Henmin
Хёнджин чувствует, как тонет. Медленно, в панике заглатывая солёную воду, пытаясь достать до дна, чтобы всплыть, а оно так далеко, что в сознании мелькает только «поздно». Всё, что ей остаётся, захлёбываться дальше своей нерешительностью, комплексами и низкими навыками общения. Хван Хёнджин всего лишь думает о том, что ей нужно немного любви, робкой, не пошлой, сокровенной, такой, которая бы заставляла сердце биться чаще, отчего краснели бы щёчки, а не глупый поход на свидание с парнем, который видит в ней только субъект для накопления опыта в делах романтических.
Именно так она сейчас себя чувствует, сидя напротив самоуверенного парня, кажется, Минхо, слушая о том, какой он весь из себя распрекрасный, а на деле только вчера разбил сердце какой-то девушке из параллельного класса. На лице она лепит что-то напоминающее заинтересованность, в душе — отстранённость, скука. Когда дело доходит до его планов на будущее, Хёнджин не выдерживает: мягко улыбается, опуская скромный взгляд в стол и убирая прядку коротких волос за ушко, которые когда-то были чёлкой в далёкой средней школе, и уходит в сторону уборной под немного обиженный взгляд Минхо, не забывая прихватить с собой сумочку.
В туалете свет мягкий, не режет глаза, когда отражается от зеркал. Она подходит к одному из них, достаёт косметичку и наносит любимую персиковую помаду, почти ничем не отличающуюся от цвета её губ. Но так она чувствует себя уверенно, почти совершенно. Смотрит внимательно и думает о том, что даже если с Минхо у них что-то и получится, то не сможет подпустить к себе, не сможет дарить поцелуи, держаться за ручки, потому что... это слишком страшно для неё. Страшно быть неидеальной для кого-то в наше время, есть шанс, что ты будешь по жизни один. А Ли похож на такого парня, у которого стандарты красоты примитивные, и сам он примитивный такой: всеобщий любимчик (особенно тренера), носит бомбер с эмблемой школы и выглядит так, будто кроме тренажёрного зала у него в жизни интересов нет.
И странно, что он пригласил на свидание Хёнджин: тихую, робкую, с высоким хвостом, откуда постоянно выбиваются пряди, любящую платья длиной до немного разбитых коленок и красивые гольфы, с незаменимыми очками и персиковой помадой. Она и с мальчиками редко общается, иногда парой фраз с Джисоном перекинется, когда не понимает какую-то фразу или идиому на английском, или с Чанбином, когда видит, что тот грустит, ну просто не может пройти мимо грустного человека. В остальном же она не отходит от Сынмин — её подруги детства, которой безоговорочно доверяет во всём.Сынмин самое лучшее, что есть в жизни Хёнджин помимо личной мини-библиотеки.
Возвращаться к Минхо не хочется, но и бросать его воспитание не позволяет. Она последний раз смотрит в зеркало, поправляя пояс на платье, и выходит из уборной. Минхо сидит за столиком, улыбка озарила его лицо, когда она села обратно. Он не стал рассказывать про свои перспективы на будущее, за что Хёнджин была ему благодарна, они разговаривали на отвлечённые темы, в какой-то момент Хван даже почувствовала, что Ли ей интересен. Но их свидание неминуемо подходило к концу. Минхо вызвался проводить её до дома, что позволило ещё немного узнать друг друга, а потом возле самого легко чмокнул в щёчку и убежал, так по-детски, но её это умилило.
Под вечер приходит Сынмин. Ким такая же лёгкая на подъём, как и её кудряшки, доходящие до выпирающих ключиц, выглядывающих из-под свободной рубашки сливочного цвета, заправленной в светло-кремовые штаны, не доходящих до щиколоток. У неё помада цвета бордо и красивые стрелки, которые она рисует на раз-два, а улыбка такая мягкая, точно плавный изгиб на холсте, нарисованный кистью. Сынмин здоровается с её родителями, получая тёплый привет во ответ, а после тащит Хван наверх, в её комнату, чтобы поговорить.
У Хёнджин в комнате уютно, гирлянды, мигающие неярким светом, мягкие пуфики, трюмо, где лежат косметические принадлежности, большая кровать, их совместные фотки висят на стенах и несколько книжных полок — гордость Хван. Сынмин с разбегу падает на кровать, утопая в перине, переворачивается и хлопает рядом с собой, приглашая Хёнджин. Они всегда так делают, когда младшая остаётся на ночёвку у неё. Хёнджин улыбается, прикрывая лицо руками, подходит к книжной полке, выбирая их любимую книгу, которую Сынмин любит читать вслух.
