Родится в Крови

Винченцо:

На вилле было тихо. Охрана снаружи, Даниель уехал, Джесси с Альберто остались на базе. Только мы вдвоём. И ночь.

Я зашёл на кухню и застал её сидящей на столешнице. Босая, в моей футболке, которая была ей велика размера на три, с чашкой чая в руках. Волосы растрёпанные, глаза сонные, но довольные.

- Ты чего не спишь? - спросил я, подходя ближе.

- Жрать хочу, - честно ответила она. - Там в холодильнике пустота, космос прям. У тебя продукты вообще заводят?

- Я не живу здесь постоянно. Обычно заказываю, когда приезжаю.

- А сегодня?

- А сегодня забыл.

Она вздохнула, сделала глоток чая.
- Ладно, потерплю до утра. Хотя очень хочется чего-нибудь вредного.

Я усмехнулся, открыл шкаф, порылся.
- Яичница с беконом пойдёт?

Она оживилась.
- Ты умеешь готовить яичницу?

- Я много чего умею.

- Покажи.

Я достал сковороду, яйца, бекон. Она наблюдала за каждым моим движением, сидя на столешнице и болтая ногами.

- Не ожидала, что босс мафии будет стоять у плиты в час ночи, - сказала она задумчиво. - Прямо идиллия.

- А ты чего ожидала?

- Ну, не знаю. Что ты будешь есть золотыми вилками икорку, а слуги подавать.

- Разочарована?

- Наоборот. - Она улыбнулась. - Ты почти человек.

Я хмыкнул, переворачивая бекон.

- А ты? - спросил я. - Ты чего ожидала от жизни на вилле?

- Что будет скучно, - призналась она. - А тут - бассейн, библиотека, и ты с яичницей. Я в шоке.

Я разложил еду по тарелкам, поставил на стол. Она спрыгнула со столешницы, подошла, села напротив. Взяла вилку, попробовала.

- Вкусно, - сказала она с набитым ртом. - Реально вкусно.

- Я старался.

- Врёшь. Ты просто пожарил яйца.

- И добавил туда свою любовь.

Она поперхнулась, закашлялась, уставилась на меня круглыми глазами.

- Ты серьёзно сейчас?

- А что?

- Ты сказал «свою любовь». Ты. Винченцо Де Ринальди. Босс мафии. Сказал вслух про любовь.

- Словарный запас позволяет.

Она засмеялась. Тихо, тепло, счастливо.

- Ты невозможный, - выдохнула она.

- Я знаю.

Мы ели молча. За окном светила луна, в доме было тихо и уютно. Я смотрел на неё - на эту женщину, которая ещё неделю назад была ледяным призраком, а сейчас сидит в моей футболке и лопает яичницу, как ребёнок.

- Винченцо, - позвала она.

- М?

- Я тут подумала... - она замялась. - А что дальше?

- В каком смысле?

- Ну, скорпион. Война. Мы. Что дальше?

Я отложил вилку, взял её руку в свою.
- Дальше - будем разбираться. Найдём того, кто за этим стоит. Прикончим. А потом... потом просто будем жить.

- Просто жить? - переспросила она. - Я не умею просто жить.

- Научишься. Я помогу.

Она смотрела на меня. Долго. Потом встала, обошла стол, села ко мне на колени. Обвила руками шею, уткнулась носом в плечо.

- Я боюсь, - прошептала она.

- Чего?

- Что это всё исчезнет. Что ты исчезнешь. Что я проснусь, а это был сон.

Я обнял её крепче, поцеловал в висок.
- Не исчезну. Никуда не денусь. Я теперь без тебя тоже не умею.

- Врёшь?

- Ни разу.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза. В её лесных глазах стояли слёзы - но она не плакала. Просто смотрела.

- Я люблю тебя, Винченцо, - сказала она.

- И я люблю тебя, маленькая тень.

Мы сидели так, обнявшись, посреди кухни, при свете одной лампы. За окном шумел ночной город, где-то там прятался враг, но здесь, на этой вилле, было только наше время. Только мы.

- Яичница остыла, - сказала она через минуту.

- Похуй.

- Ага.

Она прижалась сильнее. Я улыбнулся в её волосы.

Прошло несколько минут.

Мы сидели на кухне, обнявшись, и я чувствовал, как её дыхание становится ровнее, как она расслабляется в моих руках. Яичница давно остыла, чай тоже, но мне было плевать. Всё, что имело значение - это она. Её тепло, её запах, её пальцы, перебирающие мои волосы на затылке.

- Винченцо, - прошептала она.

- М?

- Отнеси меня в спальню.

Я усмехнулся.
- Устала?

