Глава 4.
С восьми утра до шести вечера у нас тренировки, с одним часовым перерывом на обед. После шести мы идем переодеваться, приводить себя в порядок и на ужин. После ужина и до отбоя – свободное время. После одиннадцати часов вечера нам строго запрещено появляться где-либо на территории Бесстрашия. Выходить в город можно только в сопровождении Лидеров или инструктора.
Чаще всего нас тренирует Фор, бывает, что присоединяется и Эрик. Причем, как мне кажется, он приходит только в поисках извращенного удовольствия унизить нас, заставить почувствовать жалкими и слабыми. В его присутствии все стараются слиться со стенами и тренажерами, чтобы лишний раз не обратить на себя внимание этого еще молодого, но уже жестокого Лидера. Эрику, как нам удалось узнать, 26 лет. Лидером он стал в 18, тогда же был назначен главным по подготовке новичков. За эти годы он успел отлично отточить свои изощренные методы воспитания и наказаний, но его буйная фантазия каждый раз придумывала новые.
*
Вот и сегодняшний, пятый наш день в Бесстрашии, начался с явной издевки – первый бой. Противники, назначенные Эриком – Зак, первый прыгун, и маленькая испуганная Мара. Предыдущие два дня мы, под руководством неизменного Фора, отрабатывала основные удары, используемые в бою. Тренировки проходили спокойно, так как Эрика эти дни никто не видел. Видимо, уезжал куда-то. Сегодня наш садист пришел в зал рано, сидел и ждал, пока мы приступим к разминке.
Зак долго не мог поверить, что ему нужно всерьез ударить девушку, которая в разы слабее его, да еще и ростом по грудь. Но бой закончился очень быстро – Мара упала в обморок, увидев свою собственную кровь, капающую на ринг из разбитого носа.
Мне в противники досталась Лиз. Наш бой тоже долго не продлился – Лиз неловко упала от моей подсечки под колено и громко закричала, что нога слишком болит и она сдается. На что Эрик объявил перерыв, повел нас к мосту через реку, где приказал Лиз висеть, держась за мост. Слава богу, девушка выдержала, хотя плакала потом долго. Как признался позже Фор, это один из любимейших трюков Эрика, который прошли далеко не все нерадивые ученики. Для некоторых это было последнее, что они видели в этой жизни. А вот нашему «милому» Лидеру все сходит с рук – Макс дал ему полный карт-бланш на обучение и спрашивает только результат. Количество новичков до и после обучения мало кого волнует, при условии, что они сами виноваты в своих неудачах. Такова была жестокая реальность, в которую мы попали.
Осознание этого факта давит и не дает расслабится, вздохнуть свободно и почувствовать себя если не счастливыми, то, хотя бы, просто на своем месте. За иллюзией свободы идем с подругой в тату-салон. На салоне настояла Кейт, которая без ума от местной моды на татуировки. А мне просто хочется прогуляться, да и узнать местную инфраструктуру лишним не будет.
– Ты пойми, Карми, татушку надо сделать! В конце концов, это просто красиво, – убеждает она меня по дороге. Я обещаю подумать. Не видела еще ни одной татуировки, которая бы мне так понравилась, что захотелось бы украсить свое тело на всю жизнь.
Первое впечатление от тату-салона – огромное полутемное помещение, с подсвеченными ярким светом местами для мастеров и клиентов. Практически все из более чем двадцати кресел заняты, но мы находим одно свободное, куда тут же садится Кейт. Тату-мастер, высокий юноша азиатской внешности, с выкрашенными в белый цвет короткими волосами, представляется нам, как Никко и предлагает посмотреть огромный каталог картинок. Чего тут только нет! Животные, птицы, растения, символы фракций, оружие, лица, здания, древние иероглифы и письмена. Взгляд падает на рисунок с параллельно расположенными рядами полосок и прямоугольников, где-то я такую уже встречала. Никко, видя мой интерес, говорит:
– А вот эту выбирать не советую. Она одна на всю фракцию такая, и, думаю, с ее обладателем лучше не конкурировать.
– Эрик? У него на шее что-то похожее.
– Он самый.
– А что она значит?
– Это очень древние символы, оставшиеся от цивилизации, канувшей в Лету еще задолго до Великой Войны. Эрик сам откопал их в какой-то старинной книге. Ее значение «абсолютная сила и безграничная власть». Слышали бы вы, как кудряво и многоэтажно он матерился, когда я набивал ему на шею! На шее, девочки, очень больно, имейте ввиду.
