12
Я с самого начала знала, что будет нелегко убедить Чонгука приехать. Он не любит выпускные вечера. Но мне, знаете ли, было все равно. Мне слишком хотелось пойти туда с ним, парой. С нашего первого поцелуя прошло семь месяцев. Два месяца – с нашей последней встречи. Неделя – с его последнего звонка.
Прийти на бал вместе значит определить свои роли, дать им название. Я уже придумала, каким станет мой сказочный выпускной. Как Чонгук будет смотреть на меня, как он положит руку мне на спину во время медленного танца. Как потом в закусочной мы будем есть картошку-фри с сыром и встречать рассвет на крыше его автомобиля. Я все продумала, каждый шаг.
В тот вечер, когда я позвонила, ему, казалось, было не до меня. Но я не отступила.
– У тебя есть планы на первые выходные апреля? – спросила я. На «апреле» голос у меня задрожал. Я так боялась, что он откажет. Вообще-то, в глубине души я даже ожидала его отказа.
– А что? – осторожно поинтересовался он.
– У меня выпускной.
Он вздохнул.
– Лиса, я ненавижу танцы.
– Знаю. Но у меня выпускной, я очень хочу туда пойти, с тобой.
Ну зачем он все усложняет?
– Я уже закончил школу, – напомнил он. – Я не хотел идти даже на свой собственный выпускной.
– Вот видишь, тогда тем более следует приехать на мой, – весело сказала я.
– А с друзьями ты пойти не можешь?
Я промолчала.
– Прости, мне просто ну очень не хочется. На носу годовые экзамены, будет непросто ехать в такую даль ради одного вечера.
Он, получается, не мог выполнить мою единственную просьбу, чтобы сделать мне приятно. Ему не хотелось. Ясно.
– Хорошо, – сказала я ему. – Парней и здесь много. Пойду с одним из них. Ничего страшного.
Я прямо-таки услышала, как крепко он задумался на том конце.
– Ладно, не парься. Я приеду, – наконец ответил он.
– Знаешь что? Не бери в голову, – заверила я. – Кори Уилер меня уже приглашал. Скажу ему, что передумала.
– Что еще за Гориллер?
Я улыбнулась. Он у меня в кармане. Во всяком случае, мне так казалось.
– Кори Уилер. Они с Юнги вместе играют в футбол. Он хорошо танцует. И он выше тебя, – объяснила я.
– Тогда, наверное, ты сможешь надеть туфли на каблуках, – вдруг выдал Чонгук.
– Наверное.
Я повесила трубку. Я попросила его побыть моей парой всего на одну несчастную ночь. Неужели это так много? И я солгала насчет Кори Уилера: он меня не приглашал. Но я знала, что пригласил бы, дай я ему понять, что не против.
Лежа в кровати, под одеялом, я поплакала. В мыслях я нарисовала безупречную картинку своего выпускного вечера: Чонгук в костюме, я – в фиолетовом платье, которое мама купила мне два лета назад, в том самом, которое я так выпрашивала. Он еще никогда не видел меня при полном параде или на каблуках, раз уж на то пошло. А я так хотела, чтобы увидел.
Он потом перезвонил, но я отправила его сразу на автоответчик. «Эй, прости за то, что я сказал. Не ходи с Кори Уилером или кем-то еще. Я приеду. И можешь надеть туфли на каблуках», – говорил он в сообщении.
Я прокрутила запись раз тридцать, не меньше. И все же, самих слов я почти не слушала: Чонгук не хотел, чтобы я пошла на выпускной с другим, но и сам со мной идти не хотел.
Я надела фиолетовое платье (мама заметно обрадовалась) и жемчужное ожерелье, которое Сюзанна подарила на мой шестнадцатый день рождения (это ее тоже порадовало). Чеен и остальные девчонки делали прически в модном салоне. Я решила уложить волосы сама. Завила их крупными локонами, с задними прядями помогала мама. Последний раз она причесывала меня, наверное, во втором классе, когда я еще носила каждый день косички. С щипцами она управлялась ловко, впрочем, у нее все получалось ловко.
Услышав его машину на подъездной дорожке, я бросилась к окну. В черном костюме – которого я раньше не видела – Чонгук смотрелся великолепно.
Я метнулась вниз по лестнице и распахнула дверь еще до того, как он успел позвонить. С моего лица не сходила улыбка, я уже подняла руки, чтобы его обнять, но тут он сказал:
– Неплохо выглядишь.
– Спасибо, – машинально ответила я, и мои руки опустились сами собой. – Ты тоже.
Мы сделали не меньше сотни фотографий. Сюзанна хотела увидеть Чонгука в костюме, а меня – в том самом платье. Все это время мама держала ее на громкой связи. Вначале она дала трубку Чонгуку. Не знаю, что Сюзанна ему сказала, но он ответил: «Обещаю». Интересно, что он пообещал?
