Синева

Джисон, поправив воротник своей любимой клетчатой рубашки, нервно огляделся. Вот и он - Минхо, с безупречной прической и в строгом костюме, словно сошедший с обложки делового журнала. Они встретились у входа в ресторан, светящийся теплым светом сквозь витражные стекла. Легкий поклон, сдержанная улыбка, и вот они уже за столиком, уставленным изящными приборами.

Они заказали блюда, и в томительном предвкушении трапезы беседа их вновь коснулась чарующего искусства Джисона.

- Я... не знаю, как это объяснить. Когда я беру кисть, я не думаю о правилах. Краска ложится так, будто сама знает, куда ей нужно. Иногда это просто... хаос. Но в нём есть смысл.

Минхо молчит. Его лицо не выдаёт ни понимания, ни раздражения - только привычная собранность.

- Ты видел когда-нибудь, как свет играет на мокром асфальте после дождя? Или как тени ложатся на старую стену? Это... это как будто мир сам рисует картину. А я просто пытаюсь её поймать. - продолжил Джисон.

Минхо наклоняет голову, будто рассматривает Джисона под новым углом. - Ты говоришь о впечатлениях.

- Да... но не только. Это ещё и чувства. Иногда я вижу скульптуру - и мне кажется, будто она дышит. Будто в камне или дереве уже была история, и я просто... освобождаю её.

Минхо медленно выдыхает, откидывается на спинку стула. Его пальцы постукивают по столу - ритмично, как метроном. - В бизнесе нет места для «кажется». Там есть цифры, стратегии, чёткие цели.

Джисон сжимает кулаки, но не в злости - скорее, в отчаянной попытке найти слова. - Но разве ты никогда не чувствовал, что за рамками графиков и отчётов есть что-то большее? Что-то, что нельзя измерить, но без чего всё становится... пустым?

Минхо замирает. На секунду в его глазах мелькает что-то неуловимое - может, воспоминание? Но тут же гаснет. - Даже если это и так... мир держится на правилах, Джисон. Без них - хаос.

- А что, если хаос - это не всегда плохо? Что, если именно в нём рождается что-то новое? - со смешком произнес Джисон.

Молчание. Минхо смотрит в окно, где огни города мерцают, как случайные мазки на тёмном холсте. Наконец, он поворачивается обратно. - Ты действительно веришь в это? - с неожиданной нежностью спросил Минхо

- Да, - без колебаний ответил Джисон.

Ещё одна пауза. Минхо встаёт, поправляет пиджак. Его лицо снова непроницаемо, но в голосе - лёгкая перемена. - Тогда, возможно, тебе стоит показать мне эту... свою вселенную. Если, конечно, у тебя хватит терпения объяснять.

- Попробую, - сказал Джисон с лёгкой улыбкой.

Подали их заказ. Обменявшись благодарностями с официантом, они приступили к еде. Неловкая тишина, повисшая в воздухе, начала тяготить Джисона. Ему не оставалось ничего иного, кроме как нарушить ее. Подняв глаза на Минхо, он слегка запинаясь произнес:

- Раз уж вы удостоили меня ужином, может быть, позволите мне отплатить тем же? Приглашаю вас завтра провести день вместе. Если, конечно, у вас найдется время.

Минхо замер с вилкой в руке, словно его застали врасплох. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а затем - на задумчивость. Он медленно отложил вилку и, скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на Джисона.

- День вместе, говоришь? - переспросил он, слегка приподняв бровь. - Что ты имеешь в виду под "днем вместе"?

Джисона бросило в жар. Он не продумал этот момент. Что он хотел предложить? Прогулку по парку? Поход в кино? Все это казалось слишком банальным.

- Ну, - начал он, чувствуя, как щеки заливаются краской, - мы могли бы... пойти куда-нибудь. Просто погулять, поболтать... Узнать друг друга получше. Если тебе, конечно, это интересно.

Минхо продолжал смотреть на него, сохраняя непроницаемое выражение лица. Наконец, он слегка улыбнулся, и это немного успокоило Джисона.

