33
5 июля
– Лиса.
Я попыталась отвернуться, но снова услышала, уже громче:
– Лиса!
Кто-то тряс меня за плечо.
Я разлепила веки. Мама. Под глазами – темные круги, а губы почти исчезли, вытянувшись в тонкую «ниточку». На ней – домашние штаны, хотя в них она никогда не выходит из дома, даже если собирается в спортзал. За каким лешим она приехала в летний дом?
Под ухом раздавались мерные гудки, которые поначалу я приняла за будильник, но потом поняла, что во сне скинула телефон с тумбочки, и короткие гудки доносятся из трубки. Тут-то я и вспомнила. Я спьяну позвонила маме. Она приехала из-за меня.
Я села. В голове стучало так, словно само сердце перебралось туда из груди. Так вот как чувствуешь себя при похмелье. Я забыла снять контактные линзы, и глаза горели огнем. Кровать была вся в песке, как и мои ноги.
Мама встала, расплываясь передо мной мутным пятном.
– У тебя пять минут на сборы.
– То есть… как?
– Мы уезжаем.
– Но я не могу уехать. Мне еще надо…
Она меня не слышала, словно у меня отключили звук. Начала подбирать с пола мои шмотки, закинула в сумку сандалии Чеен и шорты.
– Мам, хватит! Остановись на минутку.
– Мы уезжаем через пять минут, – повторила она, окидывая взглядом комнату.
– Да послушай ты хоть секунду! Я должна была приехать. Я нужна Хосоку и Чонгуку.
Я осеклась, заметив выражение ее лица. Такой злой я ее еще никогда не видела.
– И ты не посчитала нужным рассказать об этом мне? Бек просила меня присмотреть за ее мальчиками. Как я могу это делать, если даже не знаю, что им нужна моя помощь? Если у них проблемы, тебе следовало поставить меня в известность. Вместо этого ты предпочла мне солгать. Ты солгала!
– Я не хотела тебя обманывать… – начала оправдываться я.
Но она еще не закончила.
– Ты здесь занималась бог знает чем…
Я вытаращилась на нее. Что она такое говорит?
– В каком смысле, «бог знает чем»?
С диким взглядом она развернулась ко мне.
– А что я должна была думать? Вы с Чонгуком уже тайком сюда приезжали и провели здесь всю ночь! Так что просвети меня! Что ты здесь с ним делаешь? Потому что мне кажется, ты солгала, чтобы приехать сюда, напиться и кувыркаться здесь со своим парнем.
Я ее ненавижу. Как же я ее ненавижу!
– Он не мой парень! Ты ничего не понимаешь!
Жилка на виске матери вздулась и пульсировала.
– Ты звонишь мне в четыре утра, пьяная. Я перезваниваю, и твой сотовый переключается сразу на автоответчик. Домашний телефон все время занят. Я еду всю ночь, с ума схожу от беспокойства, приезжаю сюда, а в доме разгром. Повсюду пивные банки, мусор. Какого черта ты, по-твоему, делаешь, Лалиса? Ты хоть соображаешь?
Стены в доме очень тонкие. Наверняка слышно каждое слово.
– Мы собирались все убрать. Мы здесь последнюю ночь. Как ты не понимаешь? Мистер Чон продает дом. Тебе что, все равно?
Она стиснула зубы и замотала головой.
– Ты, правда, думаешь, что, вмешиваясь, ты кому-то помогла? Нас это не касается. Сколько раз тебе объяснять?
– Еще как касается. Сюзанна хотела бы, чтобы мы спасли дом!
– Не смей мне говорить, чего бы хотела Сюзанна, – рявкнула мама. – Одевайся и собирай вещи. Мы уезжаем.
– Нет!
Я натянула покрывало до самой шеи.
– Что?
– Я сказала, нет. Не поеду!
Я вызывающе уставилась на маму, хотя подбородок у меня дрожал.
Она решительно направилась к постели и сорвала с меня простыню. Схватила за руку, выдернула из кровати и потащила к двери.
– Не заставишь, – всхлипывала я, выкручиваясь. – Ты не можешь мной командовать. Не имеешь права.
Мои слезы маму не разжалобили. Только еще сильнее разозлили.
– Ведешь себя как избалованный ребенок. Ты можешь хоть раз забыть о своем горе и подумать о близких? Мир не крутится вокруг тебя. Мы все потеряли Бек. Нечего выставлять себя жертвой.
Ее слова так меня задели, что захотелось уколоть ее в миллион раз больнее. Поэтому я сказала то, что наверняка ранит ее сильнее всего.
– Лучше бы моей мамой была Сюзанна, а не ты.
Сколько раз я думала, даже втайне мечтала об этом? Когда я была маленькой, то в первую очередь бежала к Сюзанне, а не к ней. И частенько гадала: каково это – иметь мамой Сюзанну, которая любила меня такой, как есть, и не огорчалась каждый раз, когда я не дотягивала до ее идеала.
Тяжело дыша, я ждала, что сделает мама. Расплачется, раскричится?
Ни то ни другое. Вместо этого она сказала:
– Что ж, тебе не повезло.
Как я ни старалась, от нее все равно не добиться нужной реакции. Непробиваемая женщина.
– Знаешь, Сюзанна никогда тебя за это не простит. Если ты не сбережешь ее дом. Предашь мальчиков.
Мама замахнулась и влепила мне такую затрещину, что я отшатнулась. Такого я не ожидала. Я закрыла лицо руками и заплакала, но отчасти мне стало легче. Я наконец получила то, чего добивалась. Доказательство, что она не бесчувственный истукан.
Мама побледнела. Она никогда меня не била. Никогда, ни разу в жизни.
