Лишь дураки влюбляются в тебя

Дахё спешила на тренировку. Настроения не было из-за скорой встречи с одним недалёким организмом. Его лицо уже приходит во снах и мерзко улыбается в мучительном молчании, – кошмар, не иначе. С тех пор как Кихён выкинул предложение с «дружбой», они больше не разговаривали. Хотя они никогда особо не разговаривали, чтобы устанавливать статистику. Но стали происходить другие странности. Они, как и всегда, пересекались с ним на переменах в коридорах или в фойе. Раньше если встретились глазами: ну увиделись и пофиг, дальше идут. А теперь... Кихён в компании двух друзей смотрит на неё до неприличия откровенно, прямо-таки с ног до головы, а дойдя до лица – невинно хлопает глазами, будто ничего в этом нет. Его друг-лошок всего лишь усмехается, глядя на неё, а Дахё делает отбитое лицо, показывая им всем... фак. И этих стрёмных оцениваний становилось всё больше.

Дахё даже словила паранойю, потому как этот щегол появлялся повсюду. Особенно часто они виделись в курилке, за школьной оградой. Она с друзьями, он с друзьями, она не курит, только болтает, а он – да. И сканирует её взглядом (нормальный вообще, нет?). Это так-то напрягает! Дахё чувствует на себе чужое влияние, оттого бесится и ёрзает. Раз повернётся – Кихён смотрит на неё с полуулыбкой; второй раз глянет – Кихён улыбнётся шире своими начищенными клыками; и третий раз на него зыркнет, теперь уж финально, чтоб влепить грозный фак, – но и тут он флиртующе (как, как? а вот да) подмигивает и только лыбится, как обожравшийся сметаны кот. Никаких поползновений, никаких решительных действий, – изводит её пристальным вниманием и хищным наблюдением.

Какой необычный подход, какая стратегия...

Бесит до чертиков!

На тренировках тоже не лучше. Эта репа ушастая постоянно околачивается где-то рядом, усмехается над её стараниями и запрокидывает голову в собственном превосходстве. Дахё уже на полном серьёзе и очень настойчиво просит мастера не ставить её с этим долбанутым Джеки Чаном. Если раньше он бездействовал и поддавался себе на радость, то с недавних пор сменил тактику. Теперь он очень охотно распускает руки, постоянно валит её на татами, идиотски ухмыляется и повторяет те же самые движения, снова и снова выигрывая, не давая и шанса. Вот и нахрена такой сенсей нужен? Дахё в праведном гневе!

На сегодняшней тренировке всё повторяется, как чертов день сурка. Снова в конце её ставят с Альтернативно Одарённым, который по вальяжному виду только этого и ждал, прищуриваясь исподлобья, принимая стойку. Зато у неё с таким персонажем выработался стимул лучше защищаться. Её вымораживают его наглые выпады, касания, лёгкость выполнения, сопровождённое беззаботной ухмылочкой. Уж Дахё какая высокая, а этот её всё равно выше и безусловно сильнее. Тупо валит её на лопатки, отрабатывая одно и то же. И трогает, сука, трогает!

— Слушай, ты, конченый, отвали от меня! Чо ты лупишься на меня постоянно?! Чо тебе надо?! – Кихён ничего не отвечает, прикасаясь к ней, чтобы поднять с татами. Девчонка рысью отбрыкивается и верещит: – Фу-фу, барсик, брысь! Убери свои потные сардельки!

Кихёна такое поведение уже не отталкивает, а наоборот, притягивает. Сказали «нет»? Это значит «да».

— Люцифер у нас недотрога, надо же. – Едрёна вошь, как низко и сладко он это произнёс! Дахё скривила лицо, отползая от него. – А я всё думал, какова вероятность, что в компании парней Люцифер ещё ходит девочкой. Оказывается большая.

Девочкой в плане девственницей. В их времена все одноклассницы уже с каким-никаким сексуальным опытом, хотя семнадцать... Да какие это годы! Дахё даже романтические фильмы не смотрит, а если где-то целуются, то с блевотным звуком переключает. Нет, она вообще-то целовалась, но ей это на данный момент не интересно.

Так что Кихён зря лезет в это болото.

Мегера разинула рот от шока, услышав такую неуместную пошлятину. Одно дело слушать от пацанов, как они гуляют по девкам, и другое, когда речь идёт про тебя саму. А Дахё такого никто не говорил. Нет, она нравится парням: тайно. Но таких самоубийц до этого не было.

— Точно конченый...

— Не бойся, никому не расскажу твой секрет.

— Да хоть не обосрись! – девчонка вскочила на ноги, метнувшись к мастеру, настоятельно прося поставить её к другому «чёрному поясу». Мастер повозмущался, но в конце концов одобрил. На этот раз ей попался молчаливый безэмоциональный овощ, с которым она до посинения отрабатывала блоки. Уже все начали расходиться, из девушек только трое: она и две неразговорчивые старшеклассницы. Они уже переоделись и вышли. Парни тоже постепенно уходили в раздевалку, Кихёна на горизонте не наблюдалось.

Выдохнув, окончив сегодняшний нелёгкий бой, она тоже двинулась переодеваться. Уже сидя на лавке, случайно взяла телефон, застряла в соцсети – прошло много времени. А потом пока сняла форму, пойдя в душ... А он не работает. Сюрприиииз. Воды нет. Но помыться полюбому надо... Не пойдёт же она такая потная... А что делать? Встряла...

Это заранее плохая идея, но в раздевалке парней скорее всего работает душевая. Ничего не случится, если она быстренько ей воспользуется? Вот и написала своим парням, спросила, как там и чего. Они сказали, что есть. Дахё предупредила, чтоб подождали её, объяснив ситуацию. Друзья проследили, чтоб все переоделись и смылись, и дали ей знак, выйдя на улицу. Дахё снова надела форму, прихватив полотенце и гель. В мужской раздевалке стоял пар и сильно пахло мужскими дезодорантами. Она мигом проскочила в душевую кабину, намываясь очень быстро, лишь бы смыть пот. Раз, раз и готова, замоталась в полотенце, на цыпочках проходя к двери, выходя в саму раздевалку с одним желанием – поскорее отсюда смыться.

Этого не могло случиться, ну не так... Ну не с ней! Господи, не в этой жизни! У Дахё чуть шары не выкатились от испуга и шока... Возле своего шкафчика стоял сам Кихён собственной персоной и рылся в своих вещах. Забыл что-то и вернулся. В момент, когда она открыла дверь, он также немо уставился, на самом деле удивившись. Он никого не выслеживал, это случайность. Но в мире нет случайностей, будем откровенны. А Дахё замерла, стоя на носочках, так и держа полотенце под грудью, глупо вылупившись на своего главного врага. Ну она, конечно, не совсем голая, но под полотенцем только нижняя часть белья. И если представить...

Подумать...

Пофантазировать...

— Ого, – спустя какие-то секунды, тянувшиеся вечность, он первый прокомментировал нежданную встречу. Оставил свой шкафчик, вытащив оттуда телефон. Продолжает в открытую пялиться на её тело. Дахё дико раздражается, но не краснеет. Ну уж нет, никаких красных щёк и заиканий.

— Свали по-доброму! – шипит, наконец отмирая, прижимаясь к двери, потуже перехватив полотенце. Если что, будет орать как сирена.

— А то, что...? – Кихён почувствовал своё колоссальное преимущество над ситуацией, присев на скамейку, показав, что уходить не собирается. Началось ведь самое интересное.

— Я заору, – предупреждает.

— Ты сюда сама залезла, – невозмутимо.

— Это что повод насиловать женщину! – сразу ощерилась, выглядя как бездомный котёнок, испуганный и озлобленный. Рыкает, но всё равно опасается. Вдруг Кихён реально отбитый? Она за себя всё равно постоит.

— Я тебя насилую...?

Насилует. Глазами. И уставился на её стройные ноги. Полотенце прикрывает заднюю точку, но на этом всё. Полёт фантазии обеспечен.

— Прекрати пялиться и вали отсюда...! – шипящим шёпотом, сделав злющее лицо. Парень усмехнулся.

— Так мы же с тобой пацаны, чего стесняться?

— Вот именно. Хватит пялиться, как пидор! Свали блин! – но Кихён складывает нога на ногу, задумчиво прищуривая глаза.

— Мне кое-что интересно. Уйду, когда скажешь.

— Ты что блин юный шантажист?! Офигел в край?! – парень наконец подбирает глаза с её прикрытой груди и смотрит в глаза – прямо показывает интерес и озорство. Ему сейчас ну очень весело.

— У тебя были парни?

— Чего блять?! – мгновенно отозвалась тем же шёпотом. – А больше тебе ниче не рассказать...?

— Давай, карапуз, делу время: да, нет?

— Нет! Всё, доволен? Пиздуй отсюда.

Сцена прямо-таки напряжённая, искры летят. Кихён не сдвигается с места, видимо, он ещё не всё выспросил. Вот урод!

— Ты хоть целовалась когда-нибудь?

Сукааа! Девчонка готова орать! Она поймана в ловушку, ни шагу влево-вправо. Полуголое тело под прицелом. Стресс. Истерика. Рок-н-ролл? Не... Похоронная музыка.

— Отвали, – уже не злобно, просто возмущённо.

— Значит нет? Ну давай, расскажи мне.

— Рука в говне.

Пацан запрокидывает голову и мило смеётся. Ему всё это очень и очень нравится. С кого ещё так поржать, если не с неё?

— Ладно, проверять не буду. – Вот козёл! – Кстати, что там о дружбе? Мы друзья или как?

— Я думала ты исчерпал весь запас своей тупости, но ты продолжаешь меня удивлять.

— Да? Приятно знать. Так тебе не нужен ещё один друг? Нам было бы весело друг с другом.

— ... У тебя хромосома лишняя? – парень лыбится, отводя взгляд. Реально, уходить ему не хочется. У Люцифера нескончаемый поток грубости.

— Не злись, а то пукнешь. Ладно, давай переодевайся, пока ещё кто не зашёл, – и просто отвернулся к ней спиной. Отвернулся! Она что должна на это повестись. – Я хороший друг, не ссы. Быстрее шевелись. – Кихён так уж и быть отошёл к двери, удерживая её. Дахё схватила свою сумку и скрылась в душевой. Ну уж в раздевалке она точно переодеваться не стала бы. Оделась за минуту, грозно показавшись из-за двери. Косуха, рваные коленки, берцы – уже не та хрупкая девочка в одном полотенце, теперь может и вломить. Кихён ещё раз осмотрел её, также прихватив свою спортивную сумку, придержав ей дверь. Молчание нагнетало, парень что-то надумывал.

И надумал. Когда она проходила мимо него, схватил её за локоть, приблизившись к затылку.

— Больше не ходи сюда, карапуз. А то кто-нибудь расценит тебя не как друга. Не удержишь полотенце.

Дахё, не выдёргивая руку, обернулась к нему, прямо заглянув в глаза на таком близком расстоянии. Смотрит без страха, без смущения. Теперь ей море по колено, а горы по плечо. Она себя никогда не даст в обиду. Никому.

— Спасибо за совет, – сквозь зубы. Шаг вперёд. А Кихён снова её дёргает, с потемневшими глазами отвечая:

— Не за что, подружка.

***

В середине июля все ребята закрыли семестр, а потому было решено отметить официальное начало лета. Магистрантам учиться ещё год, Джин защитил диплом и тоже поступил в магистратуру, а все остальные на бакалавре. Тэхён вот пятикурсник, говорит, что в магистратуру не пойдет, типа нет резона. Тем более его друзья выпустятся, а ему без них будет скучно. Уж как скучно будет Чонгуку... Но он не может повлиять на его выбор. Да и будут ли они ещё вместе через год...? Об этом совсем не хочется думать. Чонгук впервые даже не хочет загадывать на будущее, ценя то, что есть сейчас.

Отмечать решили там же, где и в прошлый раз – у Минхо на даче. Ух, какие там были воспоминания... Самое яркое: как Чонгук опять напился и отсосал Тэхёну у дерева... Кромешный ужас. Он зарёкся больше не пить, хотя бы не так много. А ещё в тот раз Тэхён начал муть с отношениями, поэтому, как ни посмотри – место памятное. И уже в этот раз они поехали на дачу только вдвоём, не рассаживаясь по разным машинам.

Ранее уже говорилось, что у Гука есть водительские права, так что за рулем был он. Да-да, Тэхён доверил свою детку другой детке, заняв место рядом с водителем. Чонгук ведёт достаточно напряжённо, сосредоточенно смотрит на дорогу – тем лучше. У него нет стажа, на права сдал давно, есть с чего переживать. Тэхён же сидит, подогнув одну ногу под себя, тоже следит за дорогой, спокойно помогая ему со знаками. Его удовлетворяет сегодняшний образ рулевого: даже так Чонгуку нужно помогать и защищать, а Тэхён всё равно за главного.

Когда они выехали на чистую трассу, можно было расслабиться и ехать в своё удовольствие. Тэхён даже в этом случае обхватил его колено, чмокнув воздух.

— Знаешь, на этом месте невольно хочется психовать и выделываться, – вдруг шутит Тэхён, намекая, почему Чонгук раньше был такой нервный.

— Понимаю, детка, – подыгрывая, отвечает Гук. Они поменялись ролями, но это так неправильно. Тэхён лезет к нему поближе, переложив руку ему на живот, а голову на плечо.

— Нет... Детка тут только ты. Моя невинная деточка. – Чонгук кривит лицо и с улыбкой протягивает «фу, Тэ-э». По части грязных слов он всегда первый.

— Не язык, а помело! – не переставая иронично улыбаться, Чонгук всё же сиял, как начищенный самовар. Прозвище «детка» давно к нему прижилось. Только Тэхёну было так много позволено. И только он так соблазнительно произносил это слово, протягивая первый слог с улыбкой.

— Тормозни у обочины, – неожиданно просит.

— Зачем?

— Фильм смотреть, а что? – хлопает его по низу живота, плавно спуская руку на пах. Если это фильм, то только для взрослых.

О нет...

— Тут машины ездят... А если парни будут проезжать... – Чонгук, как всегда, отвечает за здравомыслие, а Тэхён за безрассудство. И он всё равно убеждает остановиться. Ему невтерпёж. Сам сказал про деточку, сам и возбудился. Всё сам!

— А ты сиди смирно, и никто не увидит.

Чего? Как сидеть?

Чонгук смотрит с подозрением, а тот уже приспускает его джинсы, затем оттягивая боксеры, вынимая полувставший член. Возбудился, но не слишком. Тэхён любовно его погладил, переведя взгляд на расширенные глаза Чонгука.

— Мы опоздаем... Что они подумают? Тэ... – голос дал петуха, Тэхён большим пальцем потер ямку на головке, а у него уже полетели охи-вздохи. Опоздаем? Да ладно. Ерунда какая, только продолжай.

— Давай быстрее поднимай баклажанчик. Хен тебя приласкает и покатим.

— Тэ... – хочется добавить «заткнись» или «прекрати», но его безумно это возбуждает. Мышцы живота напрягаются, член стремительно увеличивается под «братской» рукой помощи.

— Веди себя непринужденно, машины же ездят, – с насмешкой говорит искуситель, а рукой уже надрачивает, совершенно беззаботно сидя на своем месте. Но Чонгуку тяжело сдерживаться, потому что это Тэхён. С ним не получается быть безэмоциональным.

Оставив член, Тэхён залез пальцами в рваные дырки на его джинсах. Так и сидит, пощипывая кожу. Член остался без внимания, стыдливо придавленный резинкой боксеров к животу. Ну что за приколы...

— Почему ты остановился? – взволнованно и тихо спрашивает, цепляясь за руль.

— Хочу на тебя посмотреть.

Вот же сука белобрысая! Чонгук хватает его ладонь, возвращая на прежнее место: решил дрочить – дрочи. Раз уж возбудил, будь добр довести начатое до конца. Но Тэхён не ведётся, правда, ствол обхватывает да покрепче, но не двигается.

— Давай сам. Представь, что трахаешь меня.

Чонгук надсадно поджимает губы, недовольно шевеля бедрами. Самому двигаться совершенно неудобно, но выбора особо-то и нет. Тэхён всегда ставит перед фактом и придумывает чёрт-те что.

— Приласкай меня словами, – теперь уже Тэхён требует, наблюдая из-под полуприкрытых век. Очередная провокация, которая их разжигает. С ним точно никогда не соскучишься.

— Я люблю тебя, – тихо и так неожиданно снова повторяет своё признание. Тэхён мягко улыбается, заработав рукой, поощряя.

— Не буду отвечать «и я». Ты и сам знаешь, как сильно я в тебя. – Чонгук качает головой, тяжело сглатывая. – Хочешь поцелую? – такой простой вопрос, но как им воспринялся – член дёрнулся (потянулся к ласке), Чонгук нахмурил брови, произнеся одними губами «да». Как же легко его обезоружить. – Так нельзя же... А то вдруг парни проедут, да? Сохраняй лицо, Чонгук. Смотри на дорогу, – голос строже, кулак твёрже – всё серьёзно.

— Как же ты раздражаешь... – разочарованно выдохнул, уже пожалев, что повёлся на всю эту авантюру. Будто они до этого не натрахались, но тогда почему оба заводятся с пары слов? Из раза в раз Тэхёнов cum control переходит все границы.

— Только что любил?

— Разлюбил, – провокационно рыкает в ответ. Тэ лезет к нему обниматься, тут же, без продолжительных выебонов.

— Даже в шутку не говори так. – И целует, вкусно, мокро, задирая футболку. Как же им рвёт крышу от цикличной грубости и телячьей нежности: из крайности в крайность, сходя с ума, а оба друг другу «подожди, я схожу с тобой!». Чонгук голодно впивается в губы, обнимая за шею. Уже плевать, если их кто-то увидит. Такое ощущение, что, если не поцелуются, кислород закончится. Или всё перестанет быть?.. Иногда они романтичные до розовых соплей и пузырей. Иногда и хочется вести себя так глупо. – Ты мой. Понял? – и опять толика грубости, граничащей со страстью. Рванул его за ворот футболки, вывел из себя. Экстаз. Всё как доктор прописал.

— Ты дикошарый вообще, в курсе?

— Мм... Я хищник, голодный тигр, и хочу тебя покусать...

— О, не, не, не... – Чонгук предусмотрительно закрывает шею, отодвигая его от себя. Сегодня, пожалуй, без засосов.

Тэхён опускается ниже...

***

Они приезжают с опозданием в целый час. Пока с одной колбаской порешали, пока вторую разложили – вот время и укатилось. Парни уже все были на месте, с прищуром оглядывая их кандидатуры. Хосок всеми правдами и неправдами жевал губы, лишь бы молчать, но душа поэта не выдержала.

— А почему так долго?

— А потому что Чонгука дома задержали, – безупречно врёт Тэ, будто он его секретарь.

— Чонгуки, кто тебя задержал? – уже обращаясь к нему. Чонгук прокашливается, подальше отходя от Кима. Блять, всё так ясно, как божий день.

— Задержка.

— Месячных...? – пару секунд тишины и всеобщее ха-ха. Чонгук сначала не вдуплил, мол, причём тут месячные, он же не баба. А потом... Поня-ятно. Ну, если ты пассив, можно пошутить и про залёт. Тэхён так обычно говорил, если он забывал надеть презик: «А если залечу?»

— Отъебись, – по-доброму буркнул Гук, уходя вперёд. Настроение всё равно было хорошее, Тэхён тоже светился, как месяц, с довольным лицом наливая себе сок. Подошедшие друзья усмехнулись ему, поиграв бровями. Они друг друга поняли, можно без озвучки. Это у Хосока тёплая вода в жопе не держится, а у хваранов рот на замке. Не хотят парни объявлений, ну и всё, гештальт.

Далее началась всемирная попойка. Тэхён притащил не только твистер, но и настольные игры, – это там, где нужно кидать кость и делать шаги своей пешкой. На игровом листе дорожка змейкой и всякие препятствия. Кто попадает на красные круги, которые означают, – что для них игра начинается заново, – тот пьёт. Самый первый человек, дошедший до конца – пьёт ерша (пиво с соджу). Потом на твистер перешли, начав играть в подпитом состоянии. Потом Тэхён объявил ещё одну игру – «Подвиг разведчика». Суть в том, что на поляне хаотично расставляют стаканчики с алкоголем, а разведчику нужно ползком до них добраться и поочерёдно выпить. Фишка в том, что алкоголь наливают на самое дно, то есть понемногу. Сочетание большого количества малых доз алкоголя с физическими упражнениями даёт весьма неожиданный эффект. Быстро пьянеет. Как раз разведчиком стал Хосок, потому что он обосрался в настольных играх. Парни снимали его на телефоны, ухахатываясь с его «подвигов», а тот уже с языком на щеке – замудохался. Намджун и Джин усаживали его на стул такого мягкого и шатающегося, просящего сунуть в рот «ням-ням».

Тэхён со всего обворожительно улыбался и всюду вставлял словцо. Так и незаметно «подсел» место возле Чонгука, подняв отвлекающий тост за секс (ебанутый, реально), где Минхо пить не стал. Тэхён, естественно, пил не алкоголь, а колу. В итоге они сидели рядом с Чонгуком, делая вид, что они друг другу никто. Чонгук балаболил больше обычного, много пил, а Тэхён, якобы незаметно, положил руку ему на колено. Тут же курил, слушая бухие истории. Особенно весело рассказывал Юнги, аж заслушаешься.

— ...И иду я в туалет. Конечно, уличный, био, хули, все органическое... Темнота. И вдруг... Тень! Размером с мою голову. Ну у меня ручки затряслись...

— Ст...стр...страшилка? – нахмурено спросил Хосок, медленно пережёвывая слова.

— Страшилка, конечно, – продолжает Юнги. – Ну я дальше иду. Не медведь же, думаю, всё будет ок. Ладно, делаю ещё пару шагов... И! Выпрыгивает эта слоновья крыса! Сука! С мою голову! Клянусь, туалет мне уже не понадобился. Бегу в палатку, кричу пацанам, мол, офигеть, мутанты бегают, чуть шею мне не прокусила. А в палатке ещё одна лариска наш батон жрёт, пацаны разбежались по кустам... – хвараны ржут, всем интересно и весело. Это Юнги поведал историю, как ездил с одногруппниками на природу. Чонгук громко и забавно смеётся, а Тэ хочется погладить его по щечке, потому что это как-то мило, прям уру-ру-ру. Ну не может он удержать руки при себе. Потому грешным дело перемещает ладонь с коленки в задний карман его джинсов. Гук не меняется в лице, тогда Тэхён поглаживает, поглядывая на детку. Его разум не затуманен алкогольными парами и ему просто и понятно хочется близости. Как и всегда. Всегда хочется.

К вечеру лезут в бассейн. Чонгук вот не может, потому что кое-кто поставил ему засос на животе. Может быть специально? Ну чтоб не раздевался. А вот Тэхён охотно забирается в воду, он же часто посещает бассейн и любит плавать, и делает это отлично. Чонгук с завистью на них смотрит, а рядом, облокотившись на его плечо спит Хосок. Когда он молчит и причмокивает, то даже милый. Перед глазами то и дело плывёт, но не до беспамятства – Чонгук продолжает пить, его это расслабляет. Впереди Тэхён смеётся с парнями (скотина редкостная), отдыхает, отбрасывает мокрую челку назад. (Ты что в рекламе?!)

Долго ли коротко, но вечер встречает ночь, разжигают костёр, зефир на веточках, штанцы в клеточку; Тэхён опять рядом, обнимает его за талию. Кто-то ему разрешал? А он и не спрашивал, даёшь самоуправство. Чонгук сильно пьян и не отодвигается. Все на них смотрят и всё понимают. По-доброму улыбаются, кто-то знающе, кто-то только что убедившись в надуманном. Тэхён с гордостью показывает «своё», потому что «его» тушка пьяно моргает и всё позволяет (так и проморгал, когда всё всем стало ясно). Даже откусывает зефир с Тэхёновой веточки, а тому только дай повод прикоснуться. Всё так, как и должно быть.

Жар костра палит лица, а у Тэхёна и так в глазах горят животные огоньки. Джин снова запевает лирические песни, кто-то подпевает, в основном о любви. О чём ещё петь молодым?.. Соджун приобнимает Хеншика, передразнивая Тэхёна. Минхо цокает и приобнимает почти трезвого Джихана, который лишь добродушно хмыкает. Чпокеры смотрят на гитариста, Чимин украдкой глядит на дружбана-некогда-натурала, хочет улыбнуться, но это не в эмо стиле. Они с Чонгуком никогда не были близки, то есть никогда не делились именно личной жизнью, хотя всё равно называли себя лучшими друзьями. И такое бывает. Так что нечего удивляться, что и на этот раз они друг другу ничего не рассказали. Да и ситуации маленько другие. Оба оказались при парнях, делиться таким неловко, и хвастаться тут нечем...

А может они учили не геологию... А, допустим... Геялогию? Не, это наверно к Хосоку, у него по этому предмету экзамен на отлично.

Уже совсем поздно, когда закусали насекомые, спину надул ветер и вообще жопа-квадратом – понемногу стали собираться. Опять почти весь состав лёг в гостиной: на диван и на матрас. Тэхён потянул Чонгука за собой наверх, там, где есть отдельные комнаты. Гук не шатался, но засыпал от количества выпитого. Когда зашли в комнату, Тэ помог ему сесть и сам присел перед ним на корточки, начиная раздевать. Тот весь такой мягонький, прям мармеладный мишка, трогай не хочу, кусай не буду; улыбается румяно, что-то мурлычет под нос. Тэхён с полуулыбкой снимает с него джинсы, носки, обращаясь прям как с лялькой, а он так себя и ведёт, вытягивая руки, помогая избавиться от футболки. Вроде ничего такого, но так хорошо.

— Будем спать голенькими? – шепчет затейник, цепляясь за резинку. Чонгук улыбчиво кивает, что тут такого? Сам уже лежит, прикрыв глаза. Спущенные трусы роли не играет, а Тэхён куда-то ушёл, ничего не сказав. Чонгук потерял счёт времени, нагишом валяясь на постели, то надолго закрывая глаза, то опять попадая в реальность, потирая пульсирующие виски. В той реальности «Гукбой» уже вернулся, закрывая дверь со щелчком, кидая что-то на кровать. Тоже начинает раздеваться, быстро и не соблазнительно. Его колбаска стоит, что не удивительно. Последний час он только и думал, что про горяченькую ночь на холодной постели. Оба пропахли костром, как шашлык: два маринованных шампура – необходима прожарка.

Тэ наваливается на мармеладного мишку, тискает за щеки, – желейный реагирует – улыбается. Чудно. Есть контакт. Тогда он предлагает сделать массаж, мол, для хорошего сна. Чонгук позволяет абсолютно всё, потому легко ложится на живот, чуть вздохнув, когда на него село не легкое тело.

Всё, Тэхён дорвался. Больше его не удержать.

— Не тошнит? – шёпотом, руки на плечах, массируют кожу.

— Нм, – отрицательно.

— Детка хочет расслабиться? – Чонгук утыкается в одеяло, кивая. У него хоть что спроси, он на всё кивнет, со всем согласится. – Вот и расслабься. Будет хорошо... – когда заверяют о «хорошо», уже стоит насторожиться.

Перемещается с его спины на ноги, там и садится, проминая ягодицы. Мясистые, твёрдые, но, к сожалению, не такие округлые, как у него. Массаж задницы? Запросто. Тэхён даже крем принёс. На масляной основе, для лучшего скольжения. С пантенолом. От синяков тоже помогает. И даже от раздражения (имеется в виду кожи). Массируя, наклоняется, целуя розовую половинку. А ещё кусает. Обещал же сожрать. Чонгук шуршит в одеяле хихиканьем. Может быть щекотно? Тэхён с ясностью ума льёт смазку на его поясницу, растирая и выше, и ниже, всё ещё массируя только ягодицы. У самого уже течёт, и не только слюна. Слишком сильно хочется овладеть этой неприступной крепостью.

Да, можно сказать, что он сейчас воспользуется его нетрезвым положением, ну и что? Они в отношениях, секс в любом состоянии для них норма, а не непорядочность. Что поделать, если трезвым Чонгук так упрям. А сейчас расслаблен и всем доволен. И будет доволен до самого конца. Ещё и напрягаться не будет.

