-2.
— Ну она правда странная, – это утро началось не с кофе, а с утреннего разговора подруг. Чеён позвонила так неожиданно и рано, что Лиса до сих пор не понимает в какой вселенной она находится. Но она не она, если тысячный раз не скажет про свою соседку.
— Говорит та, кто твердила, что соседка её не интересует, хотя говорит о ней часами, – Чеён закатила глаза, пока Лиса лежала и смотрела в потолок, – она просто иностранная девочка, поэтому не воспринимай её поведение как что-то неправильное.
— Чеён, ты её понимаешь, – цедит Лиса, – от неё веет чем-то другим... Я такого никогда не испытывала...
— Вау, не думала, что подарив тебе одну конфету она сможет полностью взять под контроль твои чувства.
— Дело даже не в этих конфетах, – Манобан встала, потянулась и прошла на кухню, дабы попить воды, – это так странно, она ничего не сделала для того, чтобы я о ней думала, – она налила в стакан воды из графина, а пока пила невольно посмотрела во двор, надеясь увидеть там тёмную макушку.
На самом деле после того похода к зданию матери и возвращению домой Лиса и Дженни не виделись, от слова вообще. Манобан и сама не заметила, как стала выходить на балкон только для того, чтобы увидеть Дженни, как начала в принципе ходить на улицу чтобы вновь встретится с глубокими глазами и запахом морского бриза. Но этого не было. Ким будто провала. Пропала надолго, безвозвратно...
— А может это её хитроумный план заставить тебя думать о ней? – Чеён хитро улыбнулась.
— Самый тупой план, который я слышала, – Лиса открыла холодильник, взяла молоко, затем налила его в глубокую тарелку и поставила в микроволновку на минуту, попутно доставая мешочек с мюслями, которые она любит так же сильно как...как Дженни шоколадные конфеты.
— Какая разница тупой или нет? Главное работает, – Чеён скептически настроена, ведь поняла, что эта странная соседка уж точно зацепила её малышку, – а вообще, – Лиса достала из микроволновки тарелку и насыпала мюсли, но после слов подруги слушала как никогда внимательно, – а Дженни красивая?
«Да, очень» – хотела сказать Лиса, но хмурится от своих же мыслей и выдаёт короткое:
— Довольно таки.
— Тебе понадобилось чуть ли не минуту, чтобы описать её, неужели ты сама не решила для себя какая она?
— Чеён, хватит, а, – Розэ закатила глаза, но всё же перевела тему, чтобы не нервировать мелкую. Она знает, что Лиса что-то чувствует к Дженни и должна об этом узнать первая, но сама Лалиса не может признать то, что какая-то девушка, которую она считала страной теперь является её главным смыслом в прогулках, да и вообще в выходе из дома.
Она очень хотела увидеть эту чудесную улыбку, почувствовать запах прохлады после дождя, просто посидеть с ней рядом и не обязательно разговаривать, просто почувствовать её присутствие рядом будет достаточно, чтобы сделать день лучше.
Это было уже как какая-то зависимость, а не просто отношение к соседке. К соседкам не относятся так. О соседках не думают чуть ли не все двадцать четыре часа в сутки. Ради соседок не выходят на улицу. Ради соседок не стараются выходить на балкон так часто, как это только возможно.
Лиса и сама в какой-то степени понимала, что это ненормально, но так же и продолжала думать о Дженни, смотря на вазочку с шоколадными конфетами.
***
Вечер.
Небольшая уборка закончена и Манобан упала на свою кровать, вздыхая и выдыхая так, будто таскала пять тон на десятый этаж.
Из-за пота ко лбу прилипли пряди чёлки, а Лиса, морща носик, раздражительно их убрала. В комнате стоит гробовая тишина, не слышно ничего, вообще ничего. Единственное, что Лиса может отличить это запах хлорки, которую подмешали в моющее средство. Погода на улице стоит такая, что даже кондиционер не спасает. Она сняла лосины и футболку, оставшись в одном нижнем белье. Не, ну а что? Она одна дома, поэтому может себе позволить.
Манобан с ногами залезла на диван, ложа голову на подушку. Она слишком вымоталась за время уборки, но в этом есть и плюс. В её голове сейчас нет никаких мыслей, а значит и о Дженни она тоже не думает. И это несомненно плюс, ведь думать о девушке чуть ли не все двадцать четыре часа ненормально, а сейчас она не думает вообще ни о чем, и это радует.