– Безграничная власть, говоришь? – Кэти ехидно улыбается. – А Макс в курсе насчет непомерных амбиций этого «не мальчика, но мужа»?
Никко серьезно отвечает:
– Макс знает обо всем, что здесь говорится или делается, так что вернемся к татуировкам. Есть темы, на которые безопаснее всего – молчать.
Больше тему Лидеров не затрагиваем, обсуждаем только татуировки. Вместе с Никко Кейт все-таки уговорила и меня. Теперь запястья наших левых рук опоясывает спиралью одна и та же надпись, сделанная красивыми витиеватыми буквами:
VERAE AMITITIAE SEMPITERNAE SUNT
«Истинная дружба вечна». Это про нас.
Весело болтая и обмениваясь впечатлениями от саднящей кожи на месте тату, идем к себе. По пути встречаем Дина, спешащего из бара. Время уже позднее – почти одиннадцать вечера, пора нам как маленьким зверькам прятаться по своим норкам. Кэт и Рыжик-Дин беспечно болтают и смеются, радуются в предвкушении завтрашнего Дня Посещения. Мое настроение портится с каждой минутой, ведь ко мне точно никто не придет, некому. Меня воспитала община, у меня нет тех самых одно-двух родных человечков, которые бросят все и захотят увидеть меня. Родителей нет уже очень давно, мысли о них уже не перехватывают горло и не заставляют слезы литься безостановочно как раньше. Но грусть никуда не уходит, и перед Днем Посещений особенно. И так будет каждый год.
Дойдя до спальни, иду к своей кровати, ложусь и, закутавшись в одеяло, отворачиваюсь от всех.
– Кара, у тебя все в порядке? – заботливо интересуется Кэт, присаживаясь на краешек кровати. Только она меня так называет – Кара. От этого детского прозвища так и веет теплом, детским радостным смехом и беззаботностью.
– Конечно, просто устала, день был долгим – не глядя в глаза, вру я ей. Незачем грузить ее своими проблемами, вон она какая счастливая. Мистер и миссис Эванс, ее родители, завтра точно придут.
– Ладно, отдыхай конечно, а то мистер Я-сожру-вас-живьем уже придумывает для нас очередную гадость. Мы должны быть во всеоружии! Ну, или, по крайней мере, выспавшимися! – Кэт, засмеявшись, ложится на подушку и мгновенно засыпает.
Постепенно спальня затихает, а я лежу и ворочаюсь, сон ну никак не идет. Уже половина двенадцатого, а мне так хочется хоть чуть-чуть побыть одной, не слышать стонов и храпа, побыть наедине с собой. Тихонечко встаю, надеваю обувь, благо лежала я в джинсах и маечке, и выскальзываю вверх по лестнице, прочь от этого сонного царства. Куда бы пойти? На третьем от земли уровне, около одного из тренировочных залов, идет коридорчик, в котором напротив входа в зал есть окно. Из этого окна видны какая-то улица, дома с уютными занавесками и светом в окнах. Иду к окошку, облокачиваюсь локтями на подоконник, утыкаюсь лбом в прохладное стекло. За моей спиной пустой коридор, вокруг ни души. Как же тихо здесь, спокойно. Завтра в честь приезда родственников тренировки начинаются не утром, а после обеда, я останусь одна в спальне, буду лежать в кровати и спать. Не грустить, не плакать, а спать. Или пойду делать безумную прическу и красить волосы в синий цвет! У меня будет лысый череп с одной стороны и синие длинные пряди с другой. Приду в три часа в тренажерку обновленным фриком, а не зареванной несчастной одиночкой. Смеюсь над своими мыслями. Что угодно, лишь бы не плакать.
От раздумий меня отрывает тихий вкрадчивый голос.
– Сколько времени?
По спине бежит холодок – я знаю этот голос. Резко оборачиваюсь – в двух шагах стоит Эрик, смотрит на меня с усмешкой. Он в своих неизменных черных джинсах, обтягивающих накачанные бедра, черной футболке и жилетке, подчеркивающей огромные мышцы рук. В пустом темном коридоре Эрик выглядит особенно устрашающе. И как он при такой массе и телосложении умудрился неслышно подкрасться? Или я так погрузилась в свои мысли, что ничего не услышала?
Он делает небольшой шаг вперед, приподнимает бровь, ожидая ответа. Пытаюсь храбрится и делаю вид испуганной дурочки:
– Ой, что-то я задержалась здесь, мне уже пора давно быть в постели. – проблеяла я, пожав плечами. Тьфу ты, что за черт меня дернул сказать слово «постель». Надо было сказать – в общежитии, идиотка.
