Предположения лживы
(От лица Флориен)
– Я голодная! – ныла Далида.
– Слушай, а ты не проходила тест на беременность? – мрачно поинтересовалась у неё Кэролайн.
Далида наградила девушку сердитым взглядом.
Я, Джем, Кэролайн, Гарольд, Чика, а также Далида сидели в комнате Кэролайн. Мы всё ещё прятались от людей, загипнотизированных иголками. Друзья с серьёзными лицами обсуждали план спасения и побега из Лентерсверцада, а я с гордой улыбкой шептала длинное слово "Лентерсверцад" и делала глубокие вдохи и выдохи, радуясь своим успехам и новым знаниям.
Во-первых: я успела узнать, кем является Джем, но не его двоюродный брат. А у Джема есть старший двоюродный брат. И это не кто иной как сам "Скрытый-мистер-всегда-солнечные-очки" Оуэн Паулис.
Со слов младшего Паулиса, Джем раньше жил в Германии, но когда в возрасте четырёх лет он прилетел сюда со своими родителями, угодил в лес и попал в большой голографический мир, где успел подружиться с Кэролайн и найти потерянного брата, который поведал ему историю о её величестве Молли.
– Величество Молли? – поинтересовалась я у Джема в большом зеркальном зале.
– Молли-Шмолли, – прошептал мальчик, – говорят, что именно она создала эликсир против старения для своей мамы, которая была на пике смерти. К сожалению Молли, её мать скончалась, так и не опробовав предназначенный ей волшебный эликсир. После её смерти Молли направилась в лес, впав в глубокую депрессию. Шли годы, а девочка всё больше стала ненавидеть себя и весь мир, она проклинала смерть и всё живое. Начала пинать деревья, рвать кусты, крушить всё вокруг на своём пути! Однажды, проснувшись одним утром, девочка заметила сидящую на своём носу красивую бабочку. Ту, которую ты нарисовала на мольберте. Это насекомое начало щекотать её нос своими маленькими лапками. Молли не могла никак избавиться от неё.
– От маленькой бабочки?
– Да-да! От маленькой бабочки! – ответил Джем, быстро закивав головой.
Затем он ойкнул, так как стукнулся носом об стекло. Я мелодично рассмеялась, а Джем с невозмутимым лицом стал... гладить зеркало.
– Был обычный солнечный денёк, – продолжил мальчик. – Молли решила направиться в дом своей подружки, а надоедливое насекомое всё никак не отставало от неё. Зайдя в комнату своей подруги, Молли взяла из письменного стола маленькую иголку. И острый предмет, подобно быстрой пуле, влетел прямо в хрупкую головку бабочки. Удивлённая Молли окунула её в эликсир бессмертия.
– Иголочку?
– Не перебивай, – сказал Джем. – Да, Флора, иголочку. Следующим утром она оказалась в маленькой комнатке, где летали красивые бабочки, вырисовывая в воздухе волшебные узоры. Молли поняла, что эта комната создана самой умершей бабочкой, и у неё зародился план. Девочка направилась в гости к подруге и всунула ту самую иголку в её висок, заставив подчиниться себе.
Я охнула:
– Она заставила подчиниться собственную подругу?!
– К сожалению, – вздохнул Джем. – По сей день в Лентерсверцаде появляются всё больше новых детей и подростков. Много разумов Молли подчиняет себе.
– Как же она это сделала?! Как Молли с одной иголкой и трупом бабочки смогла создать целый голограммный мир?! – с ошеломлением спрашивала я.
– Не знаю, – Джем пожал плечами. – Никто не знает. Поэтому это остаётся легендой. Загадкой. Странной сказкой.
Этот рассказ меня напугал больше, чем тот ужастик Далиды про девочку–слизня.
Вдруг что-то коснулось моего правого виска.
– Аа-а-а! – вскрикнула я.
Джем весело рассмеялся. А я обиженно скрестила руки.
– Эй, да ладно, Флора! Я ведь только тыкнул тебя пальцем.
Я хитро улыбнулась.
– Ух ты! Дай угадаю, ты задумала какую-то месть, верно?
– Раз, два, три, четыре...– начала считать я.
Вот Джем бежит от меня, стараясь не врезаться в зеркальные стены, я догоняю его и начинаю тыкать мальчика снова и снова.
Во-вторых: никто, даже Джем, не знает, как выглядит настоящий Оуэн Паулис. Да, именно тот Оуэн Паулис, что не скрывает своё лицо, руки и даже ноги, словно монашка, пытающаяся скрыть своё тело. Он хладнокровен и молчалив, но с Кэролайн он ведёт себя менее хладнокровно (его тоже умиляют картавые люди?). Правда, иногда он казался таким... одиноким. У меня никак не получается с ним подружиться. Я очень дружелюбная абсолютно со всеми.
Мои мысли оборвала пожарная тревога, не успела я и глазом моргнуть, как комната наполнилась шумной толпой.
– Что происходит?! – в истерике кричала я.
– Оуэн. Забери с собой Флориен, – среди этого шума я странным образом смогла разобрать голос Чики.
Но эти незнакомые лица... Где же мои друзья?
Оуэн легко взял меня на руки, и мы вышли в коридор. Иногда, когда Оуэн спотыкался, я чувствовала, что что-то холодное касается моей губы и догадывалась, что это скрытая рука парня.
И тут я не выдержала.
– Это ужас! Мне нужно идти домой, я не могу это выдержать! – закричала я. Горячие слёзы скатывались по щеке и падали на свитер парня.