Стук в дверь прервал спокойство. Это именно то состояние, когда вообще ни с кем не хочется разговаривать. Поэтому она решила посмотреть кто стучит, но не открывать дверь и притвориться, что дома нет никого. На цыпочках она подошла к двери и посмотрела в глазок. Тёмная макушка показалась взору Лисы. Сердце тут же перестает слушать и отбивает суточную норму сердцебиения, тело начинает трестись, глаза смотрят на милое личико, а в голове произносится: «Она тут, Дженни тут...»
Рука невольно тянется к ручке, но тут же одёргивает, ведь вспоминает, что она сейчас в одном нижнем белье.
— Лиса, ты дома? – наконец спрашивает Дженни.
— Д-да, Дженни, сейчас, подожди секунду, – Ким облакатилась на стену в подъезде, а Лиса как ошпаренная бегала по комнате в поисков того, в чём будет не стыдно стоять перед Джении. Когда Лиса последний раз думала о том, понравится кому-то её одежда или нет? Ей всегда было без разницы на мнение людей, но перед Дженни хочется выглядеть на все сто процентов. Видимо, соседка украла не только сердце, но и здравый рассудок.
Найдя красную футболку и чёрные лосины она быстро их надела, пытаясь прибрать непослушные пряди волос во что-то напоминающие хвост, а не швабру, как сейчас.
Всё же сделав из себя человека она дошла до двери, открывая её. Дженни отошла от стены и улыбнулась.
— Привет, – радостно цедит она, а у Лисы дыхание перехватило. Сейчас она выглядит совершенно по другому, никак в их вторую встречу: на Дженни пастельно-розовая туника, скрывающая её худое телосложение, на шее виднеется золотая цепочка с подвеской, если зрение не обманывает, то это половинка сердечка, а волосы небрежно образуют хвостик, – держи, – Ким протянула давно знакомую Лисе обёртку с конфетой.
— Хах, а ты не отступаешь, – Манобан взяла конфету и хотела было зайти в квартиру, но тут же останавливается, смотря на Ким и произнося: – зайдешь ко мне?
— Нет, спасибо, – Ким взглядом заглянула в квартиру Лисы, но потом смотрит в глаза хозяйке, – я хотела бы тебя ко мне позвать, я сделала панкейки и решила угостить тебя, – Манобан могла бы сутками смотреть на эту милую девушку. Дженни слишком начала нравится Лисе, слишком сильно. Она буквально зависима от этой улыбки, этих глаз, этих щёчек, которые хочется тискать и тискать. Дженни слишком хороша, чтобы отказаться побыть у неё дома, поэтому Манобан выходит из квартиры, закрывает её и идёт к двери напротив, даже не задумываясь о том, что это может плохо закончится. Ей глубоко без разницы на последствия. Куда важнее то, что она будет рядом с Дженни, будет видеть её улыбку. Это куда лучше и желаннее, чем сидеть дома и вдыхать запах хлорки. – дома никого нет, мы вдвоём будем с тобой, – Ким несколько раз повернула ключём в скважине, а после распахнула дверь, впуская Лису к себе.
— Хорошо, – коротко ответила Лиса и прошла вглубь тёмной квартиры. Все стены были оклеены чёрными обоями и даже большая люстра не делала помещение светлее. Единственное, куда попадал свет от неё, так это на большую картину в коридоре, автора которого Лиса тоже не знает, но рассматривает её так, будто видит то, что не видно не одному человеку в мире.
— Нравится? – Дженни встала рядом с Лисой и посмотрела на профиль девушки. Манобан рассматривала каждую маленькую деталь в этой картине, будто считала, что это будет своеобразным билетом в жизни и сердце Дженни. Если это и правда сработает, то рассмотреть это полотно не так уж мучительно и скучно.
— Я не разбираюсь в искусстве, – цедит Лиса и переводит взгляд на Дженни, – но эта картина мне нравится.
— Это самая популярная картина Хоппера, – Дженни вновь посмотрела на картину, – называет «Полуночники», — они стояли несколько минут, смотря на холст. Лиса в принципе ноль в искусстве, но эта картина поистине её заинтересовала,– что ты в ней видишь? – после продолжительного молчания неожиданно спросила Ким.
— Одиночество, – без лишних раздумий сказала Лиса, – эти люди находятся рядом, но летают где-то в своих мыслях, не замечая друг друга. Будто им все равно на то, кто рядом находится, – после небольшой паузы Лиса продолжила, – напоминает мою жизнь...
