Нелюбимая

Эйвери уходит в объятиях того парня у меня глазах. Кажется, она назвала его Мэддоксом. Мы смотрит друг на друга, но она отворачивается, прячясь у него на груди. Теперь я вижу только ее волосы, вьющиеся по ветру и ноги.

Парень как-то открывает переднее дверце машины и бережно усаживает ее на сидению. Да, именно бережно. Я вижу это даже издалека. Затем наклонившись к ней, тянет к ней руки, что ногти от этого зрелища впились в кожу. Этот Мэддокс встает в полный рост, закрывает дверь. Взглянув на меня гневным взглядом, обходит машину и садится за руль, что машина тут же трогается с места.

Не знаю, сколько времени я простоял так на одном месте. Опомнившись, я сел в машину и дал по газам. По дороге обхожу все машины. Не замечаю, как слезы стекают по моим щекам. Все становится мутным и неразборчивым из-за слез, что с визгом останавливаюсь на обочине дорогу. Сжимая руль до побеления костяшек пальцев, утыкаюсь лицом в нее. Соленая жидкость не думает даже прекратиться.

Я упустил ее. Я упустил свой шанс. Мне не следовало тянуть время. Надо было просить прощение за содеянное и признаться в своих чувствах. Не стоило мне скрывать все это. Я струсил в неподходящее время. Она бы простила меня тогда и  мы бы все начали с чистого листа. Я уверен в этом, ведь в ее глазах я видел такой  трепет. Но сегодня его не было в ее глазах, что и та самая любовь.

До Эйвери, я был в отношениях с Кристен больше года. Я собирался сделать ей предложение, но отец был против, сообщая, что я буду заключать брак с Эйвери Райос. Я был против этой затеи, но после напоминания о наследстве, сдался.

— Предлагаешь мне стать твоей любовницей? — разгневалась Кристен.

— Я не могу пойти против отца, — тихо шепчу я. — Он лишит меня наследства, если не заключу брак с ней, — оправдывался я, пытаясь дотронуться до нее.

— Пошел ты к черту, Рэймонд! — ударяет меня по руке. — Между нами все покончено! — толкает меня в грудь. — Вон! Пошел прочь! — в слезах закричала, что мне ничего не оставалось кроме того, как уйти.

В итоге, я все-таки женился на той, которая разрушила мою жизнь лишь своим существованием. Я винил ее во всем, во что только можно было. Я возненавидел ее всем сердцем с нашего первого же знакомства с семьями.

Она смотрела на меня исподлобья с покрасневшими щеками от смущения. Улыбалась мне, иногда прячя взгляд. По ее глазам я понял, что она испытывает ко мне и это еще больше разозлило меня. Тогда я пообещал себе, что устрою ей такое, что пожалеет, что вышла за меня замуж и разрушила мою жизнь.

После свадьбы, я отвозил ее в университет, как бы мне не была приятно ее присутствие в моей машине, но не привозил домой, так как в разное время заканчивались наши занятия, что не мог не нарадовать меня. Все этот спектакль был предназначен для моего отца, который следил за мной через своих людей.

С первого же дня после свадьбы, я намеренно привез домой девушку, имя которой тут же забыл и имел ее в кухне ближе к возвращению моей "любимой" женушки. Мои усилия не были напрасны. Она стала зрителем этого спектакля, который был предназначен для нее одной. Так я показывал ей свою ненависть и отвращение к ней. Я продолжал водить девушек домой и дарить им удовольствие, чтобы заодно забыть Кристен.

Что я не делал по отношению к ней. Я сейчас так жалею обо всем.

Несмотря на боли и унижения, причиненные мной, чувства Эйвери ко мне не остывали. Она продолжала заботиться обо мне. Улыбка с ее лица была давно стерта и вместо нее я видел лишь печаль и боль в ее глазах. Иногда я вымещал на нее свою злость, но не касался ее. Мне было невыносима даже мысль касаться ее.

Девки на один раз перестали меня интересовать и я перешел к запой. Я возвращался домой в стельку пьяным и тогда Эйвери продолжала заботиться обо мне. Она снимала с меня обувь и с маленьким телом еле таскала меня до моей кровати. Уложив пьяного меня в постель, она снимала с меня верхнюю часть одежды и тут же уходила.