Мы находились в длинном коридоре.
Руки Оуэна задрожали.
– Пожалуйста, Флориен, не плачь, – грустно прошептал он. Парень смотрел на меня сквозь свои тёмные очки, а я не могла разглядеть его глаза, даже вытирая свои слёзы.
Я чувствовала, как громко стучало его сердце, я слышала его учащённое дыхание, что-то холодное и мокрое приземлилось на мою шею.
Все двери в коридоре распахнулись, и оттуда вышли дети и подростки с глазами, полными пустоты. Они стали петь весьма странную мелодию, игнорируя звук сирены. Оуэн всячески отпихивался от них. А у меня случился обморок.
В-третьих: здесь случаются довольно ужасные и странные вещи.
– Как мы здесь оказались, Оуэн? – поинтересовалась я у мальчишки, разглядывая яму.
Огромную земляную яму. Я даже несколько раз протёрла руками глаза, чтобы убедиться, что зрение меня не обманывает. На земле лежит люк. Как же атмосферно тут... Здесь нет ни окон, ни дверей. Впрочем, было бы смешно, если бы в яме присутствовали двери и окна. Я начинаю бить кулачками стены ямы. Копаю. Теперь ногти придётся почистить. Хочу убедиться в том, насколько это яма настоящая, и поэтому... За моей спиной раздаётся весёлый смех. В яме только мы двое: я и Оуэн. Поэтому застываю от удивления, но мои уши ликуют: такой мелодичный, искренний смех! Захотелось смеяться, хотелось радоваться жизни и улыбаться бесконечно.
Оуэн подходит ко мне, он берёт из моих рук кусок твёрдой грязи, которую я хотела попробовать на вкус, и говорит:
– Это простая голограмма, белка.
Я невольно улыбаюсь ещё шире и глупее. У него спокойный и приятный голос, мне кажется, он бы идеально подошёл для пения колыбельных..
Кусок твёрдой грязи буквально испаряется у него в руках. Выходит, эту яму тоже кто-то придумал. Я так и сгораю от стыда: конечно, ведь всё в Лентерсверцаде – сплошная голограмма! Кроме людей, возможно... Интересно, люди придумывают людей? Надо бы спросить у Оуэна.
– Нет, никаких вопросов, – обрывает меня на полуслове парень. – Пустословие заполняет душу пустотой.
– О, – радостно протягиваю я. – Умно, очень умно! Тоже любишь пофилософствовать?
Едва заметно, но он кивает.
– Здесь есть выход? – спрашиваю, изучая каменные стены ямы. – Я поднимусь на самый верх и посмотрю, нет ли там кого. А если будут, то пну их. Сильно. В пах.
– Думаю, это не самое логичное решение.
– У меня нехватка кислорода, – пыхчу, карабкаясь всё выше и выше по голограммным камням. – Это тот самый выход.
– Безусловно, есть выход. Но твои действия наивны.
Я задрожала от того, что почувствовала, как холодной рукой Оуэн схватил мою ногу.
– Ты странный.
– Всё в мире странно, но аналогично, – объясняет он. И тихо добавляет. – То бишь просто. Запомни.
– Хорошо, – хлопаю глазами, чуть сбитая с толку его неожиданным философским откровением.
Вдруг камень, за который я ухватилась, начинает таять и обжигать мои пальцы. Теряю равновесие и падаю, стараюсь ухватиться за что-то...
Хватаюсь за капюшон парня.
– Оуэн...
Передо мной предстал человек без капюшона. Если бы не его тёмные очки и шарф, что прятал губы и нос, то я окончательно убедилась бы в том, что он обычный подросток, который стесняется своей внешности. Однако белоснежные короткие волосы, белый ровный лоб и коричневые веснушки в области носа частично подтверждали моё предположение о его излишней стеснительности.
– Ты более чем странный, – наконец говорю я.
Оуэн хмурится. Он надевает на голову капюшон, а я со вздохом опускаю свой задумчивый взгляд на закрытую крышку люка.
– Я вынужден скрываться, так как очень болен, – шепчет подросток.
– Ну, как скажешь, – отвечаю спокойно, но мои эмоции неспокойны. Душа исполняет польский танец краковяк.
Ох, удивительно... Он оказался не уродливым гуманоидом, а всего лишь обычным необычным мальчишкой.
Неожиданно крышка люка громко открывается.
Кэролайн, вернее, её торчащая из люка голова поворачивается к нам. Девушка закрывает глаза и цокает. Она оценивает наше молчание как результат ссоры.
– Я-то надеялась, что за всё это время вы успеете подружиться, – Кэролайн сердито смотрит на Оуэна. – Опять ты за своё? Ты в курсе, что намного старше её! Мог бы хотя бы не обижать Флориен! Бестолочь.
Мне хотелось протестовать. Объяснить подруге, что Оуэн не плохой парень, что не было между нами ссоры. От потока несправедливых слов, которые Кэролайн обрушила на парнишку, в моей груди возникла тяжесть. Я чувствовала себя такой виноватой, как не чувствовала даже тогда, когда пролила на лицо парня моей любимой куколки Мими красный йод.
Кэролайн взяла меня за руку и потянула на себя, тем самым лишив права выбора. Крышка люка с громом опускается вниз, и мы с девушкой погружаемся в кромешную темноту. Я успела увидеть стоявшего к нам спиной мальчика в вязанном свитере.
Мальчишка в своём сером убежище... Пойми и прости.