— Что? – Лиса смотрела в одну точку на картике, а Дженни любовалась профилем Манобан.
— Я такая же одинокая, как и все эти люди, – она указала на людей пальцем, – возможно, они не видят смысла в своём существование, поэтому и думают об этом так углубленно.
— А почему ты одинока?
— Да так, – Лиса не хотела говорить на эту тему, по крайней мере сейчас. Она понимала, что несколько недель назад Дженни рассказала чуть ли не всю свою жизнь в мельчайших подробностях, но Лиса не может пересилить себя и рассказать что-то о себе. Она так долго не разговаривала с кем-то, помимо родственников и Чеён, что попросту треслась от разговора, но с Дженни всё по-другому. С ней легко, будто паришь в небесах. С ней комфортно, как в кафейне за чашечкой капучино во время осеннего дождя. С ней просто, но всё равно страшно сказать что-то лишнее.
Лиса боится спугнуть её. Боится сказать что-то и потерять навсегда. Боится любого неодобрения со стороны Дженни. Боится прикасаться к ней, ведь вдруг она будет против этого. Она обдумывает каждый ответ на пять, а то и десять шагов вперёд, но чтобы это было правдой.
Она ценит в дружбе и отношениях правдивость слов. Даже если это плохая правда, даже если это может растроить, то лучше уж рассказать всё самой, а не чтобы какой-то другой человек открыл эту правду партнёру. Так куда легче, чем потом объяснять человеку почему кто-то другой сказал те или иные слова, а не ты. Это поможет избежать многих неприятностей, а не наступать на одни и те же грабли.
— Знаешь, – неожиданно начала Дженни. Лиса уже настолько привыкла к тишине, нависшая в помещении, что голос Ким звучал громко, от чего Лиса вздрагивает, – мне нравится, как на тебе смотрится эта футболка, тебе очень идёт красный, – тут обе девушки посмотрели на футболку, а потом и встретились взглядами, – этот цвет такой же красивый и страстный как и ты.
Страстный? Никто не использовал этот эпитет, чтобы описать Лису. Куда чаще она слышала «тихая», «закрытая», «скучная», но Дженни не такая. Она искренне улыбается, когда смотрит на Лису, пока говорит о чём то, говорит без остановки. Говорит о таких вещах, которые, казалось бы, вообще не совместимы, но продолжает говорить, пока у неё не закончится топливо и нависнет пауза.
— Спасибо, – ответила Лиса. Ким коснулась её руки, а у Манобан ток прошёл по всему телу. Её будто передёрнуло от этого невесомого прикосновения.
— Пошли.
Та повела её на кухню, усадив на чёрный стул со спинкой. Помещение довольно таки маленькое, но уютное. Солнце в эту часть дома практически не попадало, поэтому в помещение было прохладно. Над столом висела очередная картина. Но эту Лиса уже видела и знает как она называется, из-за того, что эта картина довольно таки популярная. Это Мона Лиза.
— Вы картины коллекционируете? – задала вопрос Лиса, смотря на холст.
— Это мама любит их собирать, – сказала Ким, грея молоко в микроволновке, – я же сама рисую.
— Рисуешь? – Лиса будто не расслышала, хотя все слова Ким слушала с особой внимательностью.
— Да, – она поставила на стол тарелку с панкейками, а следом ещё и какао, – прости, чая и кофе нет, поэтому налила какао.
— Ничего страшного, – Лиса понимающе улыбнулась, делая глаток какао. Она с детства любит этот напиток и если выбор стоял между чаем и какао, она выбирала какое. Лиса взяла один панкейк, оглядев его, а потом откусила, прожёвывая. Дженни смотрела на Лису внимательно для того, чтобы понять нравится ей её творение или нет. Хотя, если даже самый лучший повар в мире приготовит двухэтажный торт он не будет нравится Лисе так, как нравится ей Дженни, – м, очень вкусно.
— Спасибо, – Дженни облегчённо выдохнула и продолжила пить свой какао, рассказывая о разном. Лиса же слушала её очень внимательно. Она готова поклясться, что так никого и никогда не слушала. Дженни единственная, кого хочется слушать без остановки. Она настолько интересная личность, что кажется, если пропустить одно её слово случится что-то ужасное, сравнимое с зомбиапокалипсисом. Поэтому Лиса не пропускала ни одно слово из уст девушки.
