глава десятая
Я никогда не рвалась помогать Лике в делах профкома, а тут вдруг решила подключиться. Лика, конечно, отнеслась к моему энтузиазму с подозрением.
– Ну, а что такого? – пожала я плечами, развешивая шарики с названием нашего университета. – Вы ведь мне на даче помогаете. Славик вот на выходных обещал опять приехать, бабушке пристройку покрасим, чердак разберем.
Слава вдруг вызвался помочь, а Лика очень огорчилась, что в выходные уезжает за город в дом отдыха отмечать с родителями годовщину их свадьбы. Так бы она, конечно, присоединилась к нам. Сначала мы даже договаривались поехать втроем. Подозреваю, что и Славка решил мне помогать, рассчитывая, что рядом будет Лика, а когда ее поездка на дачу сорвалась, уже неудобно было отказываться.
А мне его помощь не помешает. Отец собрался в очередную командировку и сказал, что мы зря заморачиваемся. Даже если дом будет выглядеть как после бомбежки, его все равно купят из-за места. А мне нравилось вносить в дом новую жизнь. И бабушка заметно изменилась с тех пор, как мы затеяли ремонт и расхламление. С энтузиазмом вместе со мной расчищала дорожки, приводила в порядок территорию... Впервые после смерти дедушки у нее появилась цель в жизни. Пока мы не продали ее дом и не наступили холода, каждые выходные я находила все новые задачи, чтобы облагородить жилище.
– Так-то оно так, – задумчиво сказала Лика, – но что-то мне подсказывает, что дело не в этом.
– А в чем? – спросила я с невозмутимым видом: мол, не понимаю, что ты имеешь в виду.
– Все из-за первокурсников, точнее, из-за одной.
– Из-за какой? – зачем-то уточнила я, потянувшись за новым воздушным шаром.
– Да ты все поняла. Признавайся, это из-за нее, да? Из-за нее ты так туда рвешься?
– Что? – я рассмеялась. – Сдурела? Меня не привлекает эта малолетка.
– Все бы малолетки были такими, – покачала головой Лика. – Она – хот!
– У тебя все хот. И парень со штрихкодом на лбу тоже.
– Отстаньте вы от бедолаги!
– И вообще, мне не нужна Виолетта, – кипятилась я. А нервничала потому, что Лика была близка к правде. Я надеялась встретиться на этом посвящении с Малышенко. – И, если ты вдруг забыла, у меня есть парень.
– О котором ты теперь очень подозрительно ничего не рассказываешь. Вы хоть видитесь?
– Видимся, – сухо отозвалась я.
Мне не хотелось посвящать Лику в свои странные отношения с Леней. Мне не нравилось то, что сейчас происходило между нами.
Теперь я четко осознала, что всячески избегаю Леню. Боюсь, что он мне позвонит, не жду его сообщений, и разговор с ним больше не кажется мне каким-то таинством. Я даже решила, что в этот раз не сообщу ему о приезде в поселок. Мне очень хотелось за город из-за нашего дома и бабушки, но не из-за Лени, как это было раньше.
Наши отношения терпели крах, и вряд ли их можно спасти. Я перегорела, устала, я в замешательстве от его тайн и перемен настроения. Но как об этом сказать Лене, я пока не знала.
– А поподробнее? – не отставала Лика.
Я понимала, что подруга спрашивает не из любопытства, а реально хочет мне помочь. И, возможно, именно Лика нашла бы выход из этой тупиковой ситуации, но почему-то мне тяжело рассказать ей о том, что именно меня беспокоит в Лене.
Это помешательство на погибшей невесте, дача недалеко от кладбища, больница, странные стихи, его татуировка о безумии... Лика обязательно скажет, что с самого начала предупреждала меня. Хотя для нее и при первой встрече Леня был «просто хот».
Я страдала оттого, что ввязалась в эти странные отношения. То, что поначалу будоражило и вызывало во мне интерес, сейчас просто пугало.