Ловкость рук и никакого мошенничества!

Холодная жидкость между ног, круговое движение у заветной ямки – первое беспрепятственное проникновение. Чонгук замычал, схватившись за бок. Это только один палец, совсем не больно. Но он тоже не без сознания, и это чувствует. Было бы странно, если бы он проигнорировал инородное тело в заднице...

— Какого... чёрта...? – глухо, но не грубо. Пьян, но не глуп. Удивлён, но не возмущён. Ну, потому что Тэхёну разрешено почти всё.

— Будь хорошим мальчиком.

— Тэ...

Преданный мутный взгляд: Чонгук повернулся так, чтобы его видеть. О чём просит? Боится? Тэхён сражен этой скрытой нежностью во всех его действиях.

— Я позабочусь, чтобы было хорошо. Не волнуйся...

— Тэ...

Тэхён медленно вворачивает два пальца, нагибаясь к нему, чтобы слышать, что он там говорит.

— Я люблю тебя... – это и мурлычет, так уязвленно откровенно и искренне. Тэхён надломил брови от этой милоты. А может ему наоборот почаще пить? Разве можно быть таким хорошеньким под пьяную дудочку?

— Детка, обожаю тебя. Смотри на меня.

Делу время, а потехе – час. В таком состоянии Чонгук ощущает боль притуплено, потому и три пальца принимает нормально, хоть и кривится. Он, конечно, понимает, что будет дальше. Против? Не отказывается. Значит официальный допуск есть.

Тэхён льёт больше смазки, натягивая презик. Всё это он взял из машины, потому что он предприимчивый молодой человек и думает наперёд. Очень кстати и его резинки из бардачка. Чонгук с прищуром наблюдает за манипуляциями, согнув руку поудобнее. Сам не понимает: боится или ему всё равно. Сейчас мозг работает иначе, выдаёт такие мысли: а зачем, собственно, беречь эту девственность? А какая разница? Ну, какая разница: кто ебётся, кто дразнится? Потому что он не чувствует отторжения, будто это идёт по умолчанию, так и должно быть: они вместе, без одежды, без тормозов, без комплексов. Так и должно быть с ними.

Тэхён ложится на него сверху, переплетя ноги. Чонгук тяжело вздыхает, слабо улыбнувшись, дав знак, что он в норме. Не напрягается, так как просто слаб и податлив – и это плюс: менее больно, меньше давления. Тэхён направляет головку ко входу, целуя его лопатку. Неспеша, спешить некуда. Аккуратно, грубость неуместна. Это он в свой первый раз хотел дикости и огонька, а с Чонгуком так нельзя. Это не про него, про него – это нежность, размеренность, осторожность. Гетеросексуальность давно спущена вместе с трусами, ещё в том далеком времени, когда приходилось извиняться шоколадными яйцами. Сегодня только последняя стадия принятия. По сути уже – ничто. Чонгук давно принял и себя, и их отношения. И секс примет. Это действительно рано или поздно бы произошло. Тэхён сам решил, когда этому время.

Как там говорится? Звёзды сошлись? Сатурн во льве, а я в тебе? Привет-привет: первый толчок – дюбель-гвоздь и дюбель-винт сошлись воедино. Чонгук мычит, Тэхён закрывает ему рот, ещё раз целует – в плечо, толкается – внутрь. Перфоратор не должен разбудить соседей. Стройка тихушная. Дюбель-гвоздь причиняет немаленькие неудобства и неслабый дискомфорт. Ремонтник Ким пока боится продолжать работу, но очень хочет увидеть полную картину ощущений.

Первые тяжелые движения, Чонгук цепляется за одеяло, выгибается, пускает слюни ему в ладонь, прерывисто дышит. Тэхён толкается тяжело и дышит тоже тяжело, и думает... о тяжёлом. Всем приходится несладко.

— Моя детка... Потерпи немного. Потерпишь? – поцелуй в висок, Гук коротко кивает, жмурясь. Уже весь вспотел, в комнате стало удивительно жарко, да и Тэхён сверху слепляет их тела клейким потом. Запах. Одурманивает. Немногие любят чужой запах тела, естественный, без парфюмерных отдушек – этим определяется твой ли это человек. Ну не станешь же ты лежать в кровати с вонючим человеком, испытывая к нему отвращение? Тэхёну принципиально важно любиться немного по-животному, но и по-настоящему, вдыхая естественный аромат.

Запах, кекс, мочка. Чонгук не догадался, да и не смог бы. У Тэхёна это три компонента любви. Он пошлый – да, изрядно сумасшедший – да, и дикий – тоже. И он конкретно это никогда и не скрывал от Чонгука. С самого начала он принял его таким, и, что уж говорить, этим и сражён.