Время близилось к девяти вечера, а девушки до сих пор сидят и разговаривают о чём-то. Дженни сделала глоток какао, говоря:
— Ой, уже остыл, – она перевела взгляд на Лису, – налить тебе ещё?
— Давай, – Руби встала, а Лиса не могла решиться задать один вопрос, который её интересовал до жути.
— Нини, – от этого ласкового произношения имени Дженни замерла, затем улыбнулась, добавляя в молоко какао, – можно вопрос?
— Давай.
— Где ты была всё время после нашей прогулки до работы моей мамы? – Дженни встала позади Лисы, положила руки на её плечи, нагнулась к ушку Манобан и прошептала:
— А что, скучала по мне? – по телу прошлась дрожь, слова вновь и вновь повторялись в голове, словно заевшая плостинка, ладони начали потеть, учащенное сердцебиение пульсировало в висках, и только когда Джении, смеясь, отошла от Лисы, ей как будто стало легче дышать, – ладно, прости, – она улыбнулась, – у меня просто хорошее настроение.
Лиса безмерно рада за Дженни и её хорошее настроение, но что делать, если она и правда скучала по ней...? Почему в этом так стыдно признаться даже самой себе? Почему она каждую ночь вновь и вновь возвращалась к их диалогам и прокручивала их в голове, думая, что сказала что-то лишнее? Почему она до сих пор надеется на взаимность, когда, возможно, её шансы чертовски малы?...
— Мы с мамой отвозили дедушку в Корею, – сказала Ким, – тут, в Тайланде, ему было прописано лечение, но его здоровье только ухудшилось, поэтому врач сказал увезти его обратно.
— Ты тоже уедешь? – сказала Лиса с дрожью в голосе.
— Я нет, – с плеч Манобан будто упал камень и стало заметно легче дышать, – мне же ещё экзамены сдавать надо.
— А на кого ты учишься?
— На архитектора, уже на втором курсе.
— Тебе девятнадцать?
— Да, почти двадцать, – «а так и не скажешь, через чур её мордашка милая, чтобы ей было двадцать» – пронеслось в голове у Лисы, делая очередной глаток какое.
***
Предложить ночь под открытым небом, считая звёзды, было самой лучшей идеей за всю жизнь Лисы.
Половина лета незаметно прошло и так же и девушки, не заметно для себя, сблизились. Они гуляли вместе с самого утра и до ночи, пока одну из них, и как чаще это бывало Лису, не загоняли домой. Вазочка на кухне пополнялась нетронутыми конфетами, которые мозолили глаза, но никто, а особенно Лиса, не хотели их выкидывать, ведь выкинув их она лишится самых теплых воспоминаний о Дженни.
Они разожгли костёр, сели рядом, жаря на костре зефирки.
— Лиса, – Дженни положила голову на плечо девушки, –а можно я тебя нарисую?
— Как? Ты взяла с собой карандаши?
— Да, один, – Дженни дотянулась до своего рюкзака и достала из него блокнот и простой карандаш, – можно...?
— Конечно можно, что ты, – Дженни улыбнулась, открыв блокнот. Она правда думала, что Лиса не разрешит ей нарисовать портрет Манобан? Как Лиса может отказать этой милой девушке в чём-то? Она через чур любит её, чтобы расстроить. Дженни подсела рядом, меняя положение Лисы.
— Вот, сиди так, – Лиса замерла, а Дженни вернулась на место, положила блокнот на колени, приступая рисовать, – будешь моей музой, хех, – она улыбнулась, а на душе Манобан стало тепло. Дженни радуется мелочам, как ребёнок, что не может не заставить улыбнуться. Эта девушка вызывает умиление своей улыбкой. Она слишком очаровательная, чтобы не влюбиться в неё. Никто бы не смог не влюбиться в эту малышку.
То, что до этого Лиса называла Ким странной она уже посчитала как самую тупую мысль за всю историю человечества. Дженни какая угодно: милая, добрая, заботливая, порой мозговыносящая, но не странная.
Под прозрачным чехлом телефона она хранит полевые цветы, которые крошатся от неосторожного прикосновения. На стенах ее комнаты висят потрёпанные плёночные снимки; в нижнем ящичке деревянного стола хранятся пустые флакончики от ее любимых духов с тёплыми воспоминаниями; такая ранимая, что её хочется защитить от этого злого мира и ночных гроз..
