38 глава
Феликс с Хёнджином возвращаются домой. После школы, они решили немного погулять, где заодно зашли в кафе недалеко от дома. Посидев там какое-то время, обсудив новую сотрудницу и другие темы, они вернулись домой.
Настроение у обоих было хорошее, после такой прогулки, где они уделили каждое мгновение друг другу. Феликс просто светился от счастья. За те три часа что они были вместе, Хёнджин рассказывал как сильно любит Феликса, его бесконечные признания и милые прозвища. То, как он трепетно и нежно сминал губы Феликса, согревая своим телом и теплом в холодную погоду.
Хёнджину же было невыносимо приятно давать то тепло, ту заботу и доброту, от которой Феликс не мог унять свой восторг и улыбку. Для него, стало самым главным в этой жизни — это смотреть как его единственный луч солнца сияет яркой сапфировой улыбкой.
Сидя на диване, в объятиях друг друга, они просто разговаривали. Даже за таким простым делом, в такой совершенно простой момент, бабочки в животе Феликса пархали от счастья, по его телу блуждали приятные мурашки. А теплота души грела до самых костей.
- Цыплёнок, мне завтра уже надо будет выходить на работу. Я очень много пропустил, ещё деньги на похороны нужны.
- Я дам тебе денег, Джинни.
- Не нужно солнце, я сам могу. Поработаю или попрошу аванс на работе.
- Но мне не сложно, я действительно хочу помочь тебе. Пусть и не всю сумму, но хоть какую-то часть.
Хёнджин помолчал какое-то время, обдумывая слова Феликса. Если так подумать, то Хёнджин не сможет заработать ту сумму, что ему нужна, за такой короткий срок. Столько денег ему на работе в любом случае не дадут.
- Хорошо.. - неуверенно отвечает Хван, ведь брать деньги с Феликса было его последним желанием - Спасибо, цыплёнок.
Хёнджин целует Феликса в губы, спускаясь руками с плеч на тонкую талию. Руки Феликса, обхватывают голову альфы, углубляя поцелуй.
За одно мгновение, Феликс оказывается под Хёнджином. Хван нависая над ним, начинает целовать шею Феликса, постепенно растёгивая рубашку, спускаясь губами всё ниже.
Они встают с дивана, собираясь пойти в спальню, но ласки Хвана и нахлунувшие чувства на Феликса, заставляют замедлить этот процесс, замирая на одном месте, стоя друг на против друга.
- Хван...
Этот отрывистый шепот вырвался у него непроизвольно и был скорее похож на тихую мольбу, чем на протест.
Он поднял голову. Растерянность и страсть были в его темных глазах, пытливо вглядывавшихся в вспыхнувшее лицо Феликса.
- Ты хочешь, чтобы я прекратил? — хрипло выдохнул он.
Ликс с силой затряс головой. Нет же, нет. То, чего он хотел, было невозможно выразить словами.
Улыбка, тронувшая его глаза, была какой то неживой, и все же, прежде чем он опустил ресницы, Феликс заметил, как в тёмных глубинах огромных зрачков сверкнуло удовлетворение.
Хван уткнулся в грудную клетку Фела, переходя от одного соска, к другому изучая кончиком языка. Его теплое дыхание, скользившее по коже, поднимало в Феликсе жгучие волны возбуждения.
Хён стянул рукава ночной рубашки с его плеч, и рубашка стала спадать. На какое-то мгновение она задержалась на бедрах Ликса, сделав его похожего на ожившую статую, ноги которого задрапированы белой тканью. Хёнджин пристально смотрел на него, переводя взгляд сверху вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб его тела.
Потом тот же путь проделали его руки. С плеч они скользнули на стройную талию, обхватили соблазнительные бедра и вместе с падающей рубашкой спустились по ногам на пол. Рубашка с шуршанием смялась и накрыла его щиколотки.
Выражение лица Хвана было таким, словно он испытывал сильную боль. Глядя на него, Фел почувствовал, что с ним творится что-то странное. Он стоял неподвижно, прижав руки к бокам, а где то в глубине сердца рождалась трепетная нежность. Ему никогда не боготворили прежде, никогда не возносили и не поклонялись ему. Никогда в жизни он не испытывал такого удивительного желания, которое охватило сейчас — отдать себя.
Он хотел его, хотел делать то, что нравится Хёнджину, хотел быть таким, какой была ему нужен.
В этот момент ему вдруг показалось, что он создан именно для того, чтобы отдаться этому человеку, быть с нии. Это был единственный способ утолить нестерпимый голод своего тела и своей души.
Его настойчивые пальцы требовательно сжали бедра Феликса, когда он встал на колени и притянул Ликса к себе. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Феликс запрокинул голову. От влажного и жаркого прикосновения его языка, кружившего вокруг пупка, у него перехватило дыхание. По мышцам его плоского живота пробежал огонь наслаждения. Хён приник к вставшему члену Феликса, и его ноги задрожали.
Он почувствовал его дыхание, и весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. И Фела понесло куда-то далеко-далеко, в не отмеченную ни на какой карте страну, которой правят только чувства.
Очень тщательно, ни на секунду не отрываясь от своего занятия, он исследовал этот маленький член, спуская по нему вниз языком и поднимвясь обратно. Он требовал его ответа, побуждал Фела, умоляя ответить. Пальцы омеги забрались в его волосы, стали перебирать их, а он в это время добрался до самого сокровенного источника наслаждения и принялся с осторожностью ласкать.
Из груди Феликса вырвался тихий, протяжный стон. Ногтями он непроизвольно впилась в его кожу и, только через несколько секунд осознав это, разжал пальцы. В ответ на это невольное движение Хван ещё сильнее сдавил его бедра, словно хотел, чтобы эти пружинистые округлости влились в его ладони. Он начал с большей настойчивостью ласкать Феликса, пальцем воля вокруг промежности.
Нахлынувшее на Феликса наслаждение было таким острым и неистовым, что его дыхание, его голос и вся эта ночь слились воедино и стали уплывать куда-то. Тело Фела изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежали иголочки тока. Ликси почувствовал, что оседает на пол, но ничего не мог с собой поделать.
Хван поддержал его и помог опуститься на колени рядом с собой. Он притянул Фела ближе, и в его глазах загорелся сумасшедший синий огонь. Его ненасытные губы требовательно приникли к рту Ликса. Он сдался, он уступил, с упоенным удовлетворением шепча что то неразборчивое. Его жадный язык протолкнулся между зубов омеги, вернулся назад, снова погрузился в теплую глубину.
Не отрываясь от его сладкого рта, Хён вновь пробрался рукой к жаркому источнику.
Тело омеги с радостью приняло это прикосновение, задрожав от волнения и удовольствия. Тело Ликса звало его, и он, ощутив призывное биение сердца учителя, ответил на этот зов.
Феликс вдруг почувствовал, что сходит с ума от этого приступа возбужденной страсти, сжигавшей всё его тело. Разве можно было удержать это буйствова внутри себя и сохранить рассудок? Этому неистовству чувств нужен был выход, и если Хван не поймёт это и не соединится с ним, он взорвётся. Нащупав ворот его рубашки, Феликс потянул за пуговицу.
Он пришел Фелу на помощь, одним рывком распахнув рубашку и вытащив ее из джинсов. Феликс пытался расстегнуть ему ремень, но его пальцы дрожали, и Хёнджин, осторожно отведя в сторону руку Фела, справился с пряжкой ремня сам. Щелкнула кнопка на поясе брюк, и заскользила вниз «молния».
Хён не стал останавливать трепетавшую руку учителя, отыскавшую жаркую, возбужденную плоть. Его дыхание стало прерывистым, когда Феликс ласкал разбухавший под его пальцами этот предмет вожделений.
Его пальцы сами собой потянулись к этим розовым бутонам сладострастия и принялись осторожно массировать их. Соски затвердели с большей силой.
- Как ты красив, цыплёнок. - с тихим изумлением сказал он, скорее всего, себе самому.
- Ты тоже. - не найдя иную мысль, ответил Феликс.
Его шёпот был почти не слышен, словно легкий шелест ночного ветерка.
Хван ещё крепче сжал эти бусинки. Ликс сильнее сдавил его плоть.
Внезапно его руки оказались у омеги на талии. Распрямив ноги, Хван сначала сел, а потом лег на пол, увлекая Фела за собой. Его бедра оказались зажаты коленями Хёнджина, и он подтянул его повыше, так, чтобы Фел лёг ему на грудь. Какое то время Феликс лежал, прижимаясь к нему и прислушиваясь к глухим ударам его сердца.
- Как только ты захочешь, - прошептал Хван, подтягивая его ещё выше.
Фел упёрся ладонями ему в плечи и приподнялся, затем, не сводя глаз с его лица, стал осторожно и медленно опускаться. Хван застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — всё говорило о буре, бушевавшей в нем, которую он уже едва сдерживал.
Потребность вернуть ему хотя бы капельку того исступленного восторга, которым он наполнил всё омежье существо, каждую его клеточку, болезненно отзывалась в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась всё острее, и его глаза затуманились слезами.
Хён вздрогнул.
- Боже - проговорил он хриплым от возбуждения голосом.
Уперевшись руками в пол, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедер глубоко проник в Феликса, полностью овладев.
Ли вскрикнул от наслаждения. Ухватившись за его мускулистые плечи, он принял его в себя, призывая взять его всего. Он хотел его, хотел безумно. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения.