Запрет на тебя

Полгода - это срок, достаточный, чтобы шрамы затянулись и побледнели, превратившись из кровавых напоминаний в просто линии на карте прошлого. Для Феликса - в тонкие, серебристые полоски на рёбрах и едва заметный излом брови. Для Хёнджина - в новые, едва уловимые морщинки у глаз, которые появлялись теперь не только от напряжения, но и от чего-то другого.

Они все ещё жили в том же укреплённом пентхаусе, но он больше не напоминал золотую клетку. Теперь это была крепость по взаимному согласию. На стенах, ранее стерильно-минималистичных, висели работы Феликса. Не только его фантазийные пейзажи, но и портреты. Сдержанный, но тёплый профиль Банчана за рабочим столом. Быстрый, стремительный набросок Минхо в движении. Задумчивое лицо Джисона, освещённое монитором. И один, самый первый и самый сокровенный - Хёнджин, спящий в кресле, с книгой на коленях, его обычно напряжённые черты смягчены сном. Хёнджин, увидев его, долго молчал, а потом просто крепче обнял Феликса за плечи, и в этом объятии было больше, чем в любых словах.

Феликс всё ещё был на домашнем обучении, но границы его мира осторожно раздвинулись. Раз в неделю он ходил на занятия в небольшую, приватную художественную студию. Его сопровождал не безликий охранник, а часто - сам Хёнджин, который ждал его в ближайшем кафе, работая за ноутбуком, или Чанбин, который удивительным образом мог говорить с ним об искусстве и композиции. Феликс начал продавать свои работы онлайн - анонимно, через безопасные каналы, которые настроил Сынмин. Первую полученную сумму он потратил на дорогую бутылку виски для Хёнджина и набор редких японских карандашей для себя. Хёнджин, получив подарок, рассмеялся - низко, искренне, и это был самый прекрасный звук, который Феликс когда-либо слышал.

«Стальные Когти» были разгромлены и поглощены более мелкими группировками под незримым, но жёстким контролем клана Банчана. Угроза миновала, но бдительность не ослабевала. Просто теперь она была отточенным инструментом, а не параноидальной одержимостью.

Однажды вечером в особняке Банчана собрались все. Повода не было. Просто так. Джисон и Минхо спорили о качестве вина, которое Минхо притащил с какой-то тёмной сделки. Сынмин, уютно устроившись в углу с планшетом, что-то быстро конспектировал, периодически вставляя в разговор убийственно точные замечания. Чанбин рассказывал Банчану о предстоящих сложных переговорах с якудза, а тот слушал, его взгляд иногда отвлекался на Чонина.

Чонин стоял, как обычно, чуть в стороне, но теперь его осанка была иной - не стражника, а партнёра, который просто даёт пространство. Его рука, тяжелая и уверенная, иногда касалась спины Банчана, поправляя несуществующую складку на пиджаке, и тот на мгновение замолкал, в его глазах вспыхивала та самая, редкая мягкость.

Феликс наблюдал за этим, сидя рядом с Хёнджином на широком диване. Он чувствовал тепло его бедра через ткань брюк. Всё это было невероятно, немыслимо полгода назад: этот дом, эти люди, эта... семья. Пусть и самая странная, искалеченная и опасная семья на свете. Но его.

- Ты чего притих? - тихо спросил Хёнджин, его губы почти касались его виска.
-Просто думаю, - так же тихо ответил Феликс.
-О чём?
-О том, что я счастлив. И что это немного страшно.

Хёнджин обнял его за плечи, притянул ближе.
-Это не страшно. Это заслужено. Ты выжил. Не просто выжил - ты остался человеком. В мире, который старался это исправить. Это твоя самая большая победа.

Позже, когда гости разъехались, а они вернулись домой, Феликс подошёл к окну. Шёл первый снег - лёгкий, робкий, как будто и небо боялось потревожить наступившую хрупкую гармонию. Он чувствовал приближение Хёнджина сзади, ещё до того, как сильные руки обвили его талию, а подбородок упёрся в макушку.

- Я хочу поехать в Австралию, - неожиданно для себя сказал Феликс. - Не навсегда. Просто... посмотреть. На дом, где мы жили с мамой. На её могилу. Я ни разу не был.

Он ждал отказа, возражений, страха. Но Хёнджин лишь немного помолчал.
-Хорошо.
-Правда?
-Правда. Сынмин организует документы и безопасный маршрут. Я поеду с тобой. Мы возьмём Минхо и Чонина. На две недели. - Он повернул Феликса к себе, его глаза в полумраке были серьёзными. - Ты имеешь право на своё прошлое. И на то, чтобы попрощаться с ним, держа кого-то за руку.

Слёзы, тёплые и совсем не горькие, навернулись Феликсу на глаза. Он прижался лбом к груди Хёнджина, слушая ровный стук его сердца.
-Спасибо.
-Не за что. Это входит в условия, - усмехнулся Хёнджин, но в его голосе не было и тени прежней жестокости. Была лишь твёрдая, непоколебимая нежность.

Спустя полгода жизнь не стала сказкой. Хёнджин всё так же уходил на опасные дела, и Феликс всё так же замирал, пока тот не возвращался целым. Иногда по ночам Феликсу снились туалет в школе или смятый внедорожник, и он просыпался в холодном поту, а Хёнджин был уже рядом, чтобы успокоить его без слов. Иногда в глазах Хёнджина, когда он смотрел на город из окна, всё ещё вспыхивала старая, холодная ярость. Но теперь рядом была рука, которую можно было взять в свою, чтобы та ярость снова ушла вглубь, усмиренная.

Они не исцелили друг друга. Нельзя исцелить то, что стало частью твоего естества - ни боль, ни страх, ни склонность к жестокости. Но они научились дышать вокруг этих ран. Построили жизнь не вопреки им, а с их учётом. Их любовь не была лёгкой. Она была выкована в огне страха, отчаяния и крови. Она была выбором каждый день - не сбежать, не сломаться, не позволить тьме внутри поглотить тот свет, который они нашли друг в друге.

И глядя на снег за окном, на отражение их сплетённых фигур в тёмном стекле, Феликс понял, что это - лучшее, на что они могли надеяться. Не абсолютный покой, но перемирие. Не рай, но своя, отвоёванная с боем территория, где можно было садить цветы на ещё тёплой от пепла земле. И этого было достаточно. Больше чем достаточно. Это и было счастьем - неидеальным, колючим, бесконечно дорогим. Их счастьем.