Я надеялась, что она извинится. Скажет, что не хотела меня ударить, что наговорила глупостей, что на самом деле она так не думает. Скажи она все это, я бы тоже попросила прощения. Потому что я не хотела. Я наговорила глупостей. Я на самом деле так не думаю.
Она молчала, и я попятилась, затем обошла ее, по-прежнему держась за лицо руками. Спотыкаясь, я выбежала из комнаты.
В коридоре стоял Хосок, глядя на меня с открытым ртом. Словно он меня не узнавал, не знал, кто перед ним, что за девушка только что кричала на свою мать и произносила такие ужасные слова.
– Подожди, – протянул он руку, пытаясь меня остановить.
Я оттолкнула его и спустилась по ступенькам.
В гостиной Чонгук собирал бутылки в синий мешок для мусора. На меня он не взглянул. Тоже все слышал.
Я выбежала через заднюю дверь, чудом не запнувшись на лестнице, ведущей на пляж. Села на песок, все еще держа ладонь на горевшей щеке. Меня вырвало.
Позади я услышала шаги Хосока. Что это он, я поняла сразу. Чонгук знал, что меня лучше не трогать.
– Я хочу побыть одна, – выдавила я, вытирая рот. Я не обернулась. Не хотела, чтобы он видел мое лицо.
– Лиса, – начал он. Сел рядом со мной и ногой закидал рвоту песком.
Больше он ничего не сказал, и я подняла голову.
– Что?
Он прикусил верхнюю губу. Затем вытянул руку и прикоснулся к моей щеке. Пальцы у него были теплыми. Он печально на меня посмотрел и сказал:
– Ты лучше поезжай с мамой.
От него я ждала чего угодно, только не этого. Я проделала такой долгий путь, влипла в такие неприятности только ради того, чтобы помочь ему и Чонгуку, и теперь он просит меня уехать? На глаза навернулись слезы, я стерла их тыльной стороной ладони.
– Почему?
– Потому что Лорел очень расстроена. Все полетело в тартарары, и это моя вина. Зря я попросил тебя поехать. Прости.
– Я не уеду.
– Очень скоро нам всем придется уехать.
– И что, все?
Он пожал плечами.
– Да, наверное.
Мы еще немного посидели. Я как никогда ощущала себя потерянной. Еще поплакала – Хосок молчал, за что ему спасибо. Что может быть хуже, чем лить слезы перед другом после ссоры с мамой? Когда я успокоилась, Хосок поднялся и подал мне руку.
– Пошли, – позвал он, помогая мне встать.
Мы вернулись в дом. Чонгук куда-то ушел, и в гостиной было чисто. Мама мыла пол на кухне. Увидев меня, она остановилась. Поставила швабру в ведро и прислонила палку к стене.
Прямо на глазах у Хосока произнесла:
– Прости меня.
Я кинула взгляд в его сторону, и Хосок попятился из кухни и поднялся по лестнице. Я чуть не позвала его обратно. Не хотела оставаться с ней один на один. Боялась.
– Ты права, – продолжала она. – Я вас бросила. Была так поглощена своим горем, что совершенно забыла про вас. Прости меня за это.
– Мам… – заговорила я. Я собиралась тоже попросить прощения, за то, что сказала, за те ужасные слова, которые уже не возьмешь обратно. Но она подняла руку в знак того, что не закончила.
– Я просто… не в себе. С тех пор как умерла Бек, я все никак не приду с собой в согласие. – Она оперла голову о стену. – Я ведь начала приезжать сюда с Бек, когда была еще моложе тебя. Я люблю этот дом. Ты же знаешь.
– Знаю, – ответила я. – То, что я сказала раньше… Я так не думаю.
Мама кивнула.
– Давай присядем?
Она села у кухонного стола, я заняла место напротив.
– Мне жаль, что я тебя ударила, – произнесла она дрогнувшим голосом. – Прости.
– Ты никогда меня не била.
– Знаю.
Мама потянулась через стол и накрыла мою руку ладонями, будто крепким коконом. Я поначалу напряглась, но затем поддалась ее утешениям. Потому что видела, что ее этот жест тоже утешает. Так мы сидели довольно долго.
– Ты мне солгала, Лиса, – сказала она наконец, отпуская мою руку. – Раньше ты мне никогда не лгала.
– Я не хотела. Но Чонгук и Хосок… я ими очень дорожу. Я была им нужна, вот и поехала.
– Жаль, что ты мне ничего не сказала. Мальчики Бек мне тоже дороги. Если что-то не так, я хочу об этом знать. Понимаешь?
Я кивнула.
– Ты готова ехать? – сменила она тему. – Хотелось бы избежать воскресных пробок на обратном пути.
Я уставилась на нее.
– Мы не можем просто взять и уехать. Здесь же такое творится. Не позволяй мистеру Чону продавать дом. Пожалуйста!
Мама вздохнула.
– Я не знаю, что ему сказать, чтобы он передумал, Лиса. У нас с Адамом во многом мнения расходятся. Я не сумею помешать ему, если он твердо решил его продать.
– Сумеешь, я уверена, сумеешь. Тебя он послушает. Чонгуку и Хосоку очень нужен этот дом. Они без него не смогут.
Я опустила голову на стол, гладкое дерево приятно холодило щеку. Мама положила руку мне на макушку, провела пальцами по спутанным волосам.
– Я ему позвоню, – наконец уступила она. – А теперь поднимайся и прими душ.
Я с надеждой подняла голову и увидела ее решительно сжатые губы и сощуренные глаза. И поняла, что битва еще не закончена.
Если кто и способен все исправить, так это моя мама.