Пока нежный голос Сынмин читает наизусть заученные строчки, Хёнджин путает пальцы в её кудряшках, вдыхая аромат карамельного шампуня под песню «Strange Love». И что-то внутри неё теплеет в этот момент, когда она видит аккуратную грудь, скрытую под одеждой, равномерно вздымающуюся. Ким красивая, это невозможно отрицать, и иной раз Хван ловит себя на мысли, что будь её подруга парнем, то непременно бы встречалась с ней, потому что это было бы самым правильным решением в жизни Хван.
— Как прошло твоё свидание с оппой? — спрашивает Сынмин, прерывая чтение.
Хёнджин краснеет под любопытный взгляд подруги, убирает волосы за ушко, поправляя очки. Она неуверенно рассказывает, что, в общем-то, Минхо-оппа интересный, когда не хвастается, обходительный, но совсем не её типаж, потому что Хёнджин пугает его неожиданная заинтересованность в ней. Сынмин поинтересовалась, хочет ли она повторить свидание, думая, что совсем незаметно поглаживает запястье Хёнджин, но у старшей сердце не на месте от этого жеста. Что-то нещадно колет в подреберье, точно иглой, когда Хван смотрит на кудряшки Мин.
— А вы целовались? — мечтательно спрашивает Сынмин, но в Хван видит серьёзность в её глазах.
— Н-нет, — смущается старшая. — Я и не умею совсем.
— А я научу, — одухотворённо утверждает Ким.
Она пододвигается ближе к Хёнджин, совсем не давая ей возразить, и, обхватив ладошками её лицо, касается губ. Такое странное чувство обуяло Хёнджин в этот момент: она чувствует губы Сынмин на своих, как она медленно продолжает её целовать, добиваясь хотя бы какого-нибудь ответа. Противоречивые чувства пульсируют в голове — «так нельзя» и «так приятно». Губы Хёнджин подрагивают, а Сынмин считает это хорошим знаком, подвигается ещё ближе, нависая над своей лучшей подругой, находящейся в полной дезориентации, проводит кончиком языка по её губам, ощущая привкус персика, и чуть прикусывает нижнюю губу, заставляя Хван вздрогнуть и упереться в узкие плечи Ким.
У Сынмин помада немного размазана, румянец на щеках и в глазах неизвестный очаг; у Хёнджин — боязнь показаться неопытной, совсем неприспособленной к чувствам. Это всегда было её проблемой. Хван боялась выставить себя ужасно перед парнями в делах любовных, ведь они потом бы непременно обсуждали её, смеясь за спиной, а она и так слишком близко всё принимает к сердцу. Но... С Сынмин она чувствует что-то другое, Хёнджин доверяет ей, ведь они столько лет дружат, к тому же... Ким первая её поцеловала! Решительность Мин с каждой секундой тает, заставляя жалеть её о поспешном решении.
— Я... Боже, Джинни, про... — извиняется Сынмин, но Хёнджин чуть сильнее сжимает её плечи, призывая замолчать.
— Ты... можешь сделать... это ещё раз? — на грани шёпота, но Сынмин слышит.
Она улыбается, наклоняется чуть ближе, когда хватка на плечах ослабевает, позволяя ей это сделать, и кончиком носа ведёт по скуле, вдыхая лёгкий аромат туалетной воды, и вновь целует персиковые губы. В этот раз смелее, немного настойчивее. У Хёнджин что-то внутри переворачивается, целоваться приятно, но ей хочется это делать с Ким Сынмин, лучшей подругой, под песню «Stranger Love» после прочтения детектива Агаты Кристи, зачитанный до невозможности, в свете неярких гирлянд. Хван неловко, но она переступает через своё смущение, повторяя недавние действия Мин и сгорая внутри себя со стыда, когда их языки случайно соприкасаются друг с другом.