- Хорошо, - сказал Минхо. - Я принимаю твое приглашение. Завтра я свободен. Решай, куда мы пойдем, и дай мне знать.

Джисон, немного поразмыслив, выдал, словно выудил со дна души самое заветное:

- Может, сходим на мастер-класс по керамике? Или на пленэр, понаблюдаешь, как я рисую... Ты же говорил, искусство тебе интересно, хотел узнать его ближе, - произнес он, одаривая Минхо лучезарной улыбкой.

- Хорошо, я согласен, - отозвался Минхо, и в его голосе звучала неприкрытая заинтересованность.

Вскоре они управились с ужином. Минхо расплатился, и они вышли из ресторана в объятия позднего вечера.

Джисон делил кров с отцом в просторном двухэтажном доме, где каждый угол хранил отпечатки их общей жизни. Когда Хан вошел, тишину разорвал его голос:

- Я дома.

Отец возник в дверях, и взгляд его был исполнен серьезности.

- У меня к тебе разговор.

Джисон никогда не таил от отца секретов, но сейчас, предчувствуя неладное, он невольно нахмурился. Что-то тревожное заворочалось внутри. Скинув куртку, он проследовал за отцом на кухню, где они и заняли свои места за столом.

- Джисон... у тебя ведь экономическое образование... - начал отец, подбирая слова.

- Пап, не надо! - вскипел Джисон, вскакивая со стула. - Я не хочу работать в этой сфере, пойми! Это не мое, - выпалил он, угадывая ход мыслей отца.

- А что тогда твое?! Ты целыми днями просиживаешь в своей комнате и что-то рисуешь. И много ли ты зарабатываешь на этом? - повысил голос отец.

- Достаточно, - огрызнулся Джисон. - У меня высшее художественное образование, и я имею право заниматься тем, что люблю! И не хочу больше это обсуждать.

С этими словами он покинул кухню, скрывшись в своей комнате, где его ждали незаконченные полотна, утопающие в оттенках глубокой синевы.

Захлопнув дверь своей комнаты, Джисон прислонился к ней спиной, чувствуя, как гнев волной окатывает его. Он понимал, что отец беспокоится о его будущем, но не мог смириться с тем, что его страсть к искусству воспринимается как несерьезное увлечение. Каждая картина была частичкой его души, отражением его внутреннего мира, и он не собирался отказываться от этого ради стабильной, но ненавистной работы.

Он подошел к мольберту, где его ждала незаконченная работа - бушующее море, написанное в глубоких синих тонах. Кисть дрогнула в его руке, но он заставил себя продолжить, вкладывая в каждый мазок свою боль и разочарование. В эти моменты, когда он сливался с холстом, все остальное переставало существовать. Оставались только он, краски и бескрайний океан его воображения.

Время летело незаметно. Джисон отложил кисть, чувствуя усталость, но и облегчение. Он посмотрел на картину, и в этот раз увидел не просто бурю, а надежду. Надежду на то, что отец сможет его понять, надежду на то, что он сможет доказать свою состоятельность как художник.

Джисон выдохнул с досадой и, не глядя, бросил кисть. Звякнув, она утонула не в банке с водой, а... в его остывшем кофе. За окном пылал закат, небесный художник щедро смешал синие и голубые краски, плавно переходящие в изумрудные, а затем в золотые лучи заходящего солнца. Хан потянулся за кружкой, в надежде согреть озябшие пальцы, но нащупал лишь мокрое дерево стола.

- Черт! - прорычал он, срывая с себя испачканную краской одежду и с отчаянием рухнул в постель.

В голове гудело. Мысли, как назойливые мухи, роились вокруг незаконченного полотна. Джисон ненавидел себя за эту импульсивность, за неумение доводить начатое до конца. Каждый раз одно и то же: вдохновение вспыхивало ярким пламенем, а потом так же внезапно гасло, оставляя после себя лишь пепел разочарования.

Он перевернулся на другой бок, утыкаясь лицом в подушку. Запах лаванды, обычно успокаивающий, сейчас казался приторным и раздражающим. Комната погружалась в полумрак, и тени на стенах начинали играть зловещие спектакли. Джисон прикрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы.