73
– Моя мама может попасть в тюрьму, Мелисса, – хрипит Пэйтон и падает на один из кухонных стульев. Он опирается локтями на расставленные ноги и кладет голову на руки, пряди его каштановых волос падают между нами, как занавес.
Я сажусь на стул напротив него.
– Я думал, что поступаю правильно. Защищаю свою семью, но прошлой ночью… – он сжимает кулаки. – Когда я увидел этого ублюдка Ника на тебе… Твое разорванное платье. Черт, я думал, что убью кого-нибудь. Мне было насрать на мою маму, Кэйт или кого-либо еще. Все, что меня волновало, – это ты. Этот ублюдок и пальцем бы тебя не тронул, если бы я…
Я не могу представить, под каким давлением он находился. Не могу представить, каково выбирать между тем, чтобы бросить собственную мать на растерзание волкам или разбить кому-то сердце. Я понимаю, почему он это сделал, какими бы ужасными и жестокими ни были его методы.
Честно говоря, я бы сделала то же самое.
– Блин, я не знаю, как выбрать, Лис, – он смотрит на меня снизу вверх, подавленный во всех смыслах этого слова. – Я… я не могу.
Одинокая слеза вытекает из его щенячьих глаз и стекает по идеальному лицу, застывая на губах.
Мое сердце разбивается вдребезги.
Он плачет.
Инстинктивно я обхватываю его лицо ладонями, магнетическое притяжение между нами слишком сильно, чтобы противостоять ему. Я стираю слезу с его нижней губы большим пальцем и так сильно прижимаю свои губы к его, что можно подумать, будто я пытаюсь высосать его досуха, и так оно и есть. Я хочу забрать его страдания, мать-преступницу, разрушенную семью.
Все это.
Без сомнений.
Без колебаний.
Я бы потопила свой собственный корабль, чтобы удержать его на плаву.
Но я не могу. Поэтому вместо этого… я отдаю ему всю себя и чертовски надеюсь, что этого будет достаточно. Поцелуй грязный, грубый, влажный от всех этих слез. Откуда-то из глубины его горла раздается низкий хрип, и Пэйтон берет меня за запястье, усаживая к себе на колени.
Обхватив его, я устраиваюсь на нем сверху, его руки обнимают меня. Он вытаскивает язык, чтобы облизать уголок моего рта, и я приоткрываю для него губы. Наши языки сплетаются в танго, с которым не сравнятся самые великие танцоры, и я наблюдаю, как уникальная возможность сводится к забвению. Это мой шанс спастись.
Это временно.
Мы временны.
Но «временное» слишком хорошо, чтобы от него отказаться, поэтому я с головой ныряю в историю, у которой нет завтра.
Я не помню, как мы оказались в его спальне. Знаю лишь, что как только Пэйтон захлопывает дверь, его рот впивается в мой, необходимость стереть это страдальческое выражение с его лица побеждает мою неуверенность. Я практически слышу, как он сглатывает, когда я падаю на колени и, моргая, смотрю на него.
Он впивается зубами в мою нижнюю губу, наблюдая, как я запускаю пальцы в пояс его черных спортивных штанов и стягиваю все сразу – включая нижнее белье. Его твердый член вырывается между нами. Пэйтон выглядит… величественно.
Высокий.
Голый.
Пугающий.
Теперь я сглатываю.
Я обхватываю рукой его ствол, и он делает резкий, хриплый вдох от моего неопытного прикосновения. Я провожу другой рукой вниз по его подтянутому телу, лаская каждый изгиб, каждый мускул, пока кончик указательного пальца не касается контура его шрама. Темно-розовый рубец заканчивается чуть выше промежности.
Кажется, будто он и должен там находиться.
Господи, даже его шрам прекрасен.
Мне больно представлять, как он его получил.