- Не в том смысле, - она подняла голову, посмотрела мне в глаза. В них горел тот самый огонь, который я так любил. - Я хочу тебя.

- У тебя рана, - напомнил я хрипло.

- Плевать.

- Эмилия...

- Винченцо, блядь, - перебила она. - Я хочу чувствовать тебя. Живого. Рядом. Если я снова начну истекать кровью - так тому и быть. Но сейчас - не смей отказывать.

Я смотрел на неё. На эту упрямую, безумную, прекрасную женщину. И понял, что не могу ей отказать. Ни в чём.

Я подхватил её на руки, и она сразу обвила ногами мою талию, впилась губами в мою шею. Зубы царапнули кожу, язык прошёлся по месту укуса - у меня внутри всё закипело.

- Твою мать, Эмилия, - выдохнул я, неся её по лестнице. - У тебя рана.

- Плевать я хотела на рану, - прошептала она мне в ухо, кусая мочку. - Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я забыла, как меня зовут.

Я занёс её в спальню, опустил на кровать. Она тут же потянула меня за собой, впилась в губы жёстким, голодным поцелуем. Я отвечал так же - без нежности, без сдерживания. Только язык, зубы, жадные руки.

- Сними, - она рванула мою футболку, я помог, отбросил в сторону. Её руки сразу вцепились мне в спину, ногти оставили следы.

- А ты? - я дёрнул футболку с неё, обнажая грудь. Сиськи - охеренные, с твёрдыми сосками, которые так и просились в рот. Я наклонился, взял один в рот, пососал, прикусил. Она выгнулась, застонала.

- Да... блядь... ещё...

- Нагнись, - сказал я хрипло. Она перевернулась на четвереньки, откинула волосы, посмотрела на меня через плечо. В глазах - дикий голод.

Я стянул с неё трусы. Шлёпнул ладонью по заднице - она охнула, но усмехнулась.

- Слабенько, большой босс.

- Сейчас будет не слабенько.

Я расстегнул свои джинсы, достал член. Он стоял так, что готов был пробить стену. Вошёл в неё сзади резко, глубоко, сразу до упора. Она закричала - не от боли, от кайфа.

- Вот так? - прорычал я, двигаясь внутри неё. - Так нормально?

- Да... сука... да... трахай меня...

Я трахал её жёстко, глубоко, держа за бёдра. Она стонала, материлась, подавалась назад навстречу каждому толчку. Сиськи мотались в такт, и я наклонился, схватил одну рукой, сжал, большим пальцем драл сосок.

- Какая же ты... - выдохнул я.

- Какая? - прохрипела она.

- Моя. Блядь, моя.

Я перевернул её на спину, раздвинул ноги шире. Вошёл снова - теперь глядя в глаза. Она обхватила ногами мою талию, притянула ближе, чтобы я входил ещё глубже.

- Смотри на меня, - приказал я. - Не отводи глаза.

Она смотрела. В этих зеленых глазах горел огонь. Она кусала губы, чтобы не орать слишком громко, но стоны всё равно вырывались.

- Кончи для меня, - прошептал я, ускоряя темп. - Давай, маленькая тень, кончи.

- Винченцо... я... блядь...

Она закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг моего члена так, что у меня потемнело в глазах. Я кончил следом, глубоко в неё, рыча сквозь зубы.

Мы рухнули рядом, тяжело дыша, мокрые от пота. Она повернула голову, посмотрела на меня. Улыбнулась. Та самая улыбка - кривая, тёплая, её.

- Охуенно, - выдохнула она. - Ты охуенно трахаешься, большой босс.

- Я знаю.

- Скромность - не твой конёк.

- А зачем мне скромность? У меня есть ты.

Она засмеялась, придвинулась ближе, положила голову мне на грудь.

- Винченцо?

- М?

- Слушай, а я не забеременею? Мы тут без защиты...

Я усмехнулся, погладил её по волосам.
- Не волнуйся. У меня вазэктомия.

Она приподняла голову, уставилась на меня.
- Чего?

- Вазэктомия. Операция. Детей не будет.

- Ты серьёзно?

- Серьёзно. Ещё лет пять назад сделал. Не хотел, чтобы у моих врагов был рычаг давления.

Она смотрела на меня. Потом расхохоталась.
- Боже, Винченцо. Ты всё предусмотрел. Даже это.

- Я люблю контролировать.

- Это я уже поняла. - Она снова легла мне на грудь. - Ладно. Тогда можно вообще не париться.

- Можно.

Она закрыла глаза. Через минуту дыхание стало ровным - уснула. Я смотрел на неё, на эту женщину, которая перевернула мой мир. На её разметавшиеся волосы, на следы моих зубов на плече, на счастливое лицо.