Можно сказать, ее безмерная и искренняя заботы обо мне, растопило мое сердце. Но я не мог сразу перестать свое худшее животное поведение по отношению к ней, так как еще окончательно не понимал, что испытываю к ней. Со временем запой тоже бросил и занялся делвми компании, просиживая до поздно.

Когда я возвращался с работы, Эйвери, как всегда, уже спала. Я заходил к ней ночью и лежал рядом с ней некоторое время. Затем поддавшись к ней, осторожно целовал ее в полные губы. Проводила рукой по ее волосам и целовал в лоб на прощание. С тех пор, это стало для меня каким-то обрядом, что каждую ночь делал.

Да, это было неприемлимо с моей стороны, так пробираться в комнату спящей девушки, но я не мог иначе. Как оказалось, я был настоящим трусом, что не мог начать разговор с ней не говоря уже о нормальном общении. Так прошло пару месяцев.

Однажды я все же решился сделать шаг навстречу ей. После работы я заглянул в магазин цветов и купил ей букет роз с мыслью, что ей понравится. Но я ее не нашел в доме, обыскав все комнаты. Тогда я впал в ярость. Причина этого было то, что она всегда была дома, будучи обиженной и преданной мной и никогда не покидала дом.

Я позвонил ей и услышанное настолько потряс меня, что рухнул на пол. Я не верил ее словам, пока не увидел собственными глазами пустой гардероб и снимок договора расторжения брака с моим же подписем. Тогда мой мир перевернулся с ног на голову. Я готов был забрать ее с дома и привезти обратно в наш дом, но она не позволила.

Тогда я понял, что окончательно потерял ее. Потерял ту, кого неожиданно полюбил. Потерял ту, не отвернувшаяся от меня, несмотря на мое гнусное отношение к ней. Ту, которая продолжала заботиться о таком ублюдке, как я.

Лежа в постели и отдаваясь раздумью, я понял, что кто-то из нашей компании помог Эйвери подсунуть эти документы мне для подписи. И первым под сомнение попал, как никто иной, мой отец. Он был близок с ней, даже слишком. Он был очень привязан к ней и всегда чем-то задаривал ее.

Я не теряя ни минуты, поехал в отчий дом. Моя догадка была не ошибкой. Отец признался в содеянном, стоило спросить у него об этом.

— Почему ты вмешаешься в наши семейные дела, отец? — с гневом кричу я на него.

— Семейные дела? — усмехнулся лишь в ответ он. — Как у тебя язык только поворачивается произнести эти слова? — шипит он мне сквозь зубы. — Ты мучил ее целый год, — буравит меня злым взглядом. — Она, конечно, не вдавалась в подробностях, но ее глаза говорили все за нее. Ты знаешь, Эйвери для меня, как дочь, — его губы дергаются в слабой улыбке. — А желание моей дочери я всегда исполню, — улыбка тут же исчезает. — Я не мог позволить этому продолжатся с твоей стороны, — нависает надо мной. — Она просто хотела мирно разойтись и все. — возвращается на кресло. — Оставь ее в покое, Рэймонд, — приказывает холодным тоном. Ты уж и так хорошо справился с ролью мужа и лишил меня дочери. Только идиоты могут упустить такую золотую девочку. А теперь покинь кабинет. Вызываешь отвращение, — наглядно отворачивается от меня.

Так я лишился своей жены. Но я не мог смириться с этим и прямо заявился к родителям бывшей жены, меня радушно не приняли. Райосы сказали мне то же самое, что и мой отец. Они сказали не приходить в их дом больше, так как Эйвери не будет долгое время и мы не сможем встретиться по этой причине.

С нашего развода прошло три месяца. Эти месяца были полны сожаления и разочарования. Однажды я случайно прослушал разговор отца с кем-то и узнал, где находилась Эйвери. Я купил билет в тот же день и забронировал номер в отеле. Приземлившись ночью в Массачусетс, я никак не мог сомкнуть глаза, лежа в постели.

В конце, я все-таки остался один. Эйвери теперь с другим. Мне остается лишь пожелать ей счастья вместе с ним, хоть это дается мне тяжело. Она заслуживает это. Она достойна хорошего отношения.