Часть 60
Время идет так медленно... Антон то и дело смотрит на часы, то снова пялится в потолок, счастливо улыбаясь, когда в который раз его накрывают приятные воспоминания. И сразу так тепло, словно куртка Арсения все еще на нем. — Я сегодня в ночную, — предупреждает его Никита, все это время шебуршащий на фоне обертками от баунти. Он поглощал катастрофически много всего кокосового, и Шастун как-то поймал себя на мысли, что скоро у него случится приступ от одного лишь запаха, которым пропиталась комната, поэтому часто открывал окно на проветривание. — Опять? — хмурится юноша, глядя на соседа. — Третья ночная подряд — не много? — Мне нужны деньги, — коротко отвечает Никита, пожав плечами. Ну да, трать больше на баунти. — Куда ты их деваешь? — ведет бровью Шастун. — По мелочи, — пожимает плечами парень, натягивая поверх майки рубашку. — Люблю ни в чем себе не отказывать, — Антон чуть слышно усмехнулся, вновь уставившись в потолок.
***
Антон нервно топчется на месте у входа в кабинет философии. Сегодня первый учебный день после сессии, и у него только что закончилась первая пара по политологии, и был небольшой перерыв в пятнадцать минут перед следующей. Что же, самое время проведать своего мужа любимого преподавателя. Только из кабинета вываливаются сонные третьекурсники, у которых была замена с Арсением, Шастун влетает в помещение, чуть не врезавшись в философа, шедшего на выход.— Арсений Сергеевич! — вырывается у парня, когда он смотрит в эти чуть растерянные, но сияющие добром голубые глаза. Смотрит и тонет. И губы мужчины начинают чуть растягиваться в улыбке.— Тош, рань ранняя, — уведомляет он, кинув взгляд на часы.— Да, знаю, извините, но... вы решили? — с замиранием сердца вопрошает Антон, глядя на мужчину широко распахнутыми зелеными глазами, такой себе неловкий олененок Бемби, ожидающий своего вердикта, от которого зависит вся его будущая жизнь. Боже, как же волнительно.— Все тебе расскажи, — улыбается Арсений, легонько щелкая парня по носу, отчего тот фырчит и смешно морщится, отстраняясь. — После пар поговорим, — усмехнулся Попов, а Антон уже чуть ли не хнычет, как же устал от этой «резины», ведь в голове десятки вариантов ответа, и один хуже другого, если честно... Видимо он слишком резко меняется в настроении, тут же поникнув и опустив голову, когда мысли вьются около «ну и зачем ты ему такой сдался»... — Эй, — негромко зовет преподаватель, обхватывая его подбородок и вздергивая голову вверх, вынуждая смотреть себе в глаза. — Я не хочу говорить об этом в универе, ладно? У стен слишком большие ушки, — и легкая улыбка снова касается его губ. Арсений кивает в сторону выхода и первым шагает в коридор, но, остановившись на месте и мысленно что-то прикинув, делает шажок назад, к замершему на месте юноше, и быстро целует в висок, притянув к себе за плечи. Антон так и остается на месте, не сделав ни шагу, и только щеки становятся ярко-розовыми, а глаза расширяются от удивления. Уже за спиной раздается тихий смешок философа, который смог одним лишь крошечным касанием довести его до ступора. А дальше-то что будет?.. Божечки.
***
Оставшиеся три пары становятся сущим адом. Антон все смотрит на часы, стрелки которых упорно не хотят сдвигаться с места, и то кусает губы, то нервно постукивает ногой или щелкает ручкой. Преподаватель экономики даже предлагает ему «выйти в туалет, раз так не терпится», на что однокурсники прыскают со смеху, а Шастун цокает языком, постаравшись впредь контролировать себя, но уже через десять минут по аудитории раздается стук подошвы о пол. Юноша с упором прожигает взглядом циферблат, ожидая, когда же чертова цифра «4» сменится «5». Еще минутка, одна минутка и он... ох-х, как же хочется. Он уже сломал ручку, щелкая ею, точнее не он, а парень с его курса, сидящий впереди. Он бесцеремонно отбирает у него вещь, вынимает из нее пружинку и возвращает в руки Антона, обозвав при этом "ебантяем". А еще у него уже побаливает нога от того, как часто он колотит ею по полу, за что получает сравнение с «кроликом в трахательный период». Что говорить за истерзанные до крови губы. Он до сих пор помнит, как соседка по парте чуть не расплакалась, когда он потянул на себя свисающую с нижней губы кожицу, оголяя ее до мяса. Девочка тут же попросилась пересесть... странная какая-то. Желанный звонок с последней пары, и мальчишка срывается с места, первым выбегая за дверь, хотя сидел в середине ряда. Он перепрыгивает по три или даже четыре ступеньки за раз, хватаясь за перила, чтоб не вылететь за пределы или в стену на крутых поворотах. Арсений стоит у своей машины, на парковке, метрах в ста от здания универа. Рекордная стометровка для Шастуна, даже физрук позавидовал бы. Он, запыхавшийся и красный, кое-как тормозит у машины, чуть не упав под ее колеса, несмотря на то, что авто припарковано на месте, и хватается за капот, переводя дыхание.