Вот тебе и «не такой, как все».
Слава богу, Лику отвлек один из организаторов, и необходимость в рассказе о подробностях наших с Леней отношений отпала.
Переделав все дела до открытия клуба, мы с Ликой вышли на набережную и спустились к Неве. Волны обдавали грязной пеной широкие каменные ступени. Над центром города повисла сиреневая туманная дымка.
Мы болтали о предстоящей вечеринке. Лика не могла дождаться начала посвящения. Ей не терпелось узнать, как все отнесутся к идее с люминесцентными красками, которые посетителям будут выдавать на входе. Я сказала, что не все будут рады испачкаться, но Лика назвала меня занудой. Она считала, что эта краска будет круто светиться в темноте и на себе можно будет нарисовать что угодно. А я уже представила, сколько придурков изобразят что-нибудь неприличное и как потом по Сети будут гулять фотки с этого посвящения. А если они еще и попадутся на глаза руководству универа...
Когда в зале грянули басы, на меня накатило волнение. До начала вечера мы с Ликой при помощи краски намалевали друг другу что-то вроде макияжа: подвели глаза, подчеркнули скулы... Славка был в своем репертуаре: нарисовал клоунский нос и щеки, как у матрешки. А потом, когда они с Ликой о чем-то спорили, мазнул ей нарочно пальцем над губой, из-за чего у Лики появились маленькие усики.
– Mein Führer! – захохотал Славка.
Лика носилась за Славой по еще полупустому танцполу. Краска так просто не оттиралась.
Когда в зале наконец погасили свет, мы поняли, как эффектно все смотрится. И по мере того как зал наполнялся студентами, происходящее все больше радовало Лику. Кислотно-оранжевые, салатовые, розовые, белые рисунки на лицах, улыбки, белки глаз светились в темноте. Появилось ощущение праздника и лета, будто за окном не было осенней хандры.
Играла хорошая музыка, и от бесконечных улыбок я почувствовала, как счастье гулко бьется под ребрами. Я редко где-то тусовалась, но сейчас хотелось только танцевать.
Даже ненадолго забыла, для чего я сюда пришла. Только когда начались конкурсы для первокурсников, я вдруг поймала себя на мысли, что надеюсь увидеть на сцене Виолетту.
Но, конечно, она не принимала участия в подобных глупостях.
Я огляделась.
В толпе ее найти было просто нереально. А если она и вовсе не пришла? Сидит дома, зубрит свой китайский или японский... Настроение заметно упало.
Лика стояла рядом и хохотала над шутками ведущего. Ее даже больше не смущали нарисованные Славкой усики. Я любила Лику за ее непосредственность и отсутствие комплексов, легкую на подъем, веселую, готовую к любым экспериментам, и не только с внешностью.
Я же чувствовала себя для всех обузой.
Мама постоянно говорит, что у меня тяжелый характер и любить меня, в принципе, не за что, а если и найдется такой человек, то его можно считать психом. Так, в принципе, и произошло: я встречаюсь с Леней, у которого, как оказалось, даже справка есть.
Отсутствие Виолетты и мысли о Лене омрачили вечер.
На что я надеялась, дура? И так сильно запуталась в своих чувствах, что стала самой себе противна.
Спустя час начала болеть голова, а от ярких красок уже рябило в глазах. Я почувствовала сильную усталость.
Отыскала Лику недалеко от сцены и, склонившись к ней, прокричала:
– Я, наверное, пойду!
– А-а-а?!
– Пойду домой, говорю!
– Это из-за Виолетты? – проорала Лика. Это прозвучало слишком отчетливо, и я почему-то испугалась, что еще кто-то может нас услышать. Показала подруге кулак и снова крикнула:
– До понедельника!
