Одержимость

Очередное избиение доводит до гематом по всему телу, ноющему от боли животу и разбитых в мясо губ, которые голубоволосый парень продолжает истязать зубами. В подростковых глазах все еще стоят слезы, но он больше не может плакать. Ян Чонин – тот, кто не может дать отпор. Слабак. Трус. Такие слова он слышит каждый день в окружении жестоких детей. Ему наносят удары на протяжении двух лет. Чуть ли не каждый день он терпит побои, оскорбления. Но он уже почти привык, он не замечает, как ему снова и снова замахиваются по лицу, лишь изредка слезы скатываются по нежным бледным щекам. Он привык к боли, от чего та уже не так сильно мешает ему двигаться. Он редко ест, приблизительно раз в неделю, потому что «толстый», «страшный», да, его волнует чужое мнение. Всегда волновало. Прискорбно, но он уже ничего не может с собой поделать. Тонкие ровные линии вырисовываются на его запястьях, бедрах, Ян раньше любил геометрию. Вообще раньше он много что любил, но сейчас у него нет желания чем-либо заниматься. Его душа пуста, его глаза больше не горят былым огоньком, думаю, что больше никогда не загорят. Его единственным спасением является старший брат. Чонвон вырастил его в любви, он переживает за него, при помятом, окровавленном виде Чонина, сердце старшего брата разрывается. Он столько раз говорил с Чонином по этому поводу, но все тщетно, ни заявление в полицию, ни имя обидчика, ровным счетом ничего. Чонвон нежно обрабатывает ему раны, после целуя в лоб и поглаживая окрашенные пряди волос. Чонвон – единственная причина, не позволяющая Чонину наложить на себя руки, хотя до боли хочется. Йен никогда не состоял в отношениях, даже его родители бросили его, что уж говорить об отношениях. Но общество не задумывается об этом, когда называют «продажным пидором», желают смерти и конечно же, что цвет волос под стать ориентации. Все это только потому что в восьмом классе, ровно два года назад, Йен влюбился. И эта любовь привела к боли. Теперь Чонин не верит в нее. Чушь. Страдания. Разочарование. Что угодно, но не счастье. Досадно иметь таково мнение в шестнадцать лет. Разочарование в жизни в столь юном возрасте, звучало бы глупо, если бы не было правдой. Он до сих пор надеется, что однажды он наконец увидит свет в конце этого чертового тоннеля. Ян как подопытная крыса, на нем кажется испытывают все виды причинений мук. Перцовый баллончик в глаза. Столько раз ударить по носу, чтобы послышится треск. Толкнуть с лестницы. Засадить баскетбольным мячом в живот, а потом им же выбить пальцы. Топить в школьной раковине. Ну и куда же без удушений. Абсурдно, что Ян до сих пор не ушел из школы, но это десятый класс, обучение платное, а у них нет столько денег, чтобы менять школы, как перчатки. Чонвон умолял Чонина не ходить туда, сказал, что устроится еще на одну работу, лишь бы тот не страдал, но Чонин просто обнимал брата постоянно избегая этого разговора. В чем же дело? Хван Хенджин. Вот в чем дело. Ни один человек в мире не выглядит настолько прекрасно. Чонин просто не может сбежать, это будет гораздо больнее, чем причиненные Хваном боли. Чонин не влюблен, нет, он все еще в нее не верит, он просто привязан и одержим. Каждый синяк, нанесенный холодной рукой Хенджина легко обжигало. Ян чувствовал его прикосновения. Ян позволял ему себя мучать, чтобы почувствовать его касания снова и снова. Чонин сумасшедший, душевнобольной, да, он болен Хван Хенджином. И это уже не изменить, так же, как и его беспомощность. Он просто продолжит терпеть, как обычно, как и всегда. Больно? Да. Страшно? Всегда было. Но уже поздно о чем-то сожалеть, думать раньше надо было.