Еще интересно, ждет ли нас с Чеен когда-нибудь то же самое: вот такой телефонный «мост», пока наши дети собираются на выпускной? Дружба Сюзанны и моей матери испытана десятками лет, детьми, замужествами. Интересно, сделана ли наша с Чеен дружба из того же материала, что и у них? Долговечного и несокрушимого. Сомневаюсь. Их дружба исключительная.
Меня Сюзанна спросила:
– Ты уложила волосы так, как мы обсуждали?
– Да.
– Чонгук сказал, какая ты красивая?
– Да, – ответила я, хотя он сказал не совсем это.
– Вечер будет идеальным, – пообещала она.
Мама фотографировала нас на крыльце, на лестничной площадке, у камина. Юнги тоже фотографировался со своей девушкой, Клэр Коу. Они все время смеялись, а когда позировали, Юнги вставал позади Клэр и обнимал ее за талию, а она прижималась к нему. Они смотрелись так естественно. На наших же снимках Чонгук чопорно стоял рядом, обнимая меня рукой за плечи.
– Все хорошо? – прошептала я.
– Ага, – улыбнулся он мне, но как-то неубедительно. В нем что-то изменилось.
Вот только я не знала что.
Я приготовила ему бутоньерку из орхидеи. Он мою забыл. Сказал, что оставил ее в холодильнике у себя в общежитии. Я не огорчилась и не разозлилась. Я смутилась. Все это время я приписывала нам с Чонгуком такие грандиозные отношения, словно бы мы влюбленная пара. Но мне пришлось умолять, чтобы он пошел со мной на выпускной, и он даже не вспомнил о моей бутоньерке.
Он явно ужаснулся, осознав это: Юнги подошел к холодильнику и принес Клэр бутоньерку из крошечных розочек, в тон ее розовому платью, – и большой букет цветов.
Клэр вытянула из букета розу и подала ее мне.
– Вот, – предложила она. – Давай сделаем тебе бутоньерку.
Я улыбнулась ей в знак благодарности.
– Ничего страшного. Я не хочу продырявить платье, – ответила я. Ну и чушь! Она мне не поверила, но и не возразила.
– Может, тогда воткнем тебе в прическу? Думаю, она будет прекрасно смотреться в твоих волосах.
– Да, конечно, – согласилась я. Клэр Коу милая. Надеюсь, они с Юнги никогда не расстанутся. Надеюсь, они всегда будут вместе.
После этого Чонгук еще сильнее напрягся. По дороге к машине он схватил меня за запястье и произнес почти шепотом:
– Прости, что я забыл про бутоньерку. Не понимаю, как это случилось.
Я с трудом сглотнула и улыбнулась, не разжимая губ.
– Она хоть из чего?
– Из белой орхидеи. Мама выбирала.
– Что ж, тогда в следующем году, чтобы искупить вину, тебе придется подарить мне две бутоньерки, – сказала я. – По одной на каждое запястье.
Говоря это, я смотрела на него. Ведь через год мы все еще будем вместе, правда? Вот о чем я спрашивала.
Его лицо ничего не выдавало. Он взял меня за руку и сказал:
– Как пожелаешь, Лиса.
В машине Юнги взглянул на нас через зеркало заднего вида.
– Чувак, поверить не могу, что еду на двойное свидание с тобой и моей младшей сестренкой.
Он покачал головой и рассмеялся.
Чонгук ничего не ответил.
А меня уже одолевало тяжелое предчувствие.
Бал устроили совместно для выпускных и предпоследних классов. Так принято в нашей школе. Что даже приятно, потому что можно сходить на бал дважды. Выпускники голосуют за тему и оформление, и в этом году зал был украшен в стиле старого Голливуда. У входа в арендованный на вечер клуб постелили красную дорожку и расставили «папарацци».
Оргкомитет заказал готовый комплект бальных декораций. Угрохали кучу денег; всю весну собирали на это средства. И теперь на стенах висели всевозможные плакаты с кадрами из старых фильмов и большая мигающая вывеска «Голливуд». Танцпол представлял собой съемочную площадку, с осветительными приборами и бутафорской камерой на треноге. С краю даже поставили складной режиссерский стул.
Мы сидели за одним столом с Дэвисом и Чеен. Благодаря высоченным шпилькам она сегодня не уступала Дэвису в росте.
Чонгук обнял Чеен, когда поздоровался, но почти не разговаривал ни с ней, ни с Дэвисом. Просто сидел и неловко поеживался в своем костюме. Когда Дэвис приоткрыл борт пиджака, чтобы продемонстрировать Чонгуку серебристую фляжку, я скривилась. Возможно, Чонгук и правда перерос такие развлечения.