Лика рассмеялась и притянула меня к себе для прощального чмока. Славка отплясывал неподалеку. Его люминесцентные розовые щеки сияли в темноте издалека. Я помахала другу, даже не надеясь, что он меня увидит, и направилась к выходу. Толпа танцующих образовала кольцо, через которое не так просто прорваться.
Три дня любви, и нас уже не спасти,
Спрячем за занавески все то, что нечестно забыть.
Три дня любви, и нас уже не спасти,
Спрячем за занавески все то, что не остановить².
Внезапно кто-то осторожно взял меня под локоть и повел в противоположную от выхода сторону, в самую гущу танцующих. Я, уставшая от танцев, запротестовала. Мелькали разукрашенные смеющиеся лица, мигали огни, сладко пахло чужими духами.
А когда я обнаружила, что моя похитительница Виолетта, внутри будто что-то оборвалось.
Эта дура разрисовала себе лицо салатовой краской, не оставив чистого места. Только белозубая улыбка и темные волосы выдавали Малышенко.
– Ты Шрек? – спросила я.
– Я герой Джима Керри, – возразила Виолетта. – Ты что, «Маску» не смотрела?
– Смотрела, – улыбнулась я.
Виолетта взяла мое лицо в ладони и осторожно чмокнула в лоб.
– Привет, – сказала она.
И от ее приветствия дыхание перехватило.
– Теперь у тебя осталась краска на лбу, – засмеялась Виолетта, – салатовое пятно...
Я так рада была ее видеть, что просто стояла, задрав голову, и улыбалась как идиотка. И плевать на салатовые пятна на лбу!
Виолетта умело повела меня в танце. Мне казалось, что я не умею танцевать, но с Малышенко получилось как-то легко и само собой, и я вдруг подумала, что со стороны мы, наверное, классно смотримся.
В танце мы были так же близки друг к другу, как на занятии по теннису, и мое сердце гремело в такт громким басам.
Я испачкала своей щекой белую футболку Виолетты. Теперь она была в розово-оранжевых пятнах от моих «красочных» румян. Виолетта взяла со своей скулы немного салатовой краски и провела пальцами по моим щекам, сделав камуфляжный раскрас. А я, вспомнив про Лику, пририсовала себе еще и усы. Только не маленькие, а большие, как у гусара.
Мой неожиданный поступок вызвал у Виолетты смех.
Мы танцевали, а я думала, почему мы не поддерживаем связь, ведь обменялись номерами телефонов. Первой писать Виолетте я не решалась, а она, как назло, сама не писала. В универе встретить кого-то, когда учишься на разных факультетах и в разных корпусах, просто нереально.
Значит, сама судьба за нас...
На дачу у меня больше не было надежды, хоть мы и соседи, я знала от бабушки, что Виолетта, как и я, дачу не особо жалует.
Внезапно, неожиданно для себя, я прокричала Виолетте на ухо:
– В эти выходные я буду на даче!
Я смотрела ей в глаза, и сердце громко колотилось.
Виолетта была близко-близко.
Я чувствовала запах мятной жвачки и парфюма.
– Я приеду на дачу! – снова громко повторила я. И уже одними губами добавила: – А ты?
Вместо ответа Виолетта засмеялась и прижала меня к груди.
Вдвоем мы просто молча качались, словно под медляк, хотя музыка была по-прежнему быстрой. Но для меня звук замедлился... Мелодия в голове играла тягуче и сладостно. И плевать, что все вокруг прыгали и активно двигались.
Неожиданно кто-то дернул меня за рукав. Я обернулась и увидела смущенную Лику. Подруга громко проговорила:
– Не хочется прерывать вашу идиллию, но тебя ждут у входа!
– Кто? – растерялась я.
Подруга бросила на меня красноречивый взгляд. Тогда я чертыхнулась. Виолетта, конечно, все поняла. Склонилась ко мне, и ее теплое дыхание защекотало кожу.
– Твой Тарзан тебя вызывает?
– Да! Мне нужно идти...
