в глазах, полных тишины
Лу никогда не был хорош в анализе чувств.
Он умел слушать, умел наблюдать, но когда дело касалось эмоций – особенно чужих, особенно тех, которые были спрятаны за непроницаемыми взглядами, – он чувствовал себя беспомощным.
Но последние несколько дней что-то изменилось.
Что-то в Мариусе.
Лу не мог понять, что именно, но чувствовал это кожей.
Взгляды стали другими.
Более тяжёлыми, наполненными чем-то, чего Лу не мог разобрать. В разговоре появилось напряжение. В паузах — слишком много несказанного.
А потом был тот вечер.
Когда Мариус сказал:
"Ты слишком часто говоришь о нём."
Лу тогда не понял, что именно его задело.
Но теперь он не мог выкинуть эти слова из головы.
На следующий день Лу специально искал его взгляд.
Но Мариус не смотрел на него.
На переменах он сидел чуть дальше, чем обычно. В кафе отодвинул стул чуть дальше, чем раньше. Руки больше не касались случайно, как раньше бывало — легкомысленно, мимолётно, без напряжения.
Это было странно.
Неправильно.
Лу всегда чувствовал, что рядом с Мариусом ему легко. В их молчании не было пустоты, в их взглядах — недосказанности. Они понимали друг друга без слов.
А теперь...
Теперь казалось, будто между ними выросла невидимая стена.
И Лу не знал, почему.
"Ты же не ревнуешь?" — спросил он в шутку.
Они сидели на ступенях старого здания, куда любили сбегать после школы.
Мариус не ответил сразу.
Лу думал, что тот улыбнётся, закатит глаза, скажет что-то вроде "Ты идиот, Лу".
Но вместо этого тишина затянулась.
Мариус сидел, глядя в сторону, с напряжённой линией губ.
Лу вдруг понял, что ему не нравится эта тишина.
Не нравится этот холод.
Он хотел сказать что-то ещё, но в тот момент Мариус встал.
— Мне пора.
Просто встал и ушёл.
Оставив Лу одного.
Этой ночью он не мог уснуть.
Лу лежал, уставившись в потолок, и в голове крутилась одна мысль.
"Что, если...?"
Ему не хотелось додумывать это до конца.
Но каждый раз, закрывая глаза, он видел взгляд Мариуса.
Тот, которым он смотрел на него раньше.
И тот, каким он смотрит теперь.
Разница между ними пугала.
Лу медленно перевернулся на бок, вглядываясь в темноту.
И вдруг понял.
Ему тоже было больно.