Она живёт в своём маленьком мире, скрытом от посторонних глаз, где на завтрак едят панкейки и запивают какао, и где пересматривают мультики Диснея по выходным. Она не оглядывается и не останавливается ни на секунду, не ведёт дневники, не перечитывает переписки и не вспоминает перед сном цвет глаз людей, которые когда-то были больше, чем просто знакомые. Она живёт настоящим, радуется сегодняшним днём.
Её волосы пахнут корицей даже больше, чем сама корица. Отвратительно притягательна и до безумия живая. Лицо залито янтарными лучами солнца. До кожи робко дотрагивается ветер, оставляя за собой дорожку мурашек, а солнце согревает лучами. Костёр разгорается, приятно треская каждую минуту. Это так успокаивает...
— Дженни, можно вопрос? – нарушила тишину Лиса.
— Давай, – не отрываясь от своего дела произносит Ким.
— Почему ты дала мне тогда конфету? – Дженни замерла. Затем усмехнулась и не поднимая взгляд на Лину сказала:
— Я дала тебе конфету, потому что подумала, что другого шанса у меня не будет, — голос Дженни становится немного другим. Менее громким, — Я обычно куда более стеснительна с незнакомцами, но потом я поняла, что если не сделаю это сейчас, то и до конца лета не решусь. А ты-то тем более.
— Эй! – возмущённо надувает пухлые губы Лиса.
— Что? Лиса, когда вы только приехали я видела тебя в магазине и как ты треслась, чтобы узнать цену корма для Лео. Ты бы не решилась со мной познакомится, если бы не твоя мама, – Дженни говорила это спокойно, так же смотря только на бумагу, – ты выглядишь очень милой, красивой, интересной, заботливой, веселой, но и застенчивой одновременно, но не в плохом смысле, я нахожу это очаровательным, – ни один человек не говорил столько хороших качеств о Лисе. Ни один, – у меня есть лето, чтобы узнать тебя, поэтому, если бы я не решилась, то жалела бы об этом всю жизнь.
— Только лето?
— Да, после сдачи экзаменов мы уедем обратно в Корею, – Дженни улыбнулась, посмотрев в глаза Лисе. В этих омутах, в которых Манобан видела звёзды и созвездия, только что умер маленький ребёнок. В её глазах нет ничего, кроме слёз, которые хотят показаться наружу, но эти глаза все равно притягивают, – поэтому я решила, что буду любить тебя всё лето, Лили.
— А потом? – это вырывается как-то само, слишком быстро, слишком скомкано, слишком слабо.
— Потом? Кто знает… – тянет Ким , переводя взгляд на рисунок, – Может быть, снова влюблюсь в тебя с первого взгляда? – она смеётся, – Это ведь звучит куда реалистичнее, чем «я буду любить тебя всю жизнь», не так ли?
Лиса не знает. Она и правда не знает, да и не хочет знать. Ведь через несколько недель тут не будет ничего: ни запаха корицы, ни красивых глаз, ни шоколадных конфет.
— А ты, Лиса?
— Что? – выходит как-то сдавленно.
— Ты будешь любить меня до конца лета? — и вновь карие глаза смотрят в её, и вновь она теряется, утопает и не хочет выныривать. В её голове нет ни единого слова, нет ответа на этот вопрос. Есть только громкий стук пульса в висках.
Когда становится совсем невыносимо, Лиса переводит взгляд на костёр. Такой красивый, но такой хрупкий. Он начинает потухать и от этого вдруг колит в груди (от этого ли?).
— Он потухнет, — говорит Манобан, взглядом показывая на костёр. «Совсем как моё сердце в ночь с 31 августа на 1 сентября».
— Ничего страшного, — отзывается Дженни, так оптимистично и весело, словно разговора до этого не было, — просто разожгем ещё раз.
Они переглядываются. Отчего-то Лисе кажется, что говорят они совсем не о костре.
________
Та самая картина Хоппера есть в шапке главы, решила её сюда добавить.
Я редко это спрашиваю, но как ваши дела, мои хорошие?
Извиняюсь за то, что продолжение фф "ещё не пришло время" задерживается. Как допишу этот фф я сразу опубликую продолжение для того фф.
Хочу узнать, что вы думаете об этом фф?
Ведь этот кардинально отличаться от всех моих работ, думаю те, кто читал все мои фф это заметили.
Всех люблю, хорошего для.😗✌️