Корни
"Эта история начинется весело, а заканчивается грустно. Наверное, как и все остальные в этой книженции. Эта история будет о том, что совсем сломало меня подтолкнув к суициду.
Наступил сентябрь, и я иду учиться на новый курс. Вокруг снова знакомые лица, преподаватели, вещи, предметы, но вот я себя совсем не чувствую знакомой. Как будто я совсем другая. Как будто это не я. Я вроде все так же общаюсь с девочками, вечерами болтаю с Уилдоном по скайпу (он все никак не мог приехать, но я считала это даже плюсом), хожу на пары, помогаю маме.
В моей жизни не хватало только одного - отца. Он скрылся из моей жизни когда мне было 11, после той сокрушительной ссоры с мамой, и больше ни разу не появлялся, только присылал открытки на день рождения, и платил аллименты. Когда я стала постарше, мама рассказала, что папа ушел к другой девушке, и они разведены. Да я сама стала замечать, что мама больше не носит обручальное кольцо.
Папа снова появился в моей жизни, когда мне исполнилось 21 год. Он пригласил меня на свою свадьбу. Да, вы не ослышались! Свадьбу, с этой овцой Изабел! Она наорала на меня, приперлась к моему отцу, и вообще увела его от моей мамы! Ненавижу ее всем сердцом. Совсем меня убил тот факт, что у нее еще и была дочь. Ей было 25 и звали ее Крис.
Обычная девушка средних лет, ищущая своего принца на белом коне. Все время она посвящает своим макияжам, салонам красоты, массажам, ванночкам и тому подобное. Она не выходила без макияжа даже за хлебом.
Вся на пафосе, одета в самые модные бренды. У нее даже айфон самой последней модели.
Так вот меня она сразу не взлюбила.
Папа решил познакомить нас на одном ужине перед свадьбой. В самом шикарном ресторане мы собрались, чтобы отпраздновать помолвку Изабел с папой. На этом ужине я хотела сказать речь. Написала красивую на листочке. Папа с детства говорил, что у меня талант писать, и сказал, чтлбы я н когда не бросала это. Я послушалассь твоего совета папочка. Жаль, что писать мне приходиться об этих обстоятельствах.
Все таки я вернусь к своему рассказу. Крис хотела примазаться, и сказать речь со мной. Я была не против.
"- Выпей это, поможет сбить тревогу" с улыбкой протянула она мне флягу с каким-то алкоголем. Я посмотреоа на нее с подозрением.
"-Да не бойся ты" . Она взяла другую флягу и отпила из нее. Я доверилась ей. А зря.
Под конец вечера я была изрядно пьяна, и Крис ради жеста доброй воли отвела меня в номер, чтобы спрятать от папы. Она пообещала, что скоро прибежит и принесет мне что-рибудь покушать, чтобы не так сильно тошнило. Как доверчивый цыпленок я стала ждать ее.
В этой комнате как назло висело свадебное платье Изабел. Я ни со зла, абсолютно по наивности взяла то страшное платье, и стала крутиться в нем по комнате, раскручивая полы. Голова закружилась, и меня стошнило прямо на платье. Как назло папа зашел в комнату в самое неподходящее время.
Его глаза были полны яростью, и грустью разочарования. Я пыталась своим заплетающимся языком оправдаться, и сказала, что Крис тоже пила. На что отец ответил, что она произнесла отличную речь. Тогда в моей голове сложилась полная картина. Отец сказал, что больше не хочет видеть меня. Я юыла так счастлива его появлению, и вот он снова уходит, а все из-за нее.
Эта стерва зашла ко мне после ухода отца и сказала, что должна подавить мою волю, как волю ее любимой лошади, чтобы потом смочь на ней ездить.
Тогда со мной была только мама. Только она поддержала и успокоила меня.
Через пару месяцев стало известно, что Крис с Изабел и отцом переезжают к нам в Берлин. Папа купил домик недалеко от института, заставил Крис вновь взяться за обучение, мало того, он ей его проплатил! За мое обучение я не получила н копейки, и все выплачивали мы с мамой. Она переходит учится в мой вуз, только на экономический факультет. Слава Богу, у нас мало общих занятий. Нет никакого желания общаться с этой стервой.
Хотя наталкиваться на нее в коридоре, и обмениваться гневными взглядами все-таки приходилось. Хорошо, что мне осталось недолго. Во всех смыслах..."
Прочтение этой истории повергло меня в полный шок. Ужас поверг меня. Меня бросало то в холод, то в жар. Тогда мои глаза застила пелена злости, и я накричал на свою единственную дочурку, которую так сильно любил. И буквально променял ее на неродную, подлую девушку, которой заплатил за обучение, жил с ней в одном доме, и обнимал ее, как родную. А Иве так не хватало моего тепла и ласки. Возможно это я виноват в ее самоубийстве. Как же теперь жить с этим.
Каждую страницу становилось листать все труднее и труднее. Как будто пальцы не двигались, тяжелели, и не хотели перелистывать. Глаза застилала слезная пленка, и они закрываличь, пытаясь перестать смотреть, и осозновать увиденное.