20
4 июля
Проснувшись следующим утром, я не стала сразу вставать с постели. Я полежала, притворяясь, что началось самое обычное утро в нашем летнем доме. От простыней пахло все так же; мой плюшевый медведь, Джуниор Минт, по-прежнему сидел на туалетном столике. В общем, ничего не изменилось. Сюзанна с мамой гуляют по пляжу, а мальчишки доедают последние черничные кексы, оставляя мне только мамины цельнозерновые мюсли. Молока в бутылке будет на донышке, а сока вообще не останется. Раньше меня это бесило, а теперь я улыбнулась воспоминаниям.
Вот только все это фантазии. Я же понимаю. Здесь нет ни мамы, ни брата, ни Сюзанны.
Хотя предыдущим вечером я легла рано, с утра я заспалась. Встала уже почти в одиннадцать. Двенадцать часов проспала. Так хорошо я не спала уже много недель.
Я выбралась из постели и подошла к окну. Вид из моей спальни в летнем доме всегда поднимал мне настроение. Вот бы каждое окно открывалось на океан, на километры и километры песка и водной глади. Внизу, на пляже, Хосок с Чонгуком в черных гидрокостюмах качались на своих досках для серфинга. Какая знакомая картина! Она мгновенно меня обнадежила. Возможно, Хосок прав. И Чонгук все же поедет с нами обратно.
А потом я отправлюсь домой, подальше от него и всего, о чем он мне напоминает. Буду загорать у соседского бассейна, встречаться с Чеен в кафе, и совсем скоро лето закончится. А я забуду, как проводила его раньше.
Этот раз действительно самый последний.
Прежде всего я позвонила Чеен. Рассказала, что мы все в Казенсе и нам осталось только убедить Чонгука вернуться в колледж и закончить летние курсы.
– Лиса, и что ты, по-твоему, делаешь? – спросила она.
– В каком смысле?
– Сама знаешь, в каком. Ведешь себя как отсталая. Ты должна сидеть дома, где тебе и место.
Я вздохнула. Сколько раз я просила ее не называть людей «отсталыми» – все без толку. А ведь у нее двоюродная сестренка с синдромом Дауна. По-моему, она это делала специально, потому что знала, как мне это неприятно.
– Какая тебе разница, отчислят Чонгука из колледжа или нет? – допытывалась она. – Пусть будет неудачником, раз ему так хочется.
Я понизила голос, хотя подслушивать все равно было некому:
– Ему сейчас очень тяжело. Мы ему нужны.
– Ему нужен брат. Который, кстати, гораздо симпатичнее Чонгука. Ау-у! Ты ему не нужна. Он тебе изменил, помнишь?
– Он мне не изменял, ты же знаешь, – уже шептала я. – Мы к тому времени расстались. Раз уж на то пошло, мы никогда по-настоящему и не встречались.
Последние слова дались мне с трудом.
– Ах, да, он тебе не изменял, а бросил сразу после выпускного. Какой замечательный парень! Отморозок!
– Но ты меня все равно прикроешь, если мама позвонит? – спросила я, пропустив ее слова мимо ушей.
Чеен хмыкнула.
– Я, вообще-то, верная подруга.
– Спасибо. А, и спасибо тебе огромное, что вытащила всю мою одежду!
– Всегда пожалуйста, – самодовольно ответила она. – И еще, Лиса?
– Да?
– Не упускай из виду свою главную цель.
– Ну, Хосок над этим работает…
– Не эту, дурында. Я говорю про твою цель. Чонгук должен снова захотеть тебя, а ты должна ему отказать. Жестко.
Хорошо, что мы говорили по телефону, и она не видела, как я закатила глаза. Но в чем-то она права. Чеен никогда не страдала, потому что в отношениях всегда играла ведущую роль. Она диктовала условия. Парни бегали за ней, а не наоборот. Она частенько цитировала Вивьен из «Красотки»: «Я сама решаю когда, решаю где, решаю кто!»
Меня не то чтобы не привлекал ее план. Он просто никогда бы не сработал. Добиться того, чтобы Конрад меня заметил, хотя бы мимолетно, и в первый раз оказалось практически невозможно. Во второй мне это точно не удастся.
Закончив разговор, я позвонила маме. Сказала, что останусь у Чеен еще на одну ночь, что та по-прежнему слишком расстроена и ей нужна компания. Мама согласилась.
– Ты – хорошая подруга, – сказала она. И с облегчением в голосе попросила передать привет родителям Тейлор.
Она и не подумала заподозрить меня во лжи. Даже сквозь трубку я отчетливо слышала, что она хочет только одного: чтобы ей не мешали горевать.
Я приняла душ и надела то, что собрала для меня Чеен: белую блузку с вышитыми по верху цветами и ее знаменитые джинсовые шорты.
Спустилась вниз со все еще влажными волосами, одергивая на ходу шорты. Мальчики уже вернулись и сидели за кухонным столом, поедая «бомбочки»: большие кексы, обвалянные в сахаре с корицей. Сюзанна, помнится, вставала с утра пораньше, чтобы их купить.
– Смотри, что у меня есть, – сказал Хосок и подтолкнул ко мне белый бумажный пакет.
Я сгребла пакет и запихнула в рот сразу половину «бомбочки». Она была еще теплой.
– М-м, – пробормотала я с набитым ртом. – Ну… как дела?
Хосок обратил на Чонгука полный надежды взгляд.
– Чонгук?
– Вам, ребята, надо поскорее выезжать, если не хотите застрять в предпраздничных пробках, – отозвался Чонгук, и Хосок так изменился в лице, что у меня сердце екнуло.
– Мы без тебя не поедем, – заявил он.
Чонгук с шумом выдохнул.
– Слушай, Хосок, я ценю, что вы за мной приехали. Но, как видишь, у меня все хорошо. Все под контролем.
– Черта с два у тебя под контролем! Чонгук, если ты не сдашь экзамены в понедельник, тебя выпрут. Тебе ведь и на летние курсы пришлось записаться только потому, что ты в прошлом семестре не все сдал. Если ты не вернешься, что тогда?
– Не беспокойся. Я что-нибудь придумаю.
– Ты это все время твердишь, но пока, чувак, ни хрена ты не придумал. Только взял и сбежал.
Судя по свирепому взгляду Чонгука, Хосок выбрал правильные слова. Былые ценности и убеждения Чонгука никуда не делись, они лишь прятались за его гневом. Прежний Чонгук никогда бы не сдался.
Наступила моя очередь что-то сказать. Я глубоко вздохнула и спросила:
– Как же ты собираешься стать врачом без высшего образования, а, Чонгук?
Он удивленно вскинулся и пригвоздил меня возмущенным взглядом. Я тоже не сводила с него глаз. Да, я это сказала. Я скажу все, что придется, даже если ему больно слушать.
Я научилась этому, наблюдая за Чонгуком во время каждой игры, в которую мы когда-либо играли. При первом признаке слабости надо атаковать всеми силами. Бить наотмашь, использовать любое доступное оружие и ни в коем случае не отступать. Никакой пощады.
– Я никогда не утверждал, что хочу стать врачом! – огрызнулся он. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
– Ну так объясни нам! – парировала я. Сердце едва не выпрыгивало из груди.
Никто не произнес ни слова. На минуту я понадеялась, что он действительно нам откроется.
Но затем Чонгук встал.
– Нечего объяснять. Я пойду прогуляюсь. Спасибо за кексы, Хосок. – Он взглянул на меня: – У тебя все лицо в сахаре.
С этими словами он открыл дверь на крыльцо и вышел.
– Вот гадство! – воскликнул Хосок, когда Чонгук скрылся из виду.
– Я думала, ты его подготовишь! – упрекнула я его. Мои слова прозвучали резче, чем я думала.
– На Чонгука нельзя так давить, он сразу закрывается, – возмутился он, сминая бумажный пакет.
– Он уже закрылся.
Я подняла глаза на Хосока: он выглядел таким побитым. Меня кольнула совесть за то, что я на него набросилась. Я протянула ладонь и коснулась его руки.
– Не бойся. У нас еще есть время. Сегодня только суббота, верно?
– Верно, – подтвердил он, но как-то неубедительно.
Больше мы не говорили. Как всегда, погоду в доме диктовал Чонгук. Пока у него все не наладится, нам покоя не видать.