###
Жан закурил. Эта дурная привычка — единственное, что осталось с ним сквозь года. Теперь ему осталось недолго. Перед выцветшим взглядом голубых глаз вновь расцвел ее образ: светлые волосы, восхитительные, орехового цвета глаза, выпирающие ключицы, тоненькие пальчики. Скоро они будут вместе, теперь уже навсегда.
— Господин Фиакр, мы можем начинать?
Молоденькая журналистка. Моложе, чем была Люция. Лет восемнадцать, не больше. Но возраст женщины трудно узнать на вид.
— Да, конечно.
Он сел в кресло, налил себе коньяк, потушил сигарету в хрустальной пепельнице, заботливо подставленной кем-то из операторов.
— Господин Фиакр, прошло уже пятьдесят семь лет после той трагедии. Вы хотите что-нибудь рассказать нам?
— Вы очень добры, напомнив мне мой возраст. Да. И знаете, почему я вас пригласил? Потому что завтра я ложусь в клинику. Опухоль мозга, знаете ли. Я уже страдаю потерей памяти, и, боюсь, вскоре совсем все забуду. А мир должен знать правду о... Обо всем: Люции, Еве, Федерико.
— Но ведь вы еще помните историю, которую Ева Укрэ рассказала журналу Космополитан? Это правда?
— Ева Укрэ — брешивая собака. Можно сказать, именно она виновата в смерти Федерико и Люции, не знаю, что уж с Домиником. С самого первого дня, когда я встретил Люцию, я был поражен ее красотой. Но красивых девушек много, что уж говорить о моделях, а она была еще и умной. Честно, не могу сказать, что я знал ее досконально. Мы всего три раза говорили с ней наедине. За три разговора вы вряд ли откроете всю сущность, всю душу человека, что бы ни говорили в сопливых фильмах о любви. Но знаете, она была не просто девушкой, моделью, картинкой в пестром журнале мод. В ней была вселенская загадка. Я рвался, отчаянно пытался ее разгадать, но это было не под силу даже ей самой.
— Вы были влюблены в нее?
— Милая, я был самым востребованным юношей-моделью. После «Диор» я стал самым популярным в Милане, Нью-Йорке и Париже. Я возомнил себя звездой, а тут сам Федерико Хемерман пригласил меня показать миру новую коллекцию скандального Доминика, после смерти которого шум был поднят до самых небес. И я был наслышан о Люции, как они говорили, их принцессе. И тут он предлагает мне контракт, выступление с самой принцессой лотоса, недоступной, словно запертой в башне из слоновой кости. Я был львом. Я хотел соблазнить ее, узнать её секрет, разрушить башню, и ее вместе с ней. На каком-то вечере мы танцевали с ней. Знаете, мне казалось забавным, что одна из самых лучших моделей не умеет танцевать, не знает, как фотографироваться, встать в более выгодную позу и все такое. Она сразу сказала мне об этом. И я подумал «Ха! Эту девушку соблазнит любой!». Не представляете себе, как я ошибался. Это я попал в капкан. Влюбился, как дурак. До сих пор помню: джаз Дюка Эллингтона, она, едва достающая мне до подбородка, неумело движется в моих объятиях. Я сейчас понимаю, что уже тогда влюбился.
— Вы говорили, Федерико был странным.
— Да, я так говорил. До работы с ним. Он заставлял нас раздеваться на глазах друг у друга, перед фотографом и швеями, распалять страсть для хороших фотографий. После того инцидента я впервые побывал у нее в квартирке. И знаете, что меня поразило больше всего? Она не жила в роскоши. Да, квартира в центре, но окна выходят на улицу, чтобы, как она сама говорила, засыпать под шум города. Простая, уютная квартира. Она рассказывала мне, что Федерико соблазнил ее брата, что они вовлекали ее в свои игры.
Он прикрыл глаза рукой, словно был готов заплакать.