Сколько они целуются — неважно. Хёнджин запускает пальцы в кудряшки Сынмин, путаясь в них, и это чертовски приятно, видимо, не ей одной, потому что Ким начала тяжело дышать. Рука младшей касается кромки гольф, доходящих до середины голени, оттягивают резинку, а после отпускает, отчего Хёнджин сдавлено выдыхает прямо в губы своей подруги. Ладонь поднимается к очерченной коленной чашечке, царапая её ноготками, — Хван дрожит от новых ощущений, девушка хочет провалиться сквозь землю от всепоглощающего её стыда, но она отважно смотрит в глаза Сынмин, отрываясь на секунду от поцелуя. Ким наглая, ведёт рукой по бедру, приподнимая край платья, но не заходя дальше, а по коже Джин мурашки от таких невинно-распаляющих прикосновений. Хван вновь понимает, что позволила касаться себя только Сынмин, больше никому не дала такой вольности.
Воздух не кончается, как пишут в подростковых романах, но они всё равно отстраняются, когда понимают, что целуются слишком долго. Бордовой помадой окрашены не только губы Сынмин, но и Хёнджин. Песня давно закончилась, погружая комнату в тишину, девушки слышат биение своих сердец. Ким улыбается, стирая помаду со своих губ, а Джин всё ещё не может понять свои чувства относительно подруги. Это же просто дружеская помощь, да? Для неё поцелуй совсем ничего не значит?
— У тебя помада сладкая, — говорит Мин, видя неловкость подруги. Девушка достаёт из сумки вещи, которые взяла с собой, чтобы переодеться.
Ким Сынмин идеальна не только душой, но и телом. У неё красивые длинные ноги, точёная талия, аккуратная грудь, узкие плечи и изящная шея. Она носит кремовое кружевное бельё и кажется ещё нереальнее, потому что красивая до невозможности, даже когда переодевается в свою ночную рубашку. Кудряшки в её волосах подрагивают в так её движениям; у Хван личный кинк (кажется, это называется именно так) на кудрявые волосы (вообще-то, только на кудри Ким). Хёнджин кажется себе угловатой по сравнению с ней, и это ещё больше даёт ей повод стесняться себя. Младшая вновь забирается на кровать, подмечая, что Джин до сих пор в повседневной одежде.
— Ты будешь спать так? — вырывает из мыслей Ким.
Если честно, то именно после поцелуя Хёнджин стесняется переодеваться перед подругой, как никогда ранее. У неё паника, девушка чувствует на себе взгляд младшей и нервничает ещё больше. Застёжка на спине не поддаётся подрагивающим пальцам, потому Сынмин решает помочь, чем выбивает из колеи ещё больше. Лёгким движением запястья собачка скользит вниз, а потом Джин прошибает током — пальцы Мин касаются выпирающих лопаток. Она аккуратно снимает бретельки платья с плеч Хёнджин — Хван чувствует себя такой нагой и душой, и телом перед ней, но девушка доверяет ей, потому что невозможно не довериться. Невесомые поцелуи оседают россыпью звёзд на плечах, образовывая созвездия. Платье падает к ногам на пол, родные ладони гладят тело, но не пересекают черту. Это уже больше, чем обычная помощь.
— Ты такая красивая, Джинни, — томно выдыхает Сынмин, положив голову на плечо, где недавно оставила горящий поцелуй. — Я так люблю тебя... Люблю больше, чем Минхо-оппа или кто-либо другой...
— МинМин, — казалось, она не проронила ни слова, но Ким услышала её, обняла со спины. Хёнджин чувствовала её быстрый сердечный ритм, она чувствовала подругу всем телом. — Я...
— Не любишь меня, я знаю. Это... — слышится тихий всхлип, — не страшно, ты не обязана...
Хёнджин разворачивается в кольце рук. Сынмин роняет слёзы, Хван вытирает солёные дорожки на лице кончиками пальцев, ощущая мягкость кожи.
— Как ты можешь такое говорить? — серьёзно спрашивает Хван. Вся её робость куда-то пропала. — Я люблю твой смех, твои непослушные кудряшки, которые приятно перебирать пальцами, голос, читающий Агату Кристи, я люблю... правда, я люблю тебя...
Они целуются всю ночь, обнимаясь, засыпая почти с восходом солнца. И никакой Минхо-оппа ни разу не проскользнул в мыслях Хёнджин хоть на секунду, потому что она была с Сынмин. И вряд ли Ли Минхо что-то светит с Хван Хёнджин, потому что она доверяет только Ким Сынмин целовать себя под «Strange Love», отложив заученную наизусть книгу Агаты Кристи, и путать пальцы в любимых кудряшках.