Больно представлять, как маленького Пэя ранили в результате несчастного случая на лодке. Я понимаю, что сценарии, которые я прокручиваю в голове, скорее всего, в десять раз хуже, чем реальность, но это не останавливает мое воображение. Я бы точно не получила награду «Королева хитрости», потому что он замечает мой взгляд и убирает волосы с моего лба.
– Не жалей меня, Мелисса. В тот день я ушел со шрамом. Большое, блин, дело. Джей остался без матери.
Я киваю, приходя в себя, и провожу его кончиком между своих губ. Пэйтон тут же закрывает глаза, вцепившись в мои волосы, пока я обвожу его языком. Мой темп неустойчив.
Нерешителен.
Однако давление рта остается постоянным. Я решаю проверить, как глубоко я смогу взять его в рот, и Пэйтон откидывает голову назад с таким страстным звуком, что мои бедра сжимаются. Я чувствую, как головка его члена ударяется о заднюю стенку моего горла, и быстро провожу вверх и вниз по его стволу, позволяя руке и языку объединить усилия.
– Че-е-ерт, Мелисса, – хрипит он, открывая глаза, чтобы посмотреть мне в лицо, но я не сбавляю темпа. Не в силах больше терпеть, я скольжу пальцами вниз по своему животу под спортивные штаны, которые он мне одолжил, и начинаю понемногу ласкать себя.
Его глаза вспыхивают от моей инициативы, и я чувствую, как он дергается внутри моего рта.
– Вставай, – приказывает он леденящим душу хрипловатым голосом и вытаскивает член из моего рта. Пэйтон берет меня за руку, чтобы помочь подняться с деревянного пола, и, не говоря ни слова, ведет меня к кровати.
Я едва успеваю забраться в постель, как он проводит ладонью между лопаток и вжимает мое тело в матрас. В мгновение ока он стягивает с меня штаны и трусики.
Мое лицо прижато к одеялу, я могу только представлять, как его глаза блуждают по моему телу, впитывая каждый сантиметр. Я чувствую себя такой незащищенной, но в то же время настолько разгоряченной, что, держу пари, он мог бы использовать мою кожу, чтобы зажечь спичку.
– Раздвинь ноги, – приказывает он.
Мурашки пробегают по всему телу, и я подчиняюсь.
Его пальцы скользят по моим складочкам, и я ахаю, когда он хлопает ладонями по моим ягодицам и раздвигает их, чтобы лучше рассмотреть. От смущения мое сердце учащенно бьется, но застенчивый голос в моей голове заглушается звуками пения ангелов, как только рот Пэйтона оказывается на моем клиторе.
Его язык движется вверх и вниз. Он пожирает меня сильно и быстро, и я начинаю бояться, что давление заставит меня замереть, когда все закончится. В считаные минуты он заставляет меня стонать в простыню, сжимая в кулаке одеяло.
Через мгновение он останавливается, отстраняясь, и я уже собираюсь начать жаловаться, но его член, заменивший губы, заставляет меня замолчать. Он неустанно трет мой клитор, скользя взад и вперед по моей щели, сводя меня с ума, черт возьми.
– Пэй… – я хнычу, мое тело не более чем пучок спазмов и фейерверков. – Пожалуйста.
– Чего ты хочешь, Мелисса? Покажи мне, – он дразнит меня, растягивая мой вход своим кончиком и несколько раз отстраняясь. Опьяненная им, я запрокидываю голову, протягиваю руку за спину, чтобы схватить его…
И направить внутрь себя.
Без защиты.
Мы задыхаемся в унисон от внезапного ощущения, хватка Пэйтона на моих ягодицах усиливается, оставляя следы. Когда я осознаю, что действую как сумасшедшая, становится слишком поздно.
– Мелисса, – мое имя звучит как поэзия в его устах.
Я знаю, как безрассудно мы себя ведем.
Он тоже.
Но никто из нас не дергает за струну паники.
– Черт, мы не можем, – говорит Пэйтон, погружаясь в меня еще глубже. – В тебе так чертовски хорошо.
