Часть 57
Арсений осторожно касается своих приоткрытых губ кончиками пальцев и с неверием смотрит вслед сбежавшему мальчишке, оставившему за собой лишь шлейф звуков, состоящий из громких шагов и скрипа двери. Как загипнотизированный, мужчина смотрит на свою ладонь, отнятую ото рта, и, хоть она и абсолютно чиста, его взгляд по минимуму описывается так, словно вся его конечность была покрыта кровью. — Антон... — совсем тихо, на выдохе произносит он и резко поднимает голову, глядя на распахнутую дверь. — Шастун! — преподаватель срывается с места, но коридор уже пуст и даже эхо шагов не слышно в абсолютной тишине. Ушел. Преподаватель добегает до лестницы, но, придя в себя, резко останавливается на очередном лестничном пролете и тяжело оседает на бетонную ступеньку, держась за перила. Он запускает одну руку в волосы, ероша их, и едва слышно рычит от досады сквозь стиснутые зубы. Держи. Себя. В руках.
***
Антон, тяжело дыша после длительного марафона, сгорбившись, идет вдоль асфальтированной дороги. В его мыслях абсолютная пустота, и только руки почему-то дрожат так, что он едва может сжимать между пальцев сигарету, о которой благополучно забывает до тех пор, пока пламенный язычок, дойдя до середины, не опаляет кожу жаром, оставляя легкий ожог. Ругаясь, Антон стряхивает пепел и припадает к кончику сигареты губами, затягиваясь и долго не выпуская дым из легких наружу. Да, так лучше. Антон не помнит, как добирался до общаги, и, кажется, приходит в себя только в тот момент, когда находит себя на полу, привалившись к стене. Где-то сбоку раздается вибрация, и пальцы на автомате подхватывают валяющийся рядом телефон. Как-то много смс и пропущенных.Арсений. 8:55Антон, нам нужно поговорить.9:17Ответь мне, пожалуйста. 9:22Я могу позвонить тебе? Возьми трубку, ладно?9:30Шастун, не смей меня игнорировать. Отец.9:27Может, встретимся? Дети очень скучают по «дяде слендеру».Катя.9:33Арс звонил, я нихера не поняла. Вы что, поцеловались?! Антон качает головой и отбрасывает телефон обратно, тот приземляется сенсором вниз, и поперек экрана пролегает почти незаметная царапина. Парень шмыгает носом, шумно втягивает воздух, которого в комнате, по ощущениям, вовсе нет, и дрожащей рукой тянется к пачке сигарет, но здравый смысл берет верх, и он отбрасывает коробок в сторону, отчего сигареты выпадают, разлетаясь вокруг силуэта. Парень сидит, низко склонив голову и запустив руки в волосы. А в голове бьется единственный вопрос: что теперь?Арсений. 10:22Я скоро приеду.
10:23 Нет.
10:23Да.
10:24 Пожалуйста, нет.
10:25Я буду в два.Антон рычит сквозь зубы, больно ударяясь затылком о стену, делая это нарочно. Черт, он хочет злиться на Арсения, но этот человек, он... наверное, близок к идеалу. Его идеалу. И это делает всю ситуацию еще хуже. Реально отказаться от человека, в котором много недостатков, но отпустить того, чьи недостатки тебе симпатичны — это нечто сверх... просто сверх. Сверх-сложно, сверх-невообразимо, сверх-глупо...Могу я вас возненавидеть? Пожалуйста. Чтоб мне было не так больно. В голове масса мыслей разной степени важности, они кружат так быстро, что он не успевает уцепиться хоть за одну, и весь этот сумбур приводит лишь к одному выводу: зря ты это сделал. Он не помнит, как решился на поцелуй, но в мыслях отчетливо отпечаталось воспоминание о чуть сухих, и все же мягких губах Арсения Сергеевича, и как он отчаянно продолжал сминать то верхнюю, то нижнюю губу мужчины, не получая в ответ отдачи. И от этого становилось не столько тоскливо, сколько больно. Он решился на поцелуй, чтоб понять, чувствует ли Арсений к нему хотя бы каплю того, что испытывает к нему он сам, но снова остался с неизвестностью. Было бы лучше, оттолкни он его, или бы если ударил, в конце концов, накричал, но... опять те же вопросы без ответов. Это все понемногу сводит с ума. Антон ощущает, как кто-то стучит в дверь, и испуганно смотрит на часы — только двенадцать. Арс обещал быть в два. Юноша, шморгнув носом, выдавливает из себя «кто там?», заходясь в приступе кашля. Снова болит голова.— Свои, — раздается емкое и... родное.— Катя? — удивленно уточняет парень, поднимаясь с пола, чтоб отворить дверь и широко распахнуть ее. Девушка смотрит на него секунд пять перед тем, как пройти внутрь помещения и прикрыть за собой дверь.— Катя, Катя, — кивает она, переступая через валяющиеся на полу нетронутые сигареты, брезгливо поморщившись. — Ну что ты тут уже устроил... Парень, не вслушиваясь в короткую речь подруги, подается вперед и обнимает девушку за плечи, утыкаясь носом в ее макушку. — Ну что у тебя уже случилось... — мальчишка жмется сильнее, ища в этой солнечной девочке спасения.