Макс
Погрузившись в свои мысли я отвлеклась от Виталика. Завтра суббота и можно было куда-нибудь поехать с Ламби.
В комнату зашла Калиптра и сказала спускаться на ужин. Обычно она этого не делала и за мной заходил кто-то из братьев, ибо с первого этажа голос отца, завывающий на трапезу был лучше слышен в их комнатах.
Мы расселись. Калиптра накладывала на стол тарелки с едой. Готовить она умела, что заставляло терпеть её присутствие.
– Калиптра, дорогуша, мне кажется, мясо не дожарено, это я вам как дегустатор высшего сорта говорю.
– Бертруда, дорогая, а вы не хотите попробовать своими дряхлыми ручками сделать что-то помимо маникюра и разливания вина?
– Я бы могла, но в таком случае мои дряхлые ручки превратятся в твои, а они ужасней, чем вкус в одежде у Волочковой.
– Не боитесь умереть в один из дней от голода или вы моей крови напились на 100 лет вперёд?
– Что ты, чужая кровь уже давно не в моде, хотя Лалори и Батори в своё время охотно пользовались.
– Это ваши ровесницы?
– Скорее, часть твоей родословной, состоящая из маньячек.
– Довольно! Эта тема давно была закрыта, моя сестра была состоянии аффекта.
– Какая хорошая причина уклониться от ответственности за смерть 4 человек.
– Так или иначе мои родственники вас не касаются.
– Как и мои тебя. Ни мои внуки, ни мой сын.
– Ваш сын. Давно вы о нем вспомнили? 17 лет он был просто никем и жил у своего отца, а как только зачал ребенка, сразу сыном стал. Чем же отличается этот ребёнок от того, что вы сами же и родили? Чувством вины? Вам ли его испытывать, единственное предложение, где это словосочетание фигурирует и касается вас – это чувство опьянения после бутылки вина. Алкоголичка.
– Однако согласись, что для алкоголички со стажем я выгляжу весьма и весьма ослепительно.
– Корону протрите ещё, а то не все пристсвующие сетчатку сожгли от её вида.
– Не изливайся на желчь деточка, а то своего же яду глотнешь и свернешься клубком на солнце, как змея подколодная.
– Спасибо за семейный вечер, мадемуазель Маршмэллоун. Он провалился, как всегда.
– Не волнуйся, ты сейчас уйдёшь, и мы его как раз начнём.
– Я уеду на вечер, вернусь утром.
Калиптра пошла собирать вещи, а я ликовала от изящности и великолепия её ответов.
– Мам, это было так обязательно?
– Я же не виновата, что у неё мясо плохо получается. Зато язвить она умеет – сказала она и улыбнулась.
– Ох...В общем я завтра улетаю в командировку на пару недель. Там у меня деловая встреча по нашему делу, ты знаешь.
– От его успеха многое зависит.
– Да. Но главное то, что шанс того, что все пройдёт удачно повысился с некоторого времени. У моего партнёра имеется дочь, так что если Фил на ней женится, то...
– Вообще-то я не хочу жениться. Тем более на какой-то неизвестной дамочке.
– Сынок, ты не понимаешь, это очень важно для меня и для нас в целом.
– Да ладно пап, все мы знаем, что у нас все в порядке с финансами. Плюс успешное дело, минус успешное дело, тебе от этого бедность не светит. Единственное, что тебя толкает на это – твой эгоизм и алчность. Мнимая заботливость твоей сильной стороной никогда не была. У меня все, спасибо за вечер. – сказал Макс и пошёл наверх.
– Нет, ну вы видели?! – спросил отец.
– Венеций, кажется твой родительский авторитет дает трещины.
– Кто бы говорил об авторитете, мама. Уж тем более родительском. – сказал отец и поднялся из-за стола.
Грегори уже поел и тоже ушёл.
Остались я и бабушка с Филом.
– Фил, ты же знаешь, что...
– Бабушка, не начинай. Пожалуйста.
– Хорошо. – бабушка достала бутылку белого сухого вина и налила в два бокала: себе и Филу.
– А ему разве можно? – спросила я.