Друг на друге два батона – это очень неудобно. Повернулись на бок. Чонгук сразу взялся за свой возбужденный элемент, прикрывая глаза. Боль и страдальческое наслаждение имеют общий корень, но он не извлекаем.

— Такой послушный мальчик, такой молодец. Больно? – Тэ слюнявой ладонью убирает ему челку со лба, снова прижимая ко рту. Чонгук выгибается, пытаясь сосредоточиться на дрочке, а не горящей жопе, причём горящей буквально. – Так хорошо меня принимаешь... О, детка... Я схожу от тебя с ума...

Чонгук усмехается, лягнув его локтем, чтоб сменить позу. На спине, в миссионерской, понятной и простой. Тэхён тоже усмехается, обвивая его ноги вокруг себя, добавив ещё смазки, снова входя и обнимая.

— Хочу услышать твои стоны... Но не сегодня.

Толчки стали интенсивнее, Чонгук вёл себя прилежно, даже не пытаясь двигать бедрами в такт. Достаточно и того, что его нагнули, а сам он делать ничего не будет. Тэхёна увлекает сам процесс: он то скор, то размерен, шепчет всякие розовые гадости и кусает за ухо. Чонгук вот-вот начнёт стонать, но и сам затыкает себе рот. Протрезвел, тут сложно не протрезветь, когда в тебе болт на восемнадцать, лезет туда-обратно. Тебе и мне приятно? Пиздёж. В первый раз всё не очень.

Тэхён мнёт себе яйца, смотрит извиняюще, прибавляя скорости. Слышно шлепки тел друг о друга, потому он вбивается под другим углом, ещё слышно раскачивающуюся кровать и прогибающийся матрас, но не настолько громко, чтобы их кто-то услышал. Чонгук терпит и дрочит, приходя к выводу, что быть пидором – неблагодарное занятие... А в итоге? Тэхён наконец-то кончил в презик, по доброте сердечной отсосал пострадавшей стороне (отсосал довольно скверно, глотать даже не пробовал). Вот и всё, сексу зе энд, хэппи в другой раз.

По окончанию Гук с болезненным мычанием сразу встал и пошёл в туалет. Романтика опять похерена: то ли уссытся, то ли усрётся. Ну правда, очень нужно в туалет. Тэхён остаётся валяться на мокром одеяле, пропахнувшем по́том двух мужиков. У него все чики-пуки, колбаса забралась в тесто, все думы о том, куда выкинуть презик, чтобы это было незаметно. Пришлось собраться с силами и отнести всё обратно в машину. Ну а хули делать? Чонгук тем временем окунулся под душем, разминая занемевшую заднюю точку, надеясь, что их никто не слышал.

А в комнате уже голенький блондин с распахнутыми руками (и одеялом), зазывающе хлопает по простыне. Переживает, зовёт подуть на больное и загладить свою вину. Чонгук показывает фак. Не то чтобы ему ужас как больно, раз может ходить – спортивные травмы больнее. Но дискомфорт есть.

Чонгук ещё и швыряет в него трусы и сам одевается. А то вдруг кто зайдёт утром, появится уйма вопросов. Хотя от них воняет сексом за версту.

— Дуешься...?

— Чего блять? – вот детка снова превратилась в тыкву. Залезла под одеяло и под Тэхёнов бок.

— Куксишься?

— Не беси.

— Я тебя проткнул...

Запустить фейерверк?

— Спасибо, что уведомил. А я думал, чего ты там ёрзал. – Тэхён смеется и тычется ему в шею. Пригревается змеюка на груди.

— Твоя сладкая попочка теперь моя.

— Завали, – добродушно. Не злится.

— Я даже по-пчелиному пососал...

— У тебя рот закрывается?

— Ты меня ещё лю? – «любишь» говорит.

Вот идиот. Гук не сдерживает усмешки, цапая его за волосы, приподнимая голову.

— Разлю.

— Не, без «раз».

— Без «лю».

— Зло всё равно проиграет, Чон Чонгук. Добро за мной, за мной правда...

— Какая ещё правда? Заткнись уже.

— Много правды... Я тебе всё расскажу... – Тэхён обнимает со спины, нестерпимо крепко прижавшись. Оргазменная ласковость давно улетучилась. Настигли мысли. За эти мысли хотелось расшибиться. Они раздражали, расстраивали, пугали. – Всё-всё расскажу...

Чонгук обнимает его руки, уже плохо фильтруя речь, закрыв глаза. Тэхёнову смуту он не почувствовал.

— Расскажешь. Спи.

Не прошло и пару секунд, как послышалось мерное дыхание и сопение. Тэхён ещё какое-то время полежал в обнимку, довольствуясь общим теплом. Взгрустнулось не по-детски. Сегодня он решил, что и правда всё расскажет: о том, как Тэхён с ним познакомился. В этом нет криминала, нет страшной предыстории. Но Чонгук должен знать – так будет честно. Он заслужил эту честность.