Hyunsung
«Рефлексия как смысл жизни»
— Не дури, — слышит Джисон в ответ, когда впервые заикается о смерти.
Родители слепы, видят только какие-то поверхностные проблемы, будь то плохие оценки в школе или перепады настроения своего сына, которые благополучно списывают на переходный возраст. Зреть в корень никто из них не собирается, никому это не нужно — то просто всё подростковый максимализм. Джисон вымученно улыбается, через силу даже, еле-еле уголки губ тянет вверх, вновь отказывается от ужина, говоря, что поел у Хёнджина (наглая ложь), и уходит в комнату, хотя внутри всё вопит капсом
«СПАСИТЕ МЕНЯ! Я НЕ ПОНИМАЮ, ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК!»
Белый потолок с пятнами флуоресцентных звёзд и планет из далекой детской прихоти давно перестал казаться странным. Как и отсутствие каких-либо чувств в нём. Смотрит на приставку, ради которой раньше сбегал раньше из школы и забивал на уроки, и не чувствует былой тяги, только думает про себя, каким идиотом был, что бежал навстречу к этой железке. Ничего не хочется: ни есть, ни спать, ни улыбаться, ни видеть кого-либо. Просто лежать и пялиться в потолок, не считая часы и минуты, так медленно идущие своим привычным ходом.
Тогда Джисон впервые ловит себя на мысли, что не живёт — существует. Просто лежит в плоскости, а время и пространство обтекают его, намеренно избегая сгусток непонятной материи. Стеклянный взгляд, каменное выражение лица, его бледность, слабость в теле — Хан Джисон правда не знает, что с ним. В один день проснулся без желания к чему-то стремиться, делать что-то, что приносит радость и радовать всех вокруг. Четыре стены, потолок и пол уже не кажутся клеткой, как раньше, наоборот, спасительная камера от непонятно чего (от себя).
— Что это у себя? — спрашивает Хёнджин, задирая рукав рубашки. — Джисон, что это?!
— А ты не видишь, что ли? — ровным марионеточным голосом в ответ.
Хёнджин глаза округляет, поднимает ткань выше, замечая ещё. Прямые небольшие двойные отрезки покрывают кожу рук от боковой стороны запястья до сгиба локтя. Живого места — практически нет, кажется, дотронься до свежей корочки и Джисон поморщиться от боли. Но Хан не морщится, в глазах живой блеск, давит при Хёнджине на раны специально, некоторые вскрываются и выпускают свежую кровь, скапливаясь в маленьких каплях где-то ну другой стороны предплечья. Ему будто и нравится эта боль.
— Зачем, Джисон-а? — спрашивает Хёнджин, стирая антибактериальной салфеткой запёкшиеся дорожки. Смотреть больно. — Ещё и так близко к венам…
— Потому что хочу чувствовать себя живым, — отвечает Хан, внимательно наблюдая за действиями Хвана. Тот лишний раз боится надавить на припухшие и воспалённые линии. — Я делал всё это осознано, всё же жить хочу, потому не по венам. Лезвием было бы удобно, но у меня была под рукой только бритва с двойным лезвием…
— Зачем ты мне это говоришь? — у Джина в голосе злость на Джисона, немного раздражение на себя за невнимательность к другу.
— Только ты меня слышишь.
Джисон не врёт — какой в этом смысл.
Пока сидят у Хёнджина в комнате, Джисон рассказывает о своих переживаниях, о том, как у него внутри пропасть образовалась. Потухший взгляд, бледность лица, полный ноль в эмоциях — Хёнджин чувствует, насколько был слеп к другу до сегодняшнего дня. Зачем-то обещает ему помочь, хотя никто ему не может помочь. Он сам себе не может помочь, что уж говорить о Хване. На такое рвение друга Джисон никак не реагирует. Всё ещё просто существует.
Каждодневная рефлексия с потолком, лёжа на кровати, постепенно разбавляется посиделками с Хёнджином. Они мало говорят, просто Хван ложится рядом с Джисоном, смотрит в тот же белый потолок с пятнами пластмассовых ядовито-жёлто-зелёных звёзд и планет, светящихся ночью от длительного контакта с солнцем днём, пытаясь найти в них что-то позитивное (пытаясь поставить себя на место Джисона). Постепенно меняется что-то между ними: расстояние, на котором они лежат друг от друга, сокращается, ладонь Джисона крепко держит ладонь Хёнджина, а после и вовсе Хан закидывает одну ногу, укладывая голову на грудь друга, где чуть ускоренно бьётся сердце.
Молчат. Время идёт, солнце еле касается горизонта последними затухающими лучами.
— Поцелуй меня, — просит Джисон, разрывая мембрану тишины.
Хёнджин бы спросил «зачем?», получив в ответ «потому что хочу чувствовать себя живым»…
Но Хёнджин не спрашивает и не получает ответа, а просто целует.
Возможно, Джисон ненадолго чувствует себя живым…