На танцполе, в кольце выпускников, включая Юнги и Клэр, я заметила Кори Уилера. Он танцевал брейк-данс.
Я наклонилась поближе к Чонгуку и прошептала:
– А вон и Кори.
– Какой еще Кори? – спросил он.
Как он мог забыть? Я просто ушам не поверила. Я вгляделась в его лицо, но наконец сдалась и отстранилась.
– Никакой.
Несколько минут мы сидели в неловком молчании, затем Чеен схватила меня за руку и объявила, что нам надо в туалет. Я, если честно, обрадовалась передышке.
В туалете Чеен подкрасила губы блеском и прошептала:
– После неофициальной части мы с Дэвисом поедем в общежитие его брата.
– Зачем? – спросила я, роясь в сумочке в поисках собственного блеска для губ.
Чеен подала мне свой тюбик.
– Ну, знаешь… Чтобы побыть наедине.
Для большего эффекта она выпучила глаза.
– Серьезно? Ух ты, – протянула я. – Не знала, что он тебе настолько нравится.
– Так ты же была слишком занята, все убивалась по Чонгуку. И, кстати, он выглядит супер, но чего он такой тухлый? Вы что, поцапались?
– Нет…
Я не могла смотреть ей в глаза, поэтому нанесла на губы еще блеска.
– Лиса, нечего это терпеть. У тебя выпускной бал. Я хочу сказать, он же твой парень, так? – Она взбила прическу, вертясь перед зеркалом и складывая губки бантиком. – Заставь его хотя бы с тобой потанцевать.
Когда мы вернулись к столу, Чонгук с Дэвисом обсуждали студенческий турнир по баскетболу, и я немного успокоилась. Дэвис болел за команду Коннектикутского университета, а Чонгук нравился университет Северной Каролины. Лучший друг мистера Чона попал в их команду после отборочных испытаний, поэтому Чонгук и Хосок преданно за нее болели. Чонгук мог часами говорить о баскетбольной команде этого штата.
Вскоре поставили медленную песню, и Чеен взяла Дэвиса за руку и увела на танцпол. Я наблюдала, как они танцуют: голова Чеен на плече Дэвиса, его руки у нее на бедрах. Совсем скоро Чеен лишится невинности. Она всегда говорила, что будет первой.
– Пить хочешь? – спросил меня Чонгук.
– Нет. Может, потанцуем?
Он замялся.
– А надо?
Я выдавила улыбку.
– Да ладно, это ведь ты, кажется, научил меня танцевать медленные танцы.
Чонгук встал и протянул мне руку.
– Тогда давай потанцуем.
Я подала ему ладонь, и мы вышли на середину зала. Мы медленно задвигались под музыку; она, к счастью, играла достаточно громко, и Чонгук не слышал, как колотится мое сердце.
– Я рада, что ты приехал, – сказала я, глядя на него снизу вверх.
– Что? – переспросил он.
Я повторила громче:
– Я сказала: я рада, что ты приехал.
– Я тоже.
Его голос прозвучал как-то странно. Я это запомнила – как у него перехватило голос.
И хотя он стоял прямо передо мной, его руки у меня на талии, мои – вокруг его шеи, никогда еще он не казался мне таким недосягаемым.
После танца мы снова сели за стол. Он спросил:
– Хочешь, пойдем куда-нибудь?
– Неофициальная часть начнется только после полуночи, – объяснила я, беспокойно наматывая на пальцы жемчужное ожерелье. На него я поднять взгляд не могла.
– Нет, я имел в виду только нас с тобой. Чтобы поговорить.
У меня вдруг закружилась голова. Если Чонгук хочет пойти куда-нибудь, чтобы побыть наедине, чтобы поговорить, значит, он собирается меня бросить. Я это знала наверняка.
– Давай никуда не пойдем, побудем здесь еще немного, – попросила я, стараясь сдержать отчаяние в голосе.
– Ладно, – согласился он.
Так что мы сидели и наблюдали, как все вокруг танцуют: их лица блестят, макияж течет от пота. Я вынула цветок из прически и убрала его в сумочку.
Через несколько минут молчания я спросила:
– Тебя мама заставила приехать?
У меня сердце разрывалось, но я должна была знать.
– Нет, – сказал он, но слишком замешкался перед ответом.
На улице моросил дождь. Волосы, которые я завивала полдня, начали выпрямляться. Мы шли вдоль стоянки к машине, и Чонгук вдруг сказал:
– Голова просто раскалывается.
Я остановилась.
– Хочешь, я вернусь и попрошу у кого-нибудь аспирин?
– Нет, не надо. Знаешь, я, наверное, поеду обратно в колледж. У меня в понедельник экзамен и все такое. Ничего, если я не останусь после полуночи? Но я могу тебя подвезти.