— Он... — просто отвечает он на выдохе, и его плечи непроизвольно вздрагивают.— Арс, да? — тихо спрашивает она. Мальчишка кивает, не став отрицать очевидного. — Ну и что произошло?.. Я ему звонила, он мне слова сказать не может. Барашка, — тихо ругает она преподавателя.— Он... я... — парень хватает воздух рваными жадными глотками, когда внутри разгорается уже знакомое ощущение. Опять давление подскочило, кажется. Но это не точно.— Что он? Что ты? — хмурится Катя, гладя Шастуна меж лопаток, по спине, выслушивая тяжелое дыхание.— Я... Боже, — он громко выдыхает, запрокинув голову.— Ну ты чего, мой голубой друг, — толкнув его в плечо, старается поддержать его Катя, подталкивая к кровати, пока эта высокая тушка не распласталась на полу, потому что он выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание, и это ужасно пугает. — Ты же его не убил? — настороженно уточняет она, заглядывая в растерянные зеленые глаза.— Лучше бы убил, — сипло отзывается парень, которого колотит дрожь. Антон не сразу решается рассказывать, пока Катя, насильно не усадив его на кровать и не заварив чашку зеленого чая, не приступает к расспросу, предварительно открыв окно, чтобы проветрить помещение.— Я... поцеловал его? — словно до сих пор не в силах принять этого, вопрошает у самого себя Антон, проливая на руки немного чая. Катя смотрит на него округленными глазами, не в силах прервать, и бросает в рот плитку шоколада, найденного в запасах нового соседа Тоши. — Он же теперь... Боже, — Шастун накрывает лицо руками, а Катя, отложив лакомство, придвигает ближе, прижимая к себе юношу за плечи.— Ну ты что... Тоха, что ж с тобой любовь делает... ну хочешь, я тебе шоколадку дам? — предлагает девушка, демонстрируя надкусанный баунти, от чего Антону становится лишь хуже. Проклятый кокос окунает его в воспоминания о последнем приступе аллергии, а думать об Арсении Сергеевиче ему сейчас никак нельзя. Опять скачок давления, от которого в груди болезненно екнуло. Он должен был принять таблетки... должен был, кажется. Снова забыл.— О, я ж не рассказывал, — вдруг вспомнив о такой незначительной мелочи, лениво добавляет он. — Арс возил меня в больницу, и у меня... ну, гипертония, в общем, у меня, вот... — Катя округляет глаза, подавившись шоколадной конфетой.— Гипертония?! Ты мне вообще ничего не рассказываешь, шкура! — она несильно ударяет его по плечу, и Антон сдавленно усмехается, переводя на нее взгляд.— Не шкура я, — протестует он, когда девушка безапелляционно толкает его в бок, вынуждая подвинуться на самый край, и, заняв удобное место на кровати, откинувшись спиной на стену, находя в ней опору, придвигает юношу обратно к себе, вынуждая лечь головой на колени. Мальчишка поджимает под себя ноги и принимает приятные поглаживания по волосам.— Нет, шкура, — просто заявляет она.— Ну и ладно, — бурчит он в ответ, шморгнув носом, и, немного поерзав, окончательно замирает в одной позе. Парень совсем бледный, а на висках застывают бисеринки пота. — Тош, тебе не плохо?.. — на всякий случай уточняет она, проводя по коже кончиком влажной салфетки, вынутой из кармана, собирая пот.— Лучше всех, Кать, лучше... — он кашляет в ладонь, прервав свою пафосную пиздострадальческую речь.— Антон, ну ты совсем как ребенок маленький... — вздыхает она.— Арс бы согласился, — болезненно подмечает Шастун, вздрагивая от своего же упоминания о преподавателе. — Я все испортил, — с горечью добавляет он, сжимая кисть в кулак.— Да ничего ты не...— Испортил, Кать, — одергивает он, полностью убежденный в своих намерениях. — Зря полез вообще... если бы он любил — ответил бы.— Дурашка, — вздыхает она, ероша волосы, на что он недовольно жмурится. — Он тебя больше, чем любит, понимаешь ты, нет? Я что, зря написала про вас фанфик? Загибай пальцы, истеричка: первое — он обращает на тебя внимания больше всех, второе — он жутко переживает за тебя, третье — он тебя на руках, блять, носил, и ему вообще плевать на мнение окружающих, четвертое — он, когда ты уезжал, совсем никакой ходил, пятое — он пытается отбить у тебя плохие привычки, шестое — он... да ты видел, как он смотрит на тебя?! Да я бы все свои запасы вина отдала, чтоб на меня так кто-то смотрел!..— Ты написала про нас фанфик? — удивленно спрашивает Антон, перекатываясь на спину, болезненно поморщившись при этом, и заглядывая в ее глаза.— Ой дурашка-а-а, я ему о любви, а он о фанфиках... — причитает девушка, закатив глаза.— И он правда... ну, смотрит? — смущенно спрашивает Антон, неловко перебирая в пальцах снятое кольцо.— Как ни на кого другого, — с уверенностью заявляет девушка.
