучах закатного солнца. Почти то же самое он ощущает, когда под ногами оказывается твёрдая земля, на которую как-то даже непривычно ступать. Это всё проходит не сразу, через какое-то время, пускай и не до конца. Наконец-то они здесь. Томас оглядывается по сторонам, пока все остальные что-то обсуждают. Из разговора он понимает, что те двое человек, которые должны были сопровождать их, решили вернуться обратно.

Отлично. Теперь их осталось трое.

— Мы обсуждали это ещё на острове! — возмущается один мужчина плотного телосложения, грозно смотря на Рейнфольда, которого, как оказалось, зовут Итан — это Томас узнал, пока они плыли сюда. — И договорились, что дальше мы ни ногой, разве не так всё было?

— Вот-вот, — поддакивает второй, оглянувшись на своего товарища.

— Речи об этом не было, — Итан складывает руки на груди. Минхо молчит. Ему кажется, что будет даже лучше, если мужчины вернутся обратно на остров: он давно это понял. Да и чем их больше — тем труднее и опаснее будет добираться до базы. Поэтому он, немного подумав, решает отправить их на остров, как они и хотят. Итан был против этого, он даже возмущался, но потом понял, что это бесполезно, и ничего ему точно не даст.

После разговора, уже приготовившись, они по карте отправились в сторону базы.

Путь обещает быть сложным.