Я сделаю тебя грешным. Достогоголь

Утро выходного дня начинается с отборной ругани и кряхтения  на кровати снизу. Сразу сообразив что к чему, Федя спрыгнул с кровати, сразу же обращаясь к Гоголю. Видок у того был, мягко говоря, потрёпанный. Синяки под глазами и растрёпанные волосы не шли не в какое сравнение с ужасным перегаром, исходившим от Николая.

- Ты как? Что-то болит?

- в.воды. - единственное, что смог выдавить из себя Гоголь. Федя взял свою  валявшуюся сумку и отрыл в ней  полупустую бутылку воды, которую он носит с собой каждый день, и протянул ее Николаю. Тот даже руки протянуть не мог и все что оставалось Федору - это поить Колю самому.

- Тебе хоть чуточку лучше..?

- А ты то сам .....кха.. блять, как думаешь? Помолчи лучше и без тебя голова раскалывается.

- Подожди, у меня где-то были таблетки от головы.  - недолго порывшись он их нашел и протянул беловолосому, чтобы тот выпил. 
И похоже, что Коля снова отключился сразу после принятия лекарства.

Пока алкаш спал Достоевский решил всё-таки прибрать комнату, ведь судя по состоянию его друга на него можно не рассчитывать. 
Также решил сходить на кухню и приготовить каши к пробуждению Николая.
Спустя минут 40, каша и чай были готовы. Осталось лишь дождаться пробуждения Гоголя и как следует накормить его. А после, что конечно мало вероятно, прочитать лекцию, о том, что такие похождения и пьянки ничем хорошим не закончатся. А лучше вообще бросить пить и курить и начать беречь своё здоровье, чтобы не стать трупом к своим двадцати.
Вскоре на кровати снова послышалось кряхтение и шабуршание. Федя подошёл к Коле и помог тому сесть и сам присел рядом.

-  Так. Давай кушать. Открывай ротик летит само...

- Ты чё? Я же не маленькая девочка, чтоб меня с ложечки кормить. - Гоголь взял тарелку с кашей и съел ложку.  - ммм... Вкусно. Ааа...?

- Что..?

- Я спросить хотел... Это ты тут....кхем..всё прибрал и переодел меня..?

- А ты здесь видишь ещё кого-то? - Николай выглядел виновато. Он опустил голову и прошептал тихое "прости". В данный момент Гоголь выглядел, как брошенный пёсик и от этого Феде стало как то не ловко. - Нет, что ты. Мне не сложно, обращайся если что.

- Просто раньше никому и дела до этого не было. А мы с тобой знакомы всего-ничего, а ты вон как стараешься помочь мне , даже не смотря на то, что я всё это время так грубо с тобой обращался, и матом покрывал, и угрожал, что ударю, а ты не то что бояться меня не стал, как все, так ещё и помог мне... Спасибо.

После услышанного по щеке потекла одинокая слеза. А затем ещё одна. Глаза были на мокром месте, а на губах сияла скромная улыбка. Федя всё переживал, что его старый друг детства уже не тот. Уже совершенно другой человек, незнакомый, грубый, но это было лишь снаружи, каким он хотел казаться другим. А внутри он оставался все тем же добрым и ранимым юношей, как в детстве. Он все ещё тот, кого помнил и любил Достоевский.

- А. П.прости. Наверное это не очень приятно слышать от такого, как я. Но...

- Знаешь, мне ещё никто и никогда не говорил таких приятных слов.  - и в этот момент в его голове всплыли воспоминания, размытые, как в прошлом Гоголь говорил, что никогда его не оставит и будет любить его до конца своих дней. Говорили ему такие теплые слова и сейчас от этого на душе так спокойно.

Коля подвинулся ближе и протянул свою руку к лицу Федора, аккуратно положив её на щеку и стёр большим пальцем слезинку, которая хотела скатиться. Затем Гоголь пододвинулся ещё ближе и нежно обнял Федю, закрывая от внешнего мира.
Руки нежно обвили спину Федора, прижимая ближе к тёплому телу на против. Дыхание, что раннее казалось тошнотворным из-за перегара, сейчас казалось таким родным, спокойным и умиротворяющим. Чего нельзя сказать о Феде, он до сих пор похлюповал носом, а его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. А вдруг Коля слышит, как сильно колотится сердце? От этих мыслей в голове, румянец заполнил всю область щек. И сейчас было трудно дышать не от недавних слёз, а от близости, которую Федя уже успел и позабыть.
В детстве они часто так обнимались, успокаивая друг друга, или чтобы поднять настроение. Они могли сидеть в обнимку часами, не отходя друг от друга и читать книгу, пить чай и даже спали вместе.
А сейчас они словно совершенно чужие, хотя при таком тесном контакте, Федя будто вернулся в детство. И от этого где-то в районе груди стало так тепло и приятно.
Из воспоминаний Достоевского вывел голос напротив.

- Знаешь, в детстве у меня был очень... Нет. Даже, я бы сказал, лучший друг. Мы с ним так же сидели и проводили всё своё свободное время вместе. И.. я любил его. Очень любил.

- А потом? - сейчас даже шепот казался громким

- А потом он исчез. Без следа. И все, что осталось после него это воспоминания и разбитое сердце. - Николай говорил с некой горечью, что отдавалась хрипотцой.

- Ты его так сильно любил?

-  Да. Хаааа... Зачем я тебе это всё сейчас рассказываю? Проблемы свои столетней давности на уши наматываю. Мы ведь знакомы с тобой от силы месяц. Ты это не бери в голову. И прости, что грубым был. Наверное не стоило мне...

- А может мы знакомы больше, чем месяц..

- Что?