Он шлепает меня по заднице, и я теряю рассудок.
– Это плохая идея, – издаю я стон, прижимаясь к нему тазом, желая большего. Он толкается в меня бедрами в ответ.
– Ужасная идея, – соглашается он, накручивая мои волосы на кулак, двигаясь во мне. – Черт, Мелисса… мы правда не можем, – ему удается на мгновение прийти в себя, и он замедляет темп. – Ты вообще принимаешь таблетки?
– Да, – я киваю. – Ты чист?
Неплохо было бы поговорить об этом до того, как засунуть в себя его член, тупица.
– Да. Ты единственная девушка, с которой я спал с тех пор, как проверился, – уверяет меня Пэйтон, прикусывая зубами мочку моего уха. – Ты?
– Я проверялась после Ника, и ты единственный, с кем я была… ну, с тех пор, – стыдливо признаюсь я.
И это скрепляет нашу сделку.
Его грудь накрывает мою спину, Пэйтон запечатлевает долгий поцелуй на моих губах, набирая скорость с каждым толчком. Совсем скоро он трахает меня до потери сознания. Наш первый раз был потрясающим, но ничто не сравнится с этим. Чувствовать его – всего его – без преград.
Я извиваюсь из стороны в сторону, когда он просовывает руку под мое тело и начинает энергично массировать меня. Он не отступает, пока мой клитор не набухает под его пальцем. Миллион искр вспыхивает во мне, устремляясь к чувствительному местечку между ног.
Я взвизгиваю, когда он резким движением разворачивает нас и укладывает на спину. Пэйтон забирается на меня сверху и занимает правильную позицию, прежде чем снова погрузиться в меня. Когда одна его рука находит мое горло, а другая – клитор, я вскрикиваю. На этот раз он не целует меня, наслаждаясь моей реакцией, когда наши тела смыкаются. Догги-стайл был лучше.
По крайней мере, для моего сердца.
Это означало, что мне не нужно было смотреть ему в глаза.
В позе сзади я могла рассыпаться на части.
Но в обычной позе я – раздробленная, склеенная фарфоровая ваза. Удовольствие пульсирует по моему телу, и я крепко зажмуриваюсь.
– Я уже близка, – хнычу я, сдерживаясь изо всех сил, и Пэйтон рывком притягивает мой подбородок для горячего, грубого поцелуя.
Близка к тому, чтобы отказаться от тебя.
Близка к тому, чтобы скучать по тебе до боли в сердце.
Близка к тому, чтобы сделать выбор, который ты не можешь сделать.
Его толчки теряют темп, становятся более рваными.
– Я люблю тебя, – хрипит Пэйтон мне на ухо, и я целую его, прежде чем сделать что-то глупое, например сказать то же самое в ответ.
– Не останавливайся, – умоляю я, когда наслаждение достигает апогея. Мой рот открывается, когда я кончаю в последний раз. Я дрожу под ним и по тяжелому дыханию Пэйтона понимаю, что он следующий.
– Я чертовски люблю тебя, Мелисса, – повторяет он, глядя мне прямо в глаза. Как будто он знает, что я собираюсь сделать.
Как будто он знает, что я должна его бросить.
Его настигают спазмы, челюсть напрягается, когда он изливается глубоко в меня без презерватива. Я наблюдаю за его кульминацией, находя столько красоты и совершенства в том, как он распадается на части.
– Я люблю тебя, – сдаюсь я, и мое сердце разрывается на две части.
Четыре.
Шесть.
Идиотка. Зачем ты сказала это в ответ?
Зачем ты говоришь так, словно для вас двоих есть надежда? Зачем обманывать, будто после всего ты когда-нибудь снова заговоришь с ним?
Потные и уставшие, мы с Пэйтоном падаем в объятия друг друга, и, смаргивая слезы, я нахожу утешение в том, что у всех величайших любовных историй есть срок годности.
Я просто хочу, чтобы наша не истекала сегодня.