— Знаете, заставляли ее душить Доминика, пока Федерико трахал известного дизайнера. Абсурд и ужас в одном флаконе. И она, семнадцатилетняя девочка, участвует во всем этом. Потом Доминик погиб. Не знаю, подстроили это или все было случайностью, а может, он сам захотел покинуть этот мир. Не важно. Она не могла забыть этого. Как по мне, это хуже изнасилования. Жить с таким грузом невыносимо. Она говорила, что каждую ночь просыпалась от кошмаров и плакала. Я спал рядом с ней всего ночь, но она не просыпалась. Просто спала. Безмятежный сон ребенка. Я тогда сфотографировал ее. До сих пор храню это фото.
— А что же по поводу алкоголизма?
— Это — грязная сплетня Евы Укрэ. Та еще сука. Она не пила в ту ночь, но Ева наплела газетам бог знает что. Когда я приехал, она подошла ко мне и сказала, что Люция якобы разговаривала с ней на мой счет. Что наплела такого, от чего кругом голова. Я поверил. Естественно, ведь себя она тоже выставила жертвой. Что-то наговорила Федерико... В итоге Люцию за пять часов до показа сняли с половины эскизов. Не знаю, правду ли говорила Мария, о том, что это был шантаж, но результат есть. Вместо нее осталась Ева. Ева хотела встать и на концовку, но Федерико, на его счастье, был непреклонен в этом случае. На кой черт ведущая модель в показе, если она не ведет? Я вел себя тогда как последняя мразь. Теперь корю себя за это. Всю жизнь. Я игнорировал ее, а она была раздавлена. Ночью прошу ее руки, а на следующий вечер меня целует другая. Да, кстати, то знаменитое фото было подстроено Евой. Она специально поцеловала меня, хотя знала, как я подавлен. Люция это наверняка видела. Может быть, это и привело к тому, к чему привело. Через год или около того она узнала, что у Доминика с Федерико был роман. Он звонил мне, плакал, но в итоге переписал на нее завещание и сделал публичное заявление об их помолвке. После этого она его отравила. Кстати, не знаю, в курсе ли вы, но Мишель за свое интервью получила от Евы семьсот тысяч долларов, а вот Мария была найдена мертвой неподалеку от ателье, где работала, через три дня после публикации журнала с ее интервью. Ева не так-то проста, а? Она хотела, чтобы и я женился на ней, но в итоге ей под руку подвернулся Билл Эдью, вы знаете, владелец сети парфюмерных магазинов. Она родила дочь, и слава богу, ведь теперь дом принадлежит ей, а Ева мертва, как и Доминик, и Федерико, и Люция. Дом лотоса погиб, не успев даже расцвести. И Люция меньше всего этого заслуживала.
— Как вы думаете, из-за чего она погибла? Самоубийство или нервный срыв?
— Глупый вопрос. Самоубийство. Человек не может показывать эмоции перед камерами, но и держать внутри тоже не может. После такого кто-то начинает курить, кто-то начинает любить алкоголь или наркотики, а кто-то сводит счеты с жизнью. А теперь, надеюсь, я продал вам достаточно правды, чтобы ее имя вновь стало светлым. Все остальное останется только со мною.
Когда журналистка выходила из квартиры, она была готова поклясться, что видела в глазах старика слезы. Но теперь имя Люции Брент, спустя пятьдесят семь лет перестанет наконец быть очерненным сплетнями.
Жан осторожно погладил узловатыми пальцами фотографию, стоящую на каминной полке. Белое гибкое тело, маленькая, но красивая грудь, длинные ноги, светлые волосы разметались по подушке. Как жаль, что он не может вновь заглянуть в таинственную глубину этих ореховых глаз, вновь вдохнуть ее запах, такой свежий, лёгкий, как весенний ветер. Как много он не узнал, от сколького не спас ее. Но теперь время освобождает его.
— Скоро я увижу тебя, Люция. И попрошу прощения за все, что натворил, — сказал он, прижимая к груди фото. — Я люблю тебя.