Без тебя жить тяжело

Я проснулась от чувства... тепла.

Не солнца.
Не одеяла.
Его.

Чьи-то сильные руки обнимали меня сзади — осторожно, будто держали что-то хрупкое. Моё дыхание было тихим, но я слышала его: ровное, тяжёлое, слишком близкое к затылку.

Я сразу вспомнила всё.

Чёрная машина.
Смс.
Его взгляд.
Его губы у самой моей щеки, когда он сказал: "Пока ты со мной — ты в безопасности".

И то, как я попросила:

«Останься. Ляг рядом. Пожалуйста...»

Он сначала стоял неподвижно, будто боролся сам с собой.
Потом сел на край кровати.
Медленно лег рядом.
И какое-то время просто смотрел в потолок, стараясь не касаться меня.

А потом я почувствовала его ладонь — нерешительную, почти испуганную — на моём плече.
Потом — вокруг талии.
И я позволила.
Потому что впервые за долгое время тьма рядом не пугала.

А сейчас я открыла глаза, перевернулась — и увидела его.

Он не спал.

Смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черту.

— Доброе утро, — прошептала я.

Он моргнул, будто возвращаясь в реальность.

— Ты плохо спала, — сказал он. — Несколько раз вздрагивала.

— Но ты был рядом, — ответила я. — Это помогло.

На его лице промелькнуло что-то похожее на боль.
Тот самый внутренний разлом, который я начала замечать всё чаще.

Я села, подтянув колени.

— Ты обещал рассказать... кто ты. — тихо сказала я. — Всё. Помнишь?

Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Помню, — ответил он. — Я помню каждое слово, которое сказал тебе.

Я ждала.

Он сел рядом со мной, опустив ноги на пол.
Локти на коленях.
Пальцы сцеплены.
Он не смотрел на меня — и от этого становилось страшнее.

— Эмили, — его голос стал низким, глухим, — всё, что касается меня... опасно. И любое прикосновение к моей жизни делает тебя уязвимой.

— Но я уже в ней. — осторожно сказала я. — Ты сам втянул меня туда.

Он закрывает глаза.
Дышит медленно.
Слишком медленно.

— И именно поэтому я должен быть честным, — сказал он наконец. — Но...

Он поднял взгляд.

И я впервые увидела там не холод, не силу, не контроль.

А страх.

— Но не сегодня.

Я моргнула.

— Почему?

Он встал, прошёлся по комнате — медленно, как зверь, которому тесно в собственных мыслях.

— Потому что те, кто шлют тебе сообщения... — он сжал кулак, — они приближаются. Быстрее, чем я ожидал. И если ты узнаешь моё имя, моё прошлое, мои связи — ты автоматически становишься частью всего этого.

— Уже стала.

— Нет, — он резко повернулся. — Не до конца. Не так, как могла бы.
Он подошёл ближе.
Сел рядом.
Взял моё лицо ладонями.

— Я расскажу всё. Клянусь.
Но сначала я должен убедиться...
что тебя невозможно будет у меня забрать.

Эти слова были слишком тяжёлыми.
Слишком истинными.

— Но ты опасаешься, что я уйду? — я услышала дрожь в своём голосе.

Он прижал лоб к моему.

— Я опасаюсь, что тебя ранят прежде, чем ты узнаешь, кто я.

На секунду показалось, что комната стала тесной от напряжения между нами.

— Просто... — сказала я, — не держи меня в темноте. Я справлюсь. Я хочу знать.

Он улыбнулся уголками губ — горько, нежно, так, как будто я была чем-то слишком чистым для его мира.

— Ты не представляешь, какой сложный ты выбор.

И вдруг — он наклонился и едва коснулся губами моей щеки.
Осторожно.
Почти благоговейно.

— Дай мне ещё один день, Эмили.
Один.
Я закончу с ними.

— А потом? — прошептала я.

Он встряхнул головой — медленно, словно понимая, что пути назад нет.

И ответил:

— Потом ты узнаешь моё имя. Моё настоящее. То, кем я был... и кем стал.

Он встал, но взял мою руку — и держал чуть дольше, чем должен был.

Его пальцы дрожали.

— Я не отпущу тебя, — сказал он тихо. — Но правда... она может ранить сильнее, чем враги.

Я смотрела ему вслед, пока он уходил в коридор.

И впервые почувствовала:

Он боится не за себя.
Он боится за меня.
Ибо его правда — тяжелее, чем вся тьма, преследующая нас.