Ради тебя...
Загородное кладбище. Могила, усыпанная цветами. Яркими. Свежими. Еще живыми. Из всей палитры выделяется неприметный букет ромашек, стоящий в центре. В метре от могилки, на лавочке, сидит, сгорбившись, хрупкая фигурка. Молодая девушка. Темно-каштановые волосы, чуть вздернутый к верху носик, искусанные губы, россыпь редких родинок на лице, и глаза. Темные. Бездонные. Пустые. С едва видными крапинками света. Глаза человека, потерявшего все. Но пытающегося начать дышать полной грудью, а не мизерными глотками.
- Тебя нет со мной уже десять дней... - шепчет девушка, смотря на портрет своей сестры. Солнечного человечка. Пшеничные волосы, голубые глаза, нос с горбинкой, кокетливые брови, на левой щеке несколько родинок, и улыбка. Такая радостная и заразительная, что хочется тут же улыбнуться в ответ.
Картину портит лишь черная лента в уголке.
- А вчера было девять... - Вдох-выдох. Сердце болезненно сжалось. Вдох-выдох. Несколько мучительных секунд. Отпускает. Не совсем. Лишь слегка. - Тут, у тебя... - вдох-выдох. Сглатывает не прошеный ком. Слишком тяжело называть это место ее домом, - все были. Но не я. Прости... не смогла. Не переборола себя... Опять. Как и все эти десять дней. Я хотела к тебе... и не могла. Не верится, что теперь это... твой дом... Что теперь ты не будешь поднимать меня утром на работу, напевая какую-нибудь очередную нелепую песню... Что теперь ты не будешь отрывать меня от важных дел, чтоб я посмотрела с тобой очередной сериал, с серии так пятой, желательно второго сезона, чтоб мы обе ничего не понимали и строили из себя шерлоков, гадая, кто, зачем и почему... Что теперь ты не напомнишь мне о завтраке, обеде, ужине, ведь я всегда забываю поесть... Что не позвонишь и не начнёшь звонко говорить в трубку кучу быстрых, едва понятных слов, из-за того что тебя переполняют эмоции... И еще куча таких "что теперь", в которые я не могу... не хочу поверить.
Собирается с мыслями. Вдох-выдох. Обнимает себя руками.
- Недавно ходила к психологу. Из всего сеанса получила лишь один сносный совет - "если чувствуете свою вину перед кем-то, то выговоритесь ему, Вам полегчает"... И я действительно чувствую свою вину перед тобой. Если бы я не села в то злосчастное такси, или же отогнала мысль о том, что ты спишь и позвонила, сказав, что все в порядке. Что я вышла из него до аварии, чтоб купить елочные игрушки. Что в больницу я еду как врач, а не пострадавший... Ты бы, в спешке, не проехала на красный... Насть, я так перед тобой виновата...
Ангелина сильно зажмурилась, сдерживая слезы.
- Обещала родителям... не плакать. Чёрт! - Закусила губу. Быстро смахнула слезинки тыльной стороной ладони. - Кстати о них. Когда ты в коме лежала, они еще держались. А потом, когда доктор на второй день сказал, что осталась от силы неделя, если ты так и не начнёшь бороться, они... пришли к тебе, не смотря на запреты врачей, просили вернуться, плакали. Затем шутили, чтоб ты не расстраивалась, потому что верили, что ты их слышишь. Мама обещала, что как только очнешься, даст ремня. Чтоб больше так не пугала. Папа смеялся, говорил, что ты в квартире запрешься и не впустишь ее. Мама пригрозила полицией, которая выломает дверь. Они пытались улыбаться и верили в лучшее... до последнего.
Выдыхает.
- Как и я. Но при этом так волновалась, что пришлось вколоть снотворное уже на второй день, дабы я поспала хоть немного без ежеминутных пробуждений. И тогда я увидела тебя. В белом платье с красным поясом, и перчатками как у байкеров. Ты была напугана. И расплакалась, когда увидела меня. Я просила тебя вернуться, но... ты этого не сделала. Через пять дней... тебя не стало...
Голос надломился. Считанные секунды, чтобы собраться. И продолжить.
- А потом... Потом были похороны и завтрак. И затем туман... туман... туман... Кажется, я спала, часто принимала ванну, плакала, и курила... Бросила пару дней назад. Родители пеклись обо мне пуще прежнего, предлагали продать нашу с тобой квартиру и переехать в другое место. Но черта с два я это сделаю! - усмешка. - Как ты часто говорила, малышка, "стою за нас горой".
Тучи уже давно заволокли небо. Начался дождь. Крупные холодные капли пробирали до озноба. Так, что у девчушки застучали зубы. Мурашки покрыли все тело. Голос задрожал. Неожиданно улыбка тронула губы.
- Вчера я напилась. В каком-то баре, чье название я уже и не помню, - она поежилась от холода, - Но не подумай, я пила не одна. С Ильёй. Мы встретились там совершенно случайно. Но по одной причине - пытались забыться, запить тоску по тебе, чтоб не так сильно щемило под рёбрами... Мы много говорили. О тебе... Он скучает. И так же чувствует свою вину. За то, что едва успел застать тебя живой. Что не уберег. И что уехал, так и не сказав тебе, что любит... Все думал, времени еще много. А его не оказалось совсем...
Минутное молчание. Ангелина, приложив последние силы на то, чтобы сдержать слёзы, продолжает.
- Ещё... Он сказал мне кое-что, отчего я... позорно расплакалась прямо в баре. Он сказал... - Слезинки начали скатываться по щекам, смешиваясь с каплями дождя. Сил сдерживаться не осталось. - Сказал... "больше всего на свете она любила дождь, ромашки и тебя..."
Девушку душили рыдания. Она начала задыхаться от них. Но, чуть успокоившись, продолжила.
- Солнышко, я... я так скучаю по тебе. Я хочу каждую чертову минуту быть рядом. Обнять тебя. Поцеловать. И забыть весь этот кошмар. Но я не могу, хотя решение всегда было рядом. Стоило только дотянуться до края ванны. Я не могу, потому что обещала... Ты будто знала все наперед, и связала мне руки... Мне так плохо, но я борюсь. Борюсь из последних сил... Это убивает и воскрешает меня одновременно... - Вдох-выдох. Сердце глухо стучит в груди. - Я люблю тебя...
Девушка резко поднимается. Отходит на пару метров от могилки и поднимает лицо к небу. Дождь смывает слезы. С лица. Не с души. Поворачивается к портрету. Смотрит на самое любимое лицо. На ромашки. Продолжает плакать, проклиная себя за это. Едва слышно шепчет, и медленно уходит в сторону выхода из кладбища.
- Я живу ради тебя...
Ветер доносит шепот до могилки. И он оседает на ромашках вместе со слезинками.
Конец.