Трясущимися руками, Ян достал из кармана пачку сигарет и вытащив одну, сделал затяжку, прикрывая глаза в наслаждении. Едкий дым распространился по легким и затем покинул тело с хриплым выдохом. Он не хочет возвращаться домой, сегодня его избили особенно сильно, он первый раз в жизни нагрубил одному из цепных псин Хвана. Главарь усмехнулся потерянному чувству самосохранения мальчишки и разрешил этому ублюдку хуячить Чонина, как тому взбредет в его чертову голову. Больно. Но уже не физически. В животе пустовало, но подростка это не волнует. Легкий осенний ветерок обдувал лицо, заставляя почувствовать, неприятно стягивающую, запекшуюся кровь. Голова начала неприятно болеть, а глаза стали немного в расфокусе. Дело плохо, как бы Чонин не хотел, надо вернуться в обитель, а то Чонвон будет переживать. Подобрав с асфальта раскиданные обидчиками учебники и прочие личные вещи, Ян, покачиваясь, направился в сторону дома. Прохожие странно смотрели на Чонина, думаю это совсем не из-за того, что на лице парня совсем не осталось живого места. На теле в принципе тоже, но оно скрыто под длинным черным худи. Ян перестал носить светлые вещи в школу после первого месяца избиений, они тяжело отстирываются. На черных же почти не видно крови. Свернув в нужный двор, Чонин наконец дошел до дома. На улице темно, интересно, сколько Ян пролежал без сознания на том месте? Замочная скважина прокрутилась два раза и дверь распахнулась. Дома тихо, наверно Чонвон еще не вернулся с работы. Это даже лучше, Чонин успеет смыть с себя весь некрасивый вид. Теплая вода в ванной заставляет свежие раны щипать, но сейчас не особо важно, главное умыться. Вода окрашивается в алый цвет, а тело Яна очищается. Приятно. Мыло лишь сильнее приносит неприятные ощущения, но это ничто по сравнению с тем, что он испытал сегодня. Аккуратно вытеревшись белым полотенцем, Ян нацепил на себя бежевую футболку и черные шорты, он с мокрой головой вышел из ванной. Чонин как обычно прошел мимо кухни и зашел в свою комнату. Идеально чисто, Чонин не очень часто бывает дома, предпочитая проветрить мысли, так что беспорядку неоткуда взяться. Собирая рюкзак на завтра, Ян услышал звук открывающейся входной двери, Чонвон пришел. Чонин вышел из комнаты и подбежал к двери, возле которой стоял его старший брат. Затем крепкие объятия и теплые приветствующие фразочки.

-Привет, малыш, ты как? – Чонвон повесил куртку и повернулся к Яну младшему, рассматривая недавно полученные ссадины. – Опять? Ну, Нинни, хватит себя мучать, пожалуйста, скажи, кто это с тобой делает! Мне больно смотреть на то, как ты угасаешь, Чонин – с жалостливым лицом умолял Чонвон.

-Прости, хен, я правда не могу. Пожалуйста, не нужно, я знаю, что ты переживаешь, но не надо.
Чонвон тяжко вздохнул и прижал к себе мальчишку.

-Ян Чонин, это последний раз, еще хоть один раз тебя изобьют, и я не буду даже разбираться, понял меня? - сердито сказал Чонвон.
Чонин слабо закивал головой, он не может перечить Вону, но знает наверняка, что это далеко не последний раз. – Пойдем высушим голову и обработаем раны.

Чонвон повел мальчика в свою комнату, сажая на кровать и вымыв руки, принялся вытирать голубую макушку полотенцем. Взгляд старшего перешел к рукам брата.

-Снова полосуешься? Не надоело причинять себе боль? Понимаешь, что, когда страдаешь ты, страдаю и я.

-Я знаю, прости пожалуйста, но это само делается. – Чонин опустил голову вниз. Чонвон хмыкнул, повторяя «само» за младшим. С волос перестало капать, поэтому Вон отложил полотенце и пошел за аптечкой. Йод, спирт, мази, пластыри, тихое шипение Чонина, все по классике. Закончив обрабатывать ссадины и синяки, Чонвон нежно прикоснулся губами ко лбу младшего, а затем замер и с непониманием посмотрел на Чонина, затем повторил ритуал.

-Ты что, заболел? А ну-ка, на градусник, померяй температуру, не хватало еще больным завтра в школу идти.

-Ладно – тяжело вздохнул Чонин, но ослушаться не посмел. По истечению десяти минут, Чонвон достал градусник и посмотрел на шкалу.

-38,5. Малой, зачем заболел? – издевался Чонвон

-Да иди ты. – надулся Чонин, пытаясь встать с дивана, но тут же грохнулся на пол. Вон подскочил к брату и подняв, отнес в чонинову комнату. Холодная тряпка на голову, простынка вместо одеяла и графин чая с медом. Чонин очнулся где-то через полчаса.

-Нин, сейчас врач приедет, осмотрит тебя. – беспокойным тоном произнес Вон.

-Холодно. – Чонина накрыл озноб, и он скрутился в комочек.

-Потерпи, малыш, надо переболеть. – Чонвон гладил Чонина по голове, пока не услышал звонок в дверь. – Подожди минутку, врач пришел. Старший побежал открывать дверь и рассказав медику поподробней о больном, пригласил его в комнату к Чонину. Врач внимательно выслушал Вона и принялся осматривать Нина. Какого же было его удивление, когда, попросив мальчика снять футболку, он увидел многочисленные ушибы, синяки и тому подобные ранения. Решив промолчать по этому поводу, но продолжил осмотр.

-В принципе, как таковых серьезных болезней он не имеет, была тошнота, головокружение или звон в ушах?

-Да, все было – честно ответил Чонин, надеясь, что он болеет чем-то смертельным.

-Так, ясно, пока что нужно отлежаться, пока не спадет температура, жаропонижающее пока не давайте, пусть организм сам поборет заразу. Много пейте, вместе с жидкостью уходит болезнь. И не делайте активных занятий. Просто отдыхайте. –обращался мужчина к Чонину, а затем перевел взгляд на Вона. – А вот с Вами мне надо поговорить.

-Конечно – Чонвон помог Чонину надеть футболку, накрыл его простынкой и вышел вслед за врачом. – Вы что-то хотели сказать?