Говоря это, он избегал моего взгляда.
– Я думала, ты переночуешь у нас.
Чонгук потеребил ключи от автомобиля и пробормотал:
– Знаю, но теперь мне кажется, что лучше вернуться…
Его голос затих.
– Но я не хочу, чтобы ты уезжал.
Мне не понравилось, как я это произнесла: умоляюще.
Он засунул руки в карманы брюк.
– Прости.
Мы стояли посреди стоянки, и я думала: «Если мы сядем в машину, все кончено. Он отвезет меня домой, и уедет в колледж, и больше не вернется. Вот и все».
– Что произошло? – спросила я, а в груди у меня нарастала паника. – Я что-то сделала не так?
Он отвел взгляд в сторону.
– Нет. Дело не в тебе. К тебе это вообще не имеет отношения.
Я схватила его за руку, но он отшатнулся.
– Пожалуйста, поговори со мной. Скажи, что происходит.
Чонгук не ответил. Мыслями он уже сидел в машине и ехал прочь. От меня. Мне захотелось его стукнуть.
– Тогда ладно, – решилась я. – Раз ты не говоришь, я скажу.
– Не говорю чего?
– Что между нами все кончено. Что бы между нами ни было – кончено. То есть я ведь права, да?
Я плакала, у меня текло из носа, и все это перемешивалось с дождем. Я вытерла лицо рукой.
Чонгук заколебался. Я видела: он колебался, взвешивал слова.
– Лиса…
– Не надо. – Я попятилась от него. – Не смей. Ничего не говори.
– Да послушай, – позвал он. – Не бросай все вот так.
– Это ты все вот так бросаешь.
Я зашагала прочь как можно быстрее, насколько позволяли мои дурацкие каблуки.
– Подожди! – крикнул он.
Я не обернулась и пошла еще быстрее. Позади меня Чонгук изо всех сил ударил кулаком по капоту. Я чуть не остановилась.
Возможно, остановилась бы, если бы он побежал за мной. Но он этого не сделал. Он сел в машину и уехал, как и собирался.
На следующее утро Юнги пришел ко мне в комнату и уселся за письменный стол. Он только вернулся домой. Еще не успел снять смокинг.
– Я сплю, – пробубнила я, перекатываясь на другой бок.
– Нет, не спишь. – Он помолчал. – Чонгук того не стоит, ладно?
Я знала, как тяжело ему дались эти слова, и была ему безмерно благодарна. Юнги – главный почитатель Чонгука, еще с пеленок. Когда Юнги встал и вышел, я повторила про себя: «Он того не стоит».
Вниз я спустилась лишь на следующий день ближе к обеду, мама сразу спросила:
– Как ты себя чувствуешь?
Я села и положила голову на кухонный стол. Гладкое дерево приятно холодило щеку. Я подняла на маму взгляд:
– Значит, Юнги все разболтал?
– Не совсем, – осторожно произнесла она. – Но я его спросила, почему Чонгук не остался ночевать, как мы планировали.
– Мы расстались, – призналась я. И даже разволновалась, произнося это вслух, потому что, раз мы расстались, значит, когда-то были вместе. По-настоящему.
Мама села напротив. Вздохнула.
– Я боялась, что так и получится.
– О чем ты?
– О том, что все не так просто. Мир не сошелся клином на вас с Чонгуком, есть и другие люди.
Мне захотелось кричать. Ну почему она такая бесчувственная? И жестокая? Неужели она не видит, что мое сердце буквально раскалывается на кусочки? Но, взглянув ей в лицо, я прикусила язык и проглотила свое возмущение. Она права. Есть куда более важные заботы, чем мое глупое сердце. Надо подумать о Сюзанне. Она так огорчится. Я ненавижу ее огорчать.
– Не беспокойся о Бек, – мягко сказала мне мама. – Я сама ей расскажу. Хочешь, приготовлю тебе что-нибудь поесть?
Я сказала, что хочу.
Позже, в спальне, оставшись одна, я убеждала себя, что все к лучшему. Что он с самого начала собирался со мной порвать, и хорошо, что я сделала это первой. Я не верила ни единому своему слову. Если бы он позвонил и попросил меня вернуться, если бы объявился на пороге нашего дома с цветами и магнитофоном на плече под звуки нашей с ним песни… У нас вообще есть своя песня? Не знаю, но сделай он хоть малейший шаг навстречу, я бы приняла его обратно, с радостью. Но Чонгук не позвонил.
Когда выяснилось, что Сюзанне хуже и что она уже не поправится, я ему позвонила. Он не взял трубку, а я не оставила сообщения. Если бы он ответил, если бы перезвонил, не знаю, что бы я ему сказала.
Вот так все между нами и кончилось.