Глава 44
Пэйтон выбежал из здания, его сердце грохотало в груди, словно боевой барабан. Воздух снаружи был свежим, но ему казалось, что он задыхается. Глаза метнулись по двору, и он тут же увидел их — Джейден и Эмили.
Джейден крепко держал девушку, поддерживая её за талию. Она пыталась стоять на ногах, но её слегка пошатывало, как сломанный цветок на ветру. Её кожа была бледной, губы дрожали, а на лице застыло выражение боли и изнеможения. Но она была жива.
Пэйтон не раздумывал. Его ноги сами понесли его вперёд. Он рванулся к Эмили, не замечая ничего вокруг. Ни звуков, ни людей, ни последствий этой кровавой ночи — только она. Его руки сомкнулись вокруг её худого, ослабленного тела, прижимая её к себе так крепко, будто он боялся, что она исчезнет. Он чувствовал, как она дрожит, как её сердце бьётся так же бешено, как его собственное.
— Эмили... Боже... — Его голос дрожал, словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться. — Я... я так виноват... я не уберёг тебя... прости меня... прости...
Она тихо всхлипнула, а потом её пальцы вцепились в его одежду. И вдруг она разрыдалась. Не сдержанно, не тихо — а отчаянно, с надрывом, с тем криком боли, который она не могла позволить себе внутри этого проклятого здания. Её плечи содрогались, слёзы лились, и Пэйтон чувствовал, как она оседает в его руках. Он только сильнее прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы, нежно целуя её голову, шепча что-то бессвязное, но полное любви и вины.
— Тише... Всё уже позади... Ты со мной... Я здесь... — его голос дрожал, и он не был уверен, кому больше нужны эти слова — ей или самому себе.
Джейден сделал шаг назад, позволив Пэйтону удерживать Эмили. Он молча смотрел на них, но в его глазах читалось облегчение. Остальные парни тоже начали выходить из здания, избитые, окровавленные, но живые. Они молчали, стоя полукругом, наблюдая за этой картиной. Никто не смел нарушить этот момент.
Некоторые отворачивались, сжимая кулаки — слишком много боли, слишком много потерь. Но сейчас, в эту секунду, они знали одно: ради этого стоило бороться. Ради этой любви, этой преданности, этой жизни.
Пэйтон провёл ладонью по лицу Эмили, стирая слёзы с её щёк, и прошептал:
— Я клянусь... Никто больше не посмеет причинить тебе боль. Никто.
Её мокрые от слёз глаза встретились с его, в них отражалась вся боль, весь ужас пережитого. Но там же было и нечто большее. Доверие. Любовь. Жизнь.
Она не произнесла ни слова, просто прижалась к нему ещё крепче, будто искала в нём спасение. И Пэйтон знал — он будет этим спасением. Во что бы то ни стало.
Фургон мчался по ночной дороге, покачиваясь на выбоинах, но внутри царила полная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием раненых. Единственный звук – мерное шуршание бинтов, которыми врач из их команды перевязывал Эмили.
Она сидела на импровизированном медицинском столе – просто сложенных вместе ящиках, – её плечо дёрнулось, когда врач осторожно обработал рану. На коже чётко виднелась буква «М», выжженная, кровоточащая. Символ боли. Символ того, что с ней сделали.
Пэйтон сидел рядом, его пальцы крепко сжимали её руку. Он не отпускал её ни на секунду, словно боялся, что если ослабит хватку, она снова исчезнет. Эмили не смотрела на врача, не смотрела на рану – её взгляд был прикован к Пэйтону. В её глазах не было обвинений, только усталость, только желание убедиться, что он рядом.
— Держись, девочка, — пробормотал врач, закрепляя последний слой повязки.
Эмили кивнула, но не сказала ни слова.
Пэйтон почувствовал, как его горло сжалось. Он взглянул на её лицо, на исцарапанные губы, на огромные тени под глазами. Как же он допустил это? Как дал ей пройти через этот ад?
— Твоя очередь, — сказал врач, кивая на его окровавленную рубашку.
— Не сейчас, — отрезал Пэйтон. — Сначала она.
— Я уже законч... — начал было врач, но Пэйтон не слушал. Он всё ещё держал её руку, поглаживал пальцами тонкие костяшки, словно пытался убедиться, что она настоящая.
— Эм... — его голос сорвался.
Эмили моргнула и посмотрела прямо в его глаза.
— Прости... — выдохнул он, наклоняясь к ней. — За всё. За то, что не смог уберечь тебя. За то, что...
Эмили покачала головой, её губы дрогнули.
— Я тоже... — её голос был хриплым, почти не слышным. — Прости за все глупости, которые я творила.
— Нет... — он покачал головой, подбирая слова, но их просто не было. Всё это было так бессмысленно. Все эти извинения, когда боль уже случилась, когда всё уже произошло.
Он потянулся к ней, осторожно, будто боясь сделать ещё больнее, но Эмили сама сжала его руку крепче.
— Всё будет хорошо, — вдруг прошептал он.
Эмили вздрогнула.
— Ты не можешь знать этого, — сказала она слабо.
Пэйтон чуть улыбнулся, впервые за весь этот адский день.
— Я обещаю, — он взял её лицо в ладони, заглянул в глаза, наполненные болью, страхом... и чем-то ещё. — Клянусь тебе, Эмили. Всё будет круто.
Её губы дрогнули, в глазах вспыхнуло что-то тёплое.
А потом она поцеловала его.
Этот поцелуй был не о страсти, не о радости – он был о выживании. О том, что они оба всё ещё здесь. Что, несмотря ни на что, они смогли выбраться.
Она целовала его так, будто это было единственное, что удерживало её на этом свете. Пэйтон отвечал ей, прижимая к себе, забывая обо всём: о боли, о ранах, о страхе, который сжимал его сердце весь этот день.
В этот момент всё действительно было хорошо.
Но на долго ли?