ярмарка в парке пятидесятилетия
Лето в Брюсселе жило своей особенной жизнью. По утрам улицы ещё пахли ночной прохладой, но к полудню город превращался в раскалённое сердце, которое билось в такт шагам прохожих, звонким голосам продавцов и перезвону трамваев.
По этим улицам в одиночестве брёл Мариус.
Он не собирался идти на ярмарку. Нет, он был абсолютно уверен, что не пойдёт.
Но теперь, когда солнце уже высоко поднялось в небе, а воздух стал душным, он не мог сидеть в четырёх стенах.
Он пытался отвлечься: открыл книгу, но взгляд всё время скользил по страницам, не улавливая смысла. Попробовал рисовать в тетради, но линии выходили резкими, а лица, которые получались у него, слишком напоминали Лу.
Поэтому он просто взял и вышел из дома.
Он не признавался даже самому себе, что ноги сами несли его к парку Пятидесятилетия.
Парк встретил его шумом и суетой.
Триумфальная арка величественно возвышалась над зелёными лужайками, а у её подножия рассыпались палатки с лакомствами, карусели, тиры, толпы детей, бегающих между взрослыми, и вездесущая музыка.
Сердце Мариуса сжалось, когда он заметил знакомую светлую макушку среди толпы.
Лу.
Он стоял у палатки с карамельными яблоками, что-то говорил Жану, и оба смеялись. Лу чуть склонил голову, его глаза весело блестели, а губы растянулись в широкой улыбке.
Этот смех. Этот взгляд.
Раньше он принадлежал только им двоим.
Мариус сжал кулаки. Он даже не понял, когда успел подойти ближе, но внезапно Лу обернулся и заметил его.
— Мариус! — воскликнул он, его лицо осветилось радостью. — Я думал, ты не придёшь!
Мариус пожал плечами, надеясь, что его раздражение не слишком заметно.
— Просто решил посмотреть, — пробормотал он.
— Отлично! — Лу схватил его за руку и потянул вперёд. — Мы как раз собирались на колесо обозрения. Пойдём с нами!
Мариус не успел возразить.
Очередь к аттракциону двигалась медленно. Лу и Жан оживлённо болтали, обсуждая какие-то пустяки.
Мариус почти не слушал.
Он смотрел на Лу и не мог избавиться от чувства, что его отодвинули на второй план.
Раньше Лу шутил только с ним. Дразнил только его. Раньше это были их моменты.
А теперь он смеялся с Жаном.
Ещё вчера Мариусу казалось, что Лу всегда будет принадлежать только их двоим. Что их дружба — нерушимая стена, в которую никто не сможет влезть.
Но теперь... Теперь эта стена давала трещины.
И это его злило.
— Давайте сядем втроём, — предложил Лу, когда они подошли к кабинке.
Жан вдруг посмотрел на него с лёгкой улыбкой и сказал:
— Я могу прокатиться один. Вы вдвоём садитесь.
Мариус не понял, специально ли это было сказано, или Жан действительно не придавал значения тому, что происходило.
Но он был благодарен.
Когда кабинка поднялась в воздух, Мариус невольно сжал пальцы на подлокотниках.
Лу сидел слишком близко.
Слишком знакомо.
Как и прежде.
И в то же время всё казалось другим.
— Ты сегодня какой-то молчаливый, — сказал Лу, повернувшись к нему.
— Просто задумался.
— О чём?
Мариус отвернулся.
Внизу раскинулся Брюссель. Красные крыши, каменные мостовые, зелёные парки, сверкающие купола церквей.
Красивый город.
Но Мариусу было не до него.
— Ни о чём особенном, — тихо ответил он.
Лу склонил голову, внимательно рассматривая его лицо.
— Что-то случилось?
— Нет.
— Точно?
— Точно.
Но Лу знал его слишком хорошо.
— Если что, ты же мне скажешь?
Мариус не смог ответить.
Потому что он знал: никогда не скажет.
Когда они снова оказались на земле, Лу потянул его к палатке с бельгийскими вафлями.
— Ты должен попробовать это! — заявил он, вручая ему кусок вафли с густым слоем шоколада.
Мариус с неохотой взял угощение и сел рядом с ним на траву.
Лу и Жан снова болтали.
А Мариус смотрел на них.
И чувствовал, как что-то медленно сжимается внутри.
Раньше это лето было только их.
Но теперь всё менялось.
И Мариус не знал, что с этим делать.