6
— Мы просто слегка поссорились, ничего такого. Я не бил её. — Герман пожимает плечами, делая вид, что всё хорошо.
— То я вижу, что на красивом лице подруги, которое не нуждается в косметике, десять, слоёв тонального крема? Очевидно же синяки замазывала. — Соня опять влезла.
– Да ты помолчишь, или нет? Почему ты докопалась до моего сына? — Елена уже не питала любви к Соне и напала на неё, шипит как змея.
— Мама, ты вообще можешь хоть раз не лезть и не обвинять всех вокруг? — Глеб вновь переключился на мать. — А кто-нибудь здесь вообще в курсе, что он азартный? Что он играет в казино? Что он в долгах и проигрывает? — он посмотрел на каждого из нас.
Вид Германа оставлял желать лучшего. Я просто не знаю, как это описать! Он стоял, пошатывался и был бледный как поганка.
Мне даже на секунду стало его жаль. Но, только на секунду.
В процессе допроса, Геннадий узнал чем занимается его сын, вместо того, чтобы искать перспективную работу, даже Глеб который появлялся в дома раз в месяц, узнал всё раньше отца, даже не зная, что речь в машине была о его брате. Ужин был полностью испорчен. Никого отсюда не выпустят, пока не разберутся. Сначала получал Герман, за игры, за враньё, за меня и за своё поведение со мной. А затем получала Елена, за укрытие этих азартных дел, постоянных, скандалов и оскорблений, за её ужасные дела по дому и заботе, даже Глеба приплели, что, он появляется дома раз в месяц абсолютно наплевав на жизнь родных, затем Соня, за неподобающий рассказ, срыв ужина, а уже потом и я, но скорее мне просто сделали выговор, что я выбрала неправильного человека для себя. Каждый по словам Геннадия был виноват.
Соня отвела меня в туалет, смысла с лица косметику и вывела к остальным с огромными отпечатками ладони и синяком на лице. Молча, быстро, без прелюдий.
— Ты посмотри, что ты с девочкой сделал! — Геннадий тычет в