— Ну что? — максимально спокойной, чтоб не спугнуть, интонацией, но с дичайшей одышкой, высунув кончик языка, как собачка, вопрошает Антон, обернувшись на офигевшего преподавателя, сжимающего в руке стаканчик с кофе.— Э-э... это ты ко мне такой красивый? — хохотнул мужчина, открывая перед ним заднюю дверь. — В машину, бегом, — произносит Арсений, огибая авто, чтоб занять соседнее место. А Шастуну дважды повторять и не нужно. В салоне совсем тихо, слышен каждый резкий вдох Антона и как Арсений отпивает кофе из стаканчика, глядя на мальчишку с таким садистским прищуром, как бы говоря ему: подожди, я обязательно отвечу на твой вопрос жизни и смерти, но сначала допью свой кофе. А еще здесь приятно пахнет лавандой, и действительно: за спинками кресел лежит маленькая связка сухих цветков, перевязанных синей лентой, а под ними плитка еще не распакованного молочного шоколада, к которой преподаватель тянется рукой, и, нарочно медленно распечатав, протягивает Антону, предлагая надломить кусочек. А у малого уже, кажется, начался нервный тик.— Арсений Сергеевич, — не выдержав, рычит сквозь плотно сжатые зубы Шастун, одаривая его злым прищуром.— Чего? — включив дурачка, изображая искреннее удивление, вопрошает он, надкусывая шоколад.— Ясно, — коротко произносит мальчишка, хватаясь за ручку, желая выйти на улицу, но мужчина перехватывает его свободной рукой, потянув обратно на себя, тихо посмеиваясь.— Да все, все, — он отставляет уже пустой стаканчик в «кармашек» на двери со своей стороны и заглядывает в зеленые глаза, уже наполнившиеся обидой и злостью. — Ты сам-то уверен, что тебе это надо?.. Ты подумай, — с напором добавляет он, когда юноша уже открывает рот, чтоб возразить. — Мне-то терять нечего, я за тебя переживаю, мелкий... — мальчишка цокает языком, едва удержавшись, чтоб не закатить глаза.— А я что теряю? Семью, которой я нахер не сдался? Друзей? Ха, у меня кроме Кати никого и нет... что я теряю, м-м-м, Арсений Сергеевич? — мужчина вздыхает, ненадолго сжав переносицу, слегка массируя, и прикрывает глаза, о чем-то размышляя. — Я вас терять не хочу, — совсем тихо добавляет парень, потянувшись вперед, как котеночек припав носом к открытой шее, и ластится, требуя к себе внимания, ведя им то вверх, то вниз. — Пожалуйста... — отчаянно шепчет парень, поднимаясь выше, оторвавшись от приятной кожи, пропитанной лавандовым гелем, и тянется к чуть потрескавшимся от холода губам, глядя в глаза напротив, как бы ища ответа. Арсений глубоко вдыхает, а после резко подается вперед, впиваясь поцелуем в мягкие и приоткрывшиеся от удивления губы. Парень даже забывает отвечать, окончательно растерявшись, и лишь ощущает, как чужие руки с силой тянут на себя, отчего юноша окончательно перебирается на философа, садясь в районе его бедер, и ощущает эти трепетные касания, от которых внутри все переворачивается, и на глаза почему-то наворачиваются слезы, когда он, всхлипывая, отвечает, наконец-то, прикусывая эти желанные губы и ощущая взаимную связь. Он так сильно хотел этого, так сильно...— Что же ты со мной делаешь, — в перерыве шепчет Арсений, отстраняясь чуть дальше, рассматривая красивое лицо студента, и с удивлением замечает слезы в уголках его глаз. — Тош, ты что?.. — рвано выдыхает он, припадая губами к щеке и сжимая в крепких объятиях.— Я вас... люблю, — всхлипывает Шастун, сам накрывая губы мужчины, срывая еще один поцелуй. — Очень люблю, — дополняет он, шмыгая носом, и все равно целует, даже когда на щеках пролегают солоноватые дорожки.— Мальчик мой, ну ты что... — Арсений гладит его по волосам, с силой прижимая к груди, позволяя расположить юноше свою голову на его плече, и крепко сжимает, обхватив за спину. — Маленький мой... — и оставляет поцелуй на светлой макушке. — Ты что, Тош, ну-ка успокойся... — уже строже добавляет Арсений, целуя в висок, а затем в ободок ушка, поглаживая по спине, лопаткам и загривку.— Оно само, — заявляет Антон, и сам стараясь унять слезы. — Правда само, — с легкой обидой на свой же предательский организм добавляет он, удобно устроившись на широкой груди преподавателя.— Ну ты и экспонат, — по-доброму усмехнулся Арсений, откинувшись на угол кресла, продолжая успокаивающе водить руками по телу юноши. — Вот тебе и «никаких отношений со студентами»... — вздыхает Арсений, запрокинув голову, глядя в потолок, пока Тоша сопит где-то в районе ключиц. Парень едва слышно хихикнул.