– Если хочешь, могу и тебе налить, – заговорщицки произнесла Бертруда.
– Нет, спасибо, я уже пойду.
Я пошла наверх. За окном только начало темнеть, а я уже хотела уснуть на 200 лет.
***
Проснувшись я поняла что не хочу никуда идти, жизнь боль, а желания двигаться у меня нет, о чем я громогласно и красноречиво вещала на весь дом. В комнату зашли отец с Грегори и Максом.
– Милая, тебе нужно ходить в школу, – сказал Венеций.
– А тебе нужно идти на работу, но ты все ещё у меня перед глазами. – резко ответила я
– Не груби отцу! – возмутился отец.
– Не заставляй меня возвращаться в это ужасное место в котором полно идиотов, мерзких людей и отвратных детей! Они меня удручают и вводят в тоску.
– Школа – это знания, собирайся и Фил тебя отвезет вместе с остальными.
– У нас не такие длинные имена, чтоб называть нас остальными, как будто о сброде каком-то говоришь на фоне своей дочурки, – подметил Макс и послышались его шаги по лестнице, которые с каждым разом становились все глуше.
Я закрылась в подушку и закрыла глаза. Все раздражало.
– Ждём тебя внизу, – сказал Венеций и ушёл.
Рука коснулась моего плеча. Грегори сострадательно смотрел на меня:
– Ты как?
– Как будто часть мозга, отвечающего за эмоции тесаком отрубили, а из крови витамин Ю1 выкачали. Прийду через 15 минут.
– Хорошо. Я проводила его взглядом и пошла в душ ленивой походкой.
Я умылась и отдела маску для лица. Затем уложила волосы в прекрасную и ослепительную, вдохновенную, очаровательную причёску, нанесла антисептик на руки и пошла одеваться.
Надев темно-зеленую блузку и чёрные леггинсы, я нанесла небольшой макияж и пошла вниз. Тут я застала Венеция и Калиптру с чемоданами в оранжевой шляпе за разговором:
– Знаешь, я конечно тоже не супер-мама, но я не стараюсь обделить своих детей, а кого-то выделить из всех остальных. Как отец ты жолэее их любить.
– Я и люблю. Но я не виноват, что Макс является сыном от другой матери. По факту он даже не мой.
– Это ребёнок так или иначе, и опекунство над ним лежит на твоих плечах.
– Не семья, а сплошное недоразумение.
– Дети в ней хотя бы искренне любят своего отца. Ему бы в свою очередь то же не помешало у них поучиться этому.
– На что это ты намекаешь?
– Бертруда ещё здесь? Как долго она остается?
– Ещё два дня и полетит во Флориду.
– Нет! В прошлый раз она приехала оттуда с двумя моими ровесниками, назвав их своей прислугой. А потом оказалось, что они немного практикуют секс втроем. Посоветуй ей лучше санаторий, а то плохо кончит во время очередного соития.
– Ты невыносима!
– А ты пробовал вынести?
– Я уеду сегодня в командировку на пару недель, ясно?
– Хоть на месяц, дорогуй муж.
Калиптра сняла солнечные очки и свою шляпу, оставила чемоданы в углу и пошла в свободную комнату. На первом этаже у нас было всего несколько комнат: ванная у входа, столовая с кухней, прихожая, выход в гостиную через арку и в конце гостиной поворот налево и вход в спальню. Около белой арки находится лестница на второй этаж, она чёрная, винтовая, ведёт в наши с братьями комнаты. Есть одна свободная комната для гостей, которую заняла сейчас бабушка и одна на тот случай, когда мачеха ссорится с папой. Прямо как сейчас.
Таким образом при входе человек сразу видит вход в ванную на правой стороне, на кухню в левой и в гостиную прямо параллельно своему нахождению.
Меня толкнул локтем Фил:
– Ты чего задумалась? Опоздаешь же.
– Если и опоздаю, то вместе с вами.
– Поэтому не будь обузой и спускайся вниз.
– Сам ты обуза.
– Вообще-то я подрабатывал два прошлых года.
– Много на работал?
