Любить тебя [РосУкр]

-свидание?

Укропский расплылся в наглой мине.
Росс нахмурился и перевел взгляд куда то в сторону, бесит его эта ухмылка.

-Рося...

В ответ недовольное мычание.
Затем русины щеки нежно смяли, и с любовью чмокнули прямо в губки. Лицо москаля расплылось, потеплело. С нежным мурком Украина пристроился на его груди.
Сначала было тепло. Затем стало жарко. А после - совсем невозможно.

Открылись красно-черные глаза. Глубокий вдох.

-Знаєш, що я насправді ненавиджу? Коли твої брудні руки торкаються мого тіла.

Россия встревожился. Украинским он владел, но не так хорошо, как хотелось бы.
От этих слов горючее страдание в нем растеклось липкой массой.

-Украина?... Зай?...

Руки москаля дернулись, в желании отстраниться от хохла.

-Прибери руки.

Холодным украинским тоном отозвалось в ушах.
И попытавшийся что-то сказать москаль, был прижат к кровати, прикованный сильными руками и двумя холодными глазами, смотревшими прямо внутрь парня. Точно...

-УПа?...

Оскал. Хищный.

-давно не бачились, москалю. (Давно не виделись, москалик.)

Русскому стало страшно... Реально страшно. Одна из самых опасных стран, да ещё и считавшейся мертвой, надвисает над ним в теле любимого украинца...
Он панически боялся УПы, зная, что тот может. Что тот сделал.

-где Украина...

Сквозь страх, напуганность в нем горела больше всего ненависть.

-Він зараз недоступний. (Он сейчас недоступен.)

И оскал. Хищный такой, злорадствующий.
Да... Большое Россия не видел таких родных сине-желтых полос, и пару зелёных очей своего Укропа. Сейчас он выглядел угрожающе. Темная комната превратилась в сцену русско-украинской драмы. Русским Упа принципиально не владел. И суржиком так же.

-отпусти. Руку выверну.

Естественно Росс не посмел бы сделать этого. Его угроза обернулась против него.
Несколько слов и хруст. Затем протяжный вой в подушку.

-Невже ти думаєш, що я злякаюся тебе. (Неужели ты думаешь, что я испугаюсь тебя)

-мммммммм... - болезненный вой.

На глаза навернулись крупинки слез, судороги. Держава сжимался в импульсах боли. Украине можно делать с ним все, что захочет. Останавливать или пытаться помешать Россия не будет. Не будет причинять такое Украине.

Фырки в подушку. Попытка успокоится не принесла успеха. Правая рука безнадежно вывернута и каждое малейшее движение передавалось мучительной болезнью.

А Упа достал карманный нож.

-зачем тебе...

-тшшшш, москалю.

И он замолчал, безнадежно глядя в пустоту темной спальни.
Лезвие легко коснулось шеи, мягко пробежало по артерии.

-Я б зміг з легкістю перерізати твою артерію... Чи задушити подушкою... (Я бы мог с лёгкостью перерезать твою артерию... Или задушить подушкой...)

Мечтательно молвил украинец, выводя на теле узоры, еле отдававшие красными прорезями.
Росс грустно, с некой отдаленностью молчал, словно был где то у себя, своих мыслях. Украина... Я так люблю... Тебя. Отдышка. Если вывих срастётся быстрее, чем Росс избавит себя от повстанца, то придется ломать руку, чтобы срослась правильно... А тихий шепот, полный наслаждения продолжал.

-Але я буду вбивати тебе повільно, болісно. Перетворювати кожен твій крок у імпульс жахливого болю так, щоб ти бився в конвульсіях кожну чортову хвилину. А після дам побачити це Україні. (Но я буду убивать тебя медленно, мучительно. Превращая каждый твой шаг в импульс ужасающей боли так, чтобы ты бился в конвульсиях каждую чёртову минуту. А затем дам увидеть это Украине.)

Прошипев в подушку, русский проглотил этот комок острейших лезвий. Он чувствовал, с каким довольством изрезают тонкими полосками его кожу. Это становится не просто обидно. Опасно для жизни, причем обоих.