Лика взяла меня за руку и потащила к выходу. Я оглянулась и виновато пожала плечами. Виолетта провожала нас взглядом. Напоследок, когда я должна была вот-вот скрыться из виду, она отсалютовала мне на прощание.
Леня ходил из стороны в сторону у входа и нервно оглядывался по сторонам. Заметив нарисованные на наших лицах усы, выразительно посмотрел как на двух полоумных. Я сама только что вспомнила о краске. Лика поспешно достала из сумочки влажные салфетки и протянула мне.
– Вот, держи. Не пойдешь же ты с такими усищами по улице? А вообще не ожидала от тебя, – хихикнула подруга.
Я, на ходу стирая краску, направилась к Лене. Вспомнила, как он ревниво расспрашивал меня, где будет проходить вечеринка.
Что ж, у нас с Виолеттой случились такие близкие танцы, что, возможно, Ленечка и не зря беспокоился.
Подумав об этом, я почувствовала, как вспыхнули мои щеки.
Что со мной происходит?
Нужно как можно скорее разобраться в себе и поставить все точки над i.
Совершенно ясно, что к Малышенко меня тянет со страшной силой, а Леню я больше не понимаю и испытываю лишь раздражение рядом с ним.
Но я все время забывала об одной весомой детали – девушке Виолетты Арине. А вспоминая ее, ощущала себя виноватой уже по всем фронтам.
Еще и на дачу Малышенко позвала, какая молодец. Где моя совесть?
Но, с другой стороны, я не делала ничего предосудительного – просто потанцевала.
В любом случае с Ленечкой нужно рвать.
Только я подумала об этом, как Леня меня окликнул.
– Ну, ты что, уснула? – спросил он недовольно. – И что за усы у вас? Детский сад какой-то!
– Зачем ты приехал?
– Захотел тебя встретить. Проводить до дома, а то уже темно, поздно, да мало ли...
– Я могла вызвать такси.
– Бери пальто, я тебя жду! – приказным тоном распорядился Леня.
У меня уже не было сил что-то ему доказывать, и я молча побрела в сторону гардероба.
Весь путь до машины мы молчали. Пока я была в клубе, на улице прошел дождь. В черном блестящем асфальте и лужах отражались здания с горящими окнами.
В такси я думала, как сказать Лене, что больше не испытываю к нему таких чувств, как летом, что теперь он меня пугает и расстраивает. Между нами не осталось ничего, что было раньше.
Но я растеряла все слова, когда Леня, напустив на себя жалкий вид, осторожно обнял меня у подъезда. Я втягивала в себя холодный воздух и трусливо молчала.
– А твоя мама дома? – спросил Леня, посмотрев на наши окна.
– Зачем она тебе? – насторожилась я.
Еще свежи воспоминания нашего первого и последнего вечера у меня дома, когда матушка вовсю флиртовала с моим парнем.
К тому же в голову полезли дурацкие мысли, что мама больше похожа на Ольгу, чем я. Вдруг она была такой же женственной и манкой, а не угловатой и несуразной пацанкой, как я?
С тех пор как я узнала о погибшей невесте Лени, точнее, насколько он на ней помешан, мне все время было не по себе.
Казалось, что Ольга присутствует при каждом нашем разговоре. Вот сейчас мы стоим на крыльце, изо рта идет пар, с козырька капает дождевая вода, а Ольга спряталась за то черное дерево и наблюдает за нами.
Леня достал из кармана зажигалку и рассеянно чиркнул по ней пальцем. Раз, два, ничего не получилось. Огонек то вспыхивал, то потухал. Я стояла на ступеньке выше и следила за нервными движениями Лени. Наконец он психанул и бросил сломанную зажигалку в урну.
Недалеко от нас в припаркованной машине слышалась музыка. Какой-то дурацкий рэп, где парень в куплетах страдает от неразделенной любви, а в припеве фальшиво завывает девица. Песня нагнала страшную тоску.
