30. Ода рыжеволосой
Таких, как она, публично сжигали,
Таких, как она, топили в воде.
Она, как вино в неразбитом бокале,
Смеется в ответ клевете.
Влюбился... Безмерно и глупо!
Бессильны здесь сотни хороших врачей!
Спасет бедолагу теперь только кома,
Пленен бесовщиной девичьих очей.
Улыбкой ее он сражен на повал,
Ну а сердце все стонет и хнычет:
«Почему... Почему до сих пор не моя?
Все летишь не ко мне вольной птицей».
Смеется она... Все играет, манит,
И сердечко все шепчет упрямо:
«Подожди... Подожди, может все же решит
Прикорнуть у родного причала?»
Смеется... И птицей свободною вдаль!
Между ними незримая пропасть.
Между ними холодный нетленный февраль.
Она знает, ты – юнная глупость.
Рыжая бестия! - выл он ей в след,
Подпущенный близко к тигрице,
Но гонимый на пушечный выстрел поэт:
«Вот придурок! В такую влюбиться!»
В такую! К ней в пару подходят лишь боги!
Хоть в царство Эдема заказан ей путь.
Спустилась она б в преисподню Аида,
Чтоб в море греха без зазора тонуть.
Любовь – это слабость, любовь – увлеченье,
Всего тихий импульс в мозгах.
Она – не достойна, она – навожденье,
Любовь ей твоя не нужна.
«Пусть лучше мне крылья сломайте,
Пусть миром я буду забыт.
Но в холод, в гробу метаясь,
Прошу, не заставляйте любить».