Рот Эрика расплывается в похабной ухмылке. Слово «постель», похоже, вызывает ненужные ассоциации. Делаю шаг вперед, в намерении обойти его слева и убраться отсюда восвояси. Эрик тут же сдвигается мне навстречу, заставляя отступить и упереться спиной в подоконник. Он очень, очень близко ко мне, на расстоянии пяти сантиметров. Что он делает, это уже выходит за рамки общения Командира и подчиненного, думаю я, инстинктивно выставляя ладони вперед на уровне его груди.
– Я задал вопрос. – он не отрываясь смотрит мне в глаза. Они темные, почти черные, расширенные почти на всю окружность радужки. Глаза дикого зверя, следящего за жертвой. Сглатываю комок в горле, скашиваю глаза на руку, смотрю на часы.
– Почти двенадцать. – слова даются с трудом, он слишком близко, это пугает.
– Почему же ты не в постели? – он намеренно выделяет последнее слово, произнося его медленнее и растягивая слоги.
– Мне не спалось, захотелось прогуляться. Но я уже ухожу. – тараторю, не глядя на него, и, в подтверждении намерений, пытаюсь просочиться у него сбоку. Ничего не выходит, Эрик облокачивается ладонями на подоконник по обе стороны от меня, теперь он еще ближе, а я еще больше прижата и не имею возможности уйти.
– Тебя не предупреждали, что маленьким девочкам опасно ходить одним по ночам? – Рукой берет меня за горло, немного сдавливает, тут же щурится от удовольствия, видя мой испуг. Наклоняется, его губы проходят в сантиметре от моих, язык дотрагивается до участка шеи под ухом. Проводит горячую дорожку до губ. Чувствую явный запах алкоголя. Он сильно пьян.
– Эрик, пожалуйста… я не… – в мой открытый рот проникает горячий настойчивый язык. Упираюсь руками в Лидерскую грудь резко отклоняюсь назад, к окну, прерывая поцелуй. Эрик хватает меня за плечи, рывком отрывает от подоконника и перемещает к стене. Теперь я прижата к ней всем мощным мужским торсом, голова лежит на сгибе его локтя, отлично чувствую его грудь, бедра, давящие на меня, руку, сжимающую мое горло. Он целует меня властно и по-хозяйски, с каждой секундой все более настойчиво. Да какого черта он себе позволяет!!! Протестующе стону, пытаюсь оттолкнуть его от себя, выскользнуть из-под огромного тела, но наши силы не равны, да и горло сдавливается все сильнее. Коленом ударяю в пах, но, из-за разницы в росте и маленького расстояния между нами, удар получается нелепо смешным. Эрик нехотя отрывается и смотрит мне в глаза долгим взглядом. Глаза темные и немного отрешенные, он в каком-то своем, затуманенном алкоголем мире. Видит ли он перед собой испуганную девушку или не видит ничего и ему все равно? Второе вернее, потому что уже через несколько секунд он отвешивает звонкую пощечину, от которой моя голова резко дергается в сторону, и снова тянется к губам. Рукой гладит грудь, постепенно опускаясь ниже. По талии перемещается назад, гладит попу, сжимает ее своей огромной лапой. По-моему, мой первый раз сейчас будет прямо на подоконнике в этом убогом коридоре. И самое ужасное – с человеком, к которому я ничего не чувствую кроме страха и ненависти.
Рука уже подбирается к ширинке моих джинс, шарит там, ища замок. И замирает. Кто-то идет к нашему коридору, слышны шаги и несколько громких голосов. Эрик нехотя отрывается, оборачивается на звук. Я, воспользовавшись заминкой, резко отталкиваю его от себя и срываюсь с места. Бегу что есть мочи по коридору и чуть не врезаюсь в нескольких Бесстрашных. Припозднившаяся компания со смехом расступается, я кричу им:
– Спасибо! Спокойной ночи! – и бегу в сторону общежития.
Прибежав, быстро раздеваюсь до трусов, надеваю майку для сна и ныряю под одеяло. Сюда он не придет, не должен. Хотя, если бы он прямо сейчас вытащил меня в чем есть из кровати и увел из комнаты, никто из неофитов слова бы не сказал. Заступаться за меня тут некому. Может, Максу нажаловаться? На то, что меня целуют? Смешно, пошлет меня и будет прав. Или сразу к изгоям выкинет, нет никчемной ябеды – нет проблем. Все, спать, я подумаю об этом завтра.