– Почему с некоторыми людьми легко, а с другими так тяжко? – спросила я, глядя поверх Лениной головы.
Леня перестал хлопать себя по карманам в поисках второй зажигалки и удивленно посмотрел на меня.
– Тебе со мной тяжко? – нахмурился он.
«Мне легко с Виолеттой», – так хотелось ответить Лене, но я промолчала.
Да и по напряжению между нами Леня и сам уже о чем-то догадывался.
– Разве со сложными людьми не интереснее? – усмехнулся Леня.
– Но это очень выматывает, – призналась я, – нет беззаботности, теплоты, любви... Жизнь и так тяжелая, зачем ее еще больше усложнять такими отношениями?
– Мне нравятся сложные люди, – пожал плечами Леня.
– Но я-то простая как пять копеек, – возразила я.
Леня внимательно на меня посмотрел. В его глазах сверкнул незнакомый блеск.
– Это ты так думаешь и даже не подозреваешь, как можешь притягивать.
Я больше не чувствовала, что притягиваю Леню «за что-то».
Меня не покидала мысль, что для него я просто копия любимой Ольги. Леня даже ни разу толком не поинтересовался, чем я увлекаюсь. Знал только про мотоцикл, но и то был против и старался не говорить на эту тему.
Я вспомнила о наших вечерах на даче. Тогда мы только и делали, что говорили о Ленечке и его творчестве. О будущей книге, планах, мечтали о том, как Леня прославится, получит многотысячный тираж, его книги обязательно экранизируют. А потом он отправится в кругосветное путешествие на поиски новых идей и вдохновения.
Обо мне мы практически не говорили. Тогда меня это почему-то ничуть не смущало. Я была полностью поглощена рассказами Лени о том, как его мечты обязательно сбудутся.
Но сейчас мне стало немного обидно за себя.
Как я могла не замечать этого раньше? Вот уж воистину влюбленные – слепые люди.
– Какой фильм я больше всего люблю? – спросила я.
– К чему это ты? – удивился Леня.
– Знаю, что твой – «Общество мертвых поэтов». А любимая книга – «Божественная комедия» Данте.
– Верно, – пробормотал Леня.
– Твое любимое блюдо – лазанья... А что ты знаешь обо мне?
– Маша, да что с тобой? Это какой-то экзамен?
– Ты говоришь, что я притягиваю... Но чем?
– Своими необдуманными поступками, – обескураженно пожал плечами Леня.
Ему явно нечего было мне ответить, ведь он не знал обо мне ничего.
И не хотел узнавать.
Необдуманные поступки... Разве они у меня есть?
Первое, что пришло в голову, – я залезла в чужой сад, чтобы собрать яблоки. Виолетта еще тогда посоветовала мне подлечиться. Или те же усы, которые я пририсовала себе, желая рассмешить Малышенко.
Но все это я делала только рядом с Виолеттой. Леня же ждал от меня только интереса к своей персоне и похвалы. На необдуманные поступки, мои мысли и переживания ему было плевать или он начинал меня отчитывать как маленькую.
А ведь только в этом году я вдруг поняла, что во мне столько всего, о чем я сама не догадывалась: скрытого, тайного, безумного, авантюрного... Долгое время все это было похоронено под грудой комплексов «это никому не нужно».
– Маш, ну ты чего?.. – Леня, чувствуя, что я на грани срыва, погладил меня по щеке. – Ты обиделась?
Из-за всех тревог и путающихся мыслей я была полностью дезориентирована. Леня наклонился и поцеловал меня в губы. Некоторое время я не отвечала на его поцелуи, но затем все-таки сдалась. Сквозняк, гоняющий по арке листву, обдувал наши разгоряченные лица.
– «Бегущий за ветром», – проговорила я между поцелуями.
– Ммм? – промычал Леня.
– Моя любимая книга – «Бегущий за ветром». Запомни, пожалуйста.
_________
² Zivert. — Три Дня Любви.