***
Мальчишка забывается беспокойным сном, часто ворочаясь и что-то бурча себе под нос, лежа на коленях Кати, которой пришлось еще долго успокаивать его, чтоб это чудо, наконец, уснуло. Антон снова ощутимо вздрагивает сквозь дрему, и его веки дрожат, когда выпаливает негромко «Ум-м-г», и снова затихает.— Спи, моя радость, усни, — убаюкивает она, легко касаясь чувствительной кожи за ушком. Отчего-то мальчишка вновь вздрагивает на ее словах и через сон протягивает слово, смутно напоминающее «Арс», даже, скорее «Амг-в-р-р-с».
***
Дверь неожиданно приоткрывается, и Катя чуть не роняет телефон, который бы точно приземлился на лицо Антона, что парень вряд ли оценил бы. На пороге стоит немного бледный, но решительно на что-то настроенный Арсений. Он делает пару шагов прежде, чем осознает, что Антон пусть и не крепко, но спит, а Катя шикает на него, заставляя быть тише. Он смотрит на них поначалу растерянно, а потом его брови сводятся к переносице, когда он опускает взгляд под ноги и видит разбросанные сигареты. Он. Опять. Курил. Шкура. Мужчине хватает самого факта, что этот чертенок имел при себе коробок с сигаретами.— А вот и виновник торжества, — шепчет Катя, махнув рукой, подзывая подойти ближе. Арсений, стараясь быть максимально тихим, стягивает с себя шарф и длинное пальто, да, он вновь пренебрег полноценной курткой, хотя на улице по-прежнему было прохладно.— И тебе привет, — махнул он ладонью, подходя ближе и присаживаясь на край стола, гипнотизируя взглядом лицо юноши, чьи веки время от времени дрожали и казалось, что они вот-вот распахнутся.— Давай, оправдывайся, — коротко заявляет она, вновь гладя мальчишку по волосам. А Арсений... ему просто завидно, что не он на ее месте, и не он прикасается к этим светлым прядям, даря умиротворение.— Он рассказал? — с легкой усмешкой уточняет мужчина, на секунду переводя взгляд на Катю.— Еще бы не рассказал, — фыркнула девушка, отчего Антон дернулся во сне, издав очередной тихий стон. Преподаватель молча стягивает с себя пиджак и накрывает им худые плечи.— Я не ожидал. Он убежал очень быстро, — произносит Арсений, складывая руки на груди.— Он так переживал... — не глядя на философа, словно и не ему адресовано, говорит девушка, в ласковом жесте огладив и бледную шею. В мысли врезаются воспоминания, от которых сводит невесомой болью:Он ни за что не влюбится в подонка, из-за которого изведет себя до смерти. Что же, кажется, он действительно полюбил подонка.— Я бы все же хотел с ним...— Пусть спит, — обрывает Катя, поднимая на него строгий взгляд. Мужчина смиренно кивает. — Побудешь с ним, ладно?.. — преподаватель растерянно кивает, не ожидавший такого продолжения. Катя как можно мягче поддерживает голову Антона, стараясь аккуратно отстраниться в сторону, и, не разбудив мальчишку, подняться на ноги. Она уходит молча, не прощаясь, словно ощущая, что это сейчас и ни к чему вовсе. Стоит двери за ней закрыться, как Арсений позволяет себе подойти ближе и провести рукой вдоль недлинной пряди, легко щекоча кожу. Парень ластится ближе к руке, чем удивляет ее обладателя, но мужчина послушно продолжает удерживать ладонь на месте, пока юноша прижимается к ней, словно найдя себе источник тепла. Арсений садится на край кровати и просто гладит Антона по голове, пока тот во сне не придвигается ближе и, в конце концов, от чего мужчина затаил дыхание, не ложится головой на его колени, кладя руку рядом, касаясь его ног. Дыхание Антона становится спокойнее, и он больше не дрожит и не всхлипывает во сне. Это все лавандовый запах, конечно же, все дело исключительно в лаванде, она ведь считается самым мощным природным успокоительным.— Только из-за лаванды... — вслух шепчет Арсений, продолжая перебирать светлые волосы. Когда Антон перекатывается на спину, он, неожиданно даже для самого себя, подается вперед, и нежно убирает прядь недлинных волос, упавших на лоб. Почти в ту же секунду парень размыкает веки, и вот Антон смотрит на него широко распахнутыми от шока глазами, еще совсем сонный от резкого пробуждения, он не соображает, что сейчас произошло. Парень подрывается с места, желая подскочить на ноги, когда видит перед собой лицо Арсения, но мужчина вовремя кладет руку ему поперек груди, вынуждая лечь обратно.— Поговорим? — хрипло спрашивает он, ощущая, как безумно быстро колотится сердце юноши под его рукой... или он чувствует ритм своего собственного?..