– Больше чем ты точно, – ответил внезапно появившийся Макс.
– Грегори уже спустился, тащите свои задницы вниз, у нас ещё 13 минут, в течение которых мы можем быть законопослушными водителями, но чем дольше вы треплетесь, тем выше вероятность, что нас остаговят за превышение скорости в попытках домчаться до рокового звонка.
– Сам же можешь доехать, чего нас ждёшь?
– Я хочу поваляться на заднем сиденьи.
– Фил, ты ещё долго будешь разглагольствовать? Отвези их уже – послышался нежный и бархатистый, противный тонкий голос Калиптры.
– Хорошо – ответил Фил и мы наконец спустились.
Грегори стоял, облокотившись об машину красного цвета – наш внедорожный лимузин, держа в руках свой болотного оттенка рюкзак. Он был в малиновом свитере и кремовых брюках.
Я залезла на переднее сиденье.
Фил включил зажигание, повернул ключ, коробку передач и мы поехали, когда мы наконец разместились. Макс расположился сзади, как и говорил, головой уместившись на коленях Грегори. Его кеды едва не касались подошвой чистого бежевого салона.
Хлопнув дверью я вышла наружу. Ветер обуял меня и сдул мои пряди. Я их поправила и уверенной походкой пошла ко входу. Внутри я переобулась и пошла на урок немецкого.
Кабинет был закрыт, вокруг никого не было. Видимо, я пришла первее всех.
Тут я вижу надвигающуюся Доминику, которая идёт точно ко мне и хочет что-то сказать.
– Сегодня нет физики тупица, так что советую распустить свои кудри, показать их все равно некому.
– Советы шлюх никому неинтересны.
– Хах, поэтому у тебя их не спрашивают – ответила Доминика и ушла, взмахнув своими волосами. Какой бы крысой она не была, волосы у неё неплохие. Но все равно она остаётся крысой. С пушистым хвостом.
Я направилась вслед за стервой к толпе одноклассников, когда увидела, как Доминика обвивает рукой шею Кайла и они начинают целоваться.
Тут мне стало так душно и грустно, что я с обиды подошла к ней и сказала:
– Из женской солидарности скажу: у него член мелковат, и твою дыру не удовлетворит. Оставив обоих в смущеньи я взяла телефон и набрала Ламборджинию.
– Душечка, что случилось?
– Я искрометно унизила Доминику, и сегодня нет физики. День обещает быть прекрасным.
– Тогда давай сходим куда-нибудь.
– Как раз хотела предложить. После школы в Шоколаднице.
– Окей, скоро приду, кстати.
– Ок.
Я зашла в инстаграм, где в ленте пролайкала всех знакомых, а затем скинула Ламби скрин крутого парня. Она не особо долго сидит в инсте, но достаточно, чтоб оценить и прислать на оценку фотки.
Вдруг меня коснулся Владислав.
– О, привет, Дислав, ты чего?
– Вообще я Владимир, но ничего, у многих проблемы с моим именем, Фекла.
– Какая ещё Фёкла?! – выпала в осадок я.
– Шучу.
– Неудачно.
– Или ты с плохим чувством юмора.
– Или у тебя проблемы с восприятием критики.
– Или у тебя.
– Слушай, что тебе нужно?
– Позвонить с твоего номера хотел, у меня разрядился.
– Держи.
Он отошёл на несколько минут, а потом вернулся.
Этим временем зауч подошёл к нам и сказал, чтобы мы шли на немецкий, который у нас вела Констанция Паловна Шницхель.
Не особо люблю немецкий, но на нем можно поболтать, а если шпреханешь что-нибудь на дойче то ещё и пять поставят.
В конце гола мы уже были отличниками по этому уроку.
Я зашла в кабинет немецкого, где уже сидела Ламби на последней парте. Я подсела к ней и сказала тевирп.
– Чего? Это на немецком?
– Привет, смертная, это на языке мертвых.
– Пока жива, говори на родном, а то не по-братски как-то.
Тут я вспомнила об разговоре Венеция и Калиптры. То есть Макс не мой брат?
(Дальше ещё интересней)