— Отношений? — с придыханием переспрашивает он.— А, то есть это для тебя не отношения? Ну слава Богу, я все еще холостяк... — мальчишка, сам того не заметив, ударяет философа по плечу, на что тот смеется. — Да я же шучу... Пиздец, отношения с ребенком... — с искренним ужасом шепчет преподаватель.— Я не ребенок, — упрямо заявляет мальчишка, отстраняясь и приподнимая голову, чтоб смотреть на лицо любимого человека, а Арсений, глянув на него, легонько щелкнул по носу, довольно улыбаясь на реакцию Шастуна, который продолжает все так же смешно фырчать, как и в предыдущие разы.— Как скажешь, — а в голосе так и сочится «я остался при своем мнении, но не хочу ссориться с тобой, ребенок».— Арсений Сергее...— Арс, — поправляет его мужчина, и парнишка зависает на добрые десять секунд, хлопая ресницами. — Что ты так смотришь? Давай уже как-то на «ты» переходить...— Э-э... Арс-с...сений Сергеевич, — все же вырывается из груди, и мальчишка прикрывает рот. Преподаватель, усмехнувшись, картинно закатил глаза. — А что мы теперь?.. Ну, пара?..— Какой ты быстрый, — усмехнулся Арсений, нежно проведя по щеке мальчишки, рассматривая его, как произведение искусства, отчего второй покрывается румянцем, потупив взгляд. — Я еще от этого не отошел... — преподаватель явно намекает на их поцелуй.— Простите, — шепнул парень, отползая назад, когда руки философа резко тянут на себя, прижимая к груди.— За что? Антон, не бери мои слова на свой счет, — строго урезонивает Арсений, нахмурив брови. — Я просто боюсь, что испорчу наши отношения, так и не начав, понимаешь? — он касается его щеки, вынуждая запрокинуть голову. — Ты мне нравишься, — подавшись вперед, мужчина целует его в пухлые розовые губы, которые искусаны до такой степени, что даже ощущается металлический привкус.— Но вы не любите... — выдыхает Антон, когда поцелуй прерывается.— Величайшая радость в жизни человека — быть любимым, но не меньшая — самому любить, — к чему-то говорит Арсений, улыбаясь как-то по-грустному, глядя в такие честные глаза юноши напротив.— Ну да, самое время для философии, — скептично отзывается Шастун, отводя взгляд в сторону.— Антош, ты мне нравишься, очень нравишься. Но я скажу тебе, что люблю, только тогда, когда буду в этом уверен на все двести процентов. Хорошо? Ну эй, посмотри на меня, — вот ему вроде сказали, что еще не могут назвать любимым человеком, а он все равно тает... просто тает от одного лишь ощущения, что вот он, человек, которому были посвящены все мысли последних месяцев... и его можно коснуться, поцеловать, уткнуться в грудь и не краснеть за это. Боже.— Поехали домой? — вдруг спрашивает Арсений, перебирая волосы на макушке.— К кому? — оторопело отвечает Антон.— Ко мне, — с улыбкой отвечает Попов. — Я с утра блинчиков приготовил... — Антон хихикает, чуть ли не мурча от удовольствия в объятиях философа.— Блинчиков, — повторяет он, хохотнув уже громче. Какой уютный и домашний Арсений.
***
Антону и не верится, что все так просто: он сидит на знакомой кровати в спальне Арсения, проверяет почту на телефоне и чувствует запах блинчиков, которые мужчина разогревает специально для... него. Наверное, он впервые ощущает такой уют... Мальчишка улыбается своим же мыслям, привстав с кровати и делая пару шагов вдоль комнаты, останавливаясь напротив рабочего стола мужчины. Вот его ноутбук, за которым он постоянно что-то пишет, вот здесь подставка с ручками, тут три неаккуратные стопки тетрадей, а это... Антон тянется к выпирающему из-под книги прямоугольному краешку бумаги и вытягивает его, рассматривая. Билет до Питера, в один конец, отправка на следующей неделе. В груди что-то словно обрывается, когда взгляд снова проходится по строчке с датой, желая найти в ней опечатку, вроде уже прошедшего месяца или года, но на нем неизменно красуются все те же цифры. — Я уезжаю в Питер.— Вы уже купили билеты? — с порога спрашивает он, проходя вперед и забираясь на кафедру.— Антон, ну что ты опять начина... — его обрывают.— Арсений Сергеевич, — одергивает его Шастун, заглядывая своими покрасневшими от бессонной ночи глазами в его голубые.— Нет. Еще нет, Антон. Честно, — заверяет он, становясь напротив и с трудом выдерживая тяжелый взгляд.— Хорошо, — кивает мальчишка, ненадолго опуская взгляд на носки ботинок. — Когда собираетесь?..— Я не знаю, не решил пока. Антону и не верится, что так просто, как же, ведь у них все никогда не будет просто...— Антон! Ну чего ты там завис? — раздается голос мужчины с кухни. Парень вздрагивает, обронив билет.