-Да, могу я поинтересоваться, откуда на ребенке столько ран? В семье нет насилия?

-Нет, что Вы! Я его единственный родственник, родители бросили нас еще тогда, когда Чонину и двух лет не было, а я бы никогда не поднял на него руки. Насилие происходит со стороны его сверстников, мое предположение. Я правда не знаю, я столько раз спрашивал его об этом, но он не желает рассказывать. В полицию хотел подать, но на кого, если мне даже имя неизвестно.

-Ясно, но следите за ним, это все серьезно!

-Да, конечно, я понимаю, сделаю все, что в моих силах.

-Хорошо, а, еще вопрос, что у него по питанию?

-В плане? –Чонвона напряг заданный вопрос

-Ест ли он вообще? Он выглядит слишком худым, даже нездорово худым, а его лицо зеленое. Вы присутствуете рядом, когда он кушает? – пояснял медик.

-Нет. – В голове Чонвона произошло осознание. – Я на работе до восьми, я думал, что он нормально питается. – Тревога возросла.

-Успокойтесь, не переживайте, просто теперь следите за этим, может испортиться пищеварение. Это не шутки, так что сейчас лучше присматривайте за ним и не давайте царапать запястья и другие части тела. Чонвон кивнул без слов, все еще находясь в шоке. Как же это он мог не замечать этого? Чувство вины накрыло с головой. Неприятный ком поднялся к горлу. – Поправляйтесь, до свидания!

-Спасибо, до свидания! – Вон захлопнул дверь и медленно направился в сторону кухни. Он был зол. На себя, за то, что не уследил за братишкой. На Чонина, за то, что делает подобное. На все в этом чертовом жестоком мире. Чонвон сварил куриный бульон и отправился в комнату младшего. Тот, услышав открывающуюся дверь развернулся и присел на кровати.

-Ян Чонин, мне абсолютно плевать на твои хотелки, чтобы съел все до конца. Я буду стоять здесь, пока ты это не впихнешь в себя, уяснил? – сурово повествовал Ян Чонвон.

-Ты чего это? – удивился Чонин такому Вону и странно посмотрел на миску с едой, которую Вон поставил на тумбочку.

-Ничего, теперь будешь есть передо мной, я тебе доверял, думая, что ты хорошо кушаешь, а ты пропустил мимо ушей мои переживания, так что теперь я не буду тебе верить по этому поводу. Сейчас съешь это, а завтра у тебя будет полноценный прием пищи, пока что один, потому что я блять не знаю, сколько ты не ел, так что будем понемногу возвращать тебе разум. – Чонин впервые слышит то, как ругается матом Чонвон. Стало некомфортно.

-Чонвон-жалостливо произнес Чонин. – Прости меня, пожалуйста, прости. – Нин зарыдал, вцепляясь в толстовку старшего брата. С щеки Чонвона скатилась слеза и он начал бегать взглядом, чтобы не заплакать.

-Это все не шутки, это не доведет до добра, Ян, мать твою, Чонин, соберись. Не позволяй себя мучать только из-за того, что влюблен в какого-то мудака. Если тебе нравится, когда тебя избивают, то зачем ты тогда режешься? Зачем истощаешь себя? Портишь свое тело. – младший разрыдался еще сильнее. – Чонин! Это не круто! Перестань. Я знаю, тебе больно, плохо, но не ты ли виноват в том, что это продолжается так долго? Я столько раз пытался тебе помочь, но ты молчал, защищал ублюдка, в которого безответно влюблен. – ругался Чонвон

-Я не верю в любовь, она приносит боль – через слезы пытался возразить Чонин.

-Нет, Чонин, это по-другому не назовешь, только влюбленные придурки занимаются подобной хуйней! Если бы ты был просто привязан к нему, ты бы не позволял ему такого. Уж поверь мне. – продолжал кричать Чонвон, а с его щек стекали новые слезы боли. Со стороны Чонина послышался вой.

-Прости, прости меня, Чонвон~аа, пожалуйста, прости, умоляю. – ревел Чонин, прижимаясь к телу старшего. Чонвон перестал сдерживаться и тоже разрыдался

-Чонин, перестань, мне правда больно смотреть на это. Ты единственный, кто у меня остался, не бросай меня! Мы сможем справиться со всем вместе, пожалуйста, у меня разрывается сердце, когда ты приходишь побитый всмятку. – Вон обнял младшего в ответ. – Прошу, пообещай, что не позволишь больше этому случиться! Обещай!

-Хорошо, обещаю, прости, прости меня. – Толстовка Чонвона намокла в месте, куда плакал Чонин, но это никого не волновало.

-Хорошо, давай покушаем? – Убирал влагу со щек Вон, когда увидел легкий кивок со стороны Йена. Чонвон вытер его слезы своими ладонями и взяв в руки тарелку, принялся дуть на еду, чтобы та поскорее остыла.
***
-Сладких снов, малыш, выспись хорошо, завтра в школу не пойдешь. –выключая свет прошептал Вон

-Угу, спокойной ночи, хен. – Чонвон приулыбнулся и прикрыл дверь в комнату брата.