29
Утро выдалось особенно тяжелым. Кира проснулась словно разбитая, сил не было совсем. Она лежала в постели, отвернувшись к стене, и не реагировала ни на какие попытки Никиты и Мусима вывести ее из этого состояния.
"Кира, милая, пора вставать," – мягко говорил Мусим, присаживаясь на край кровати. – "Я приготовил тебе твой любимый чай с лимоном."
Кира не отвечала. Она даже не пошевелилась.
Мусим вздохнул и попытался уговорить ее хотя бы немного поесть. "Кира, нужно поесть. Ты же совсем ничего не ела вчера. Я знаю, что тебе не хочется, но это необходимо."
Он поставил на тумбочку тарелку с легким йогуртом и ложечку. "Пожалуйста, попробуй хоть пару ложечек. Для меня."
Кира снова проигнорировала его просьбу. Она оставалась неподвижной, словно заснула.
Мусим оставил тарелку и вышел из комнаты, надеясь, что она все-таки передумает.
Через некоторое время проснулся Никита. Он тоже попытался накормить Киру, но и у него ничего не вышло.
"Кира, ну что ты такое, – начал он, пытаясь говорить убедительно. – Нужно поесть, иначе ты совсем ослабнешь. Хватит себя жалеть! Подумай о нас! Мы ведь переживаем за тебя."
Он попытался поднести ложку с йогуртом к ее губам, но Кира отвернулась и оттолкнула его руку.
"Ну, Кира! Хватит капризничать!" – не выдержал Никита, повысив голос. – "Ведешь себя как маленький ребенок! Когда ты уже возьмешь себя в руки?"
Кира вздрогнула от его резкого тона. В ее глазах появились слезы. Она отвернулась и забилась в угол кровати, стараясь отгородиться от Никиты.
Никита, увидев ее реакцию, почувствовал угрызения совести. Он понимал, что не должен был срываться. Но его терпение было на пределе. Он так устал от ее капризов, от ее отказа от еды, от ее постоянного молчания.
Он вздохнул и вышел из комнаты, оставив Киру одну.
С каждым днем Кире становилось все хуже и хуже. Она стала очень капризной, раздражительной и никого не подпускала к себе. Она отказывалась от еды, от общения, от любых попыток помочь ей. Она словно закрылась в своем собственном мире, из которого не было выхода.
Она могла часами лежать в постели, глядя в потолок, или сидеть у окна, наблюдая за прохожими. Она перестала рисовать, перестала читать, перестала заниматься чем-либо, что раньше приносило ей удовольствие.
Мусим и Никита были в отчаянии. Они не знали, что делать. Они перепробовали все: уговаривали, умоляли, ругали, но ничего не помогало. Кира оставалась непреклонной.
Она могла внезапно начать плакать, кричать или биться в истерике. Она могла швырять вещи, ломать мебель или царапать себя. Она словно потеряла контроль над собой.
Мусим и Никита старались быть рядом с ней, успокаивать ее, обнимать ее, но она отталкивала их, не желая никакой близости. Она словно ненавидела их за то, что они пытались ей помочь.
Ее состояние ухудшалось с каждым днем. Она становилась все слабее и истощеннее. У нее появились темные круги под глазами, кожа стала бледной и сухой, волосы потускнели.
Она совсем не выходила из дома, не видела солнца и свежего воздуха. Она словно умирала на глазах у Мусима и Никиты.
Однажды ночью Кира проснулась от сильной боли в животе. Она свернулась калачиком на кровати и начала стонать.
Мусим и Никита, услышав ее стоны, тут же подбежали к ней.
"Кира, что случилось? Где болит?" – взволнованно спрашивал Мусим.
Кира не могла говорить, она только стонала и показывала на живот.
Никита быстро вызвал скорую помощь.
Врачи приехали быстро и осмотрели Киру. Они сказали, что у нее сильное обезвоживание и истощение, и что ей необходимо срочно госпитализировать.
Мусим и Никита, не теряя ни минуты, поехали с ней в больницу. Они надеялись, что врачи смогут ей помочь, что они смогут вернуть ее к жизни.
Они понимали, что Кира находится в опасности, и что им нужно сделать все возможное, чтобы спасти ее. Они были готовы на все, лишь бы она снова стала прежней, жизнерадостной и счастливой.
В приемном покое больницы, Кира, измученная и обессиленная, лишь беспомощно смотрела на Мусима и Никиту, в ее глазах читался страх и отчаяние. Она знала, что ей плохо, что ей нужна помощь, но она не могла ничего сделать. Она была словно пленница в своем собственном теле, не способная ни говорить, ни двигаться, ни даже сопротивляться. И это состояние беспомощности причиняло ей еще большую боль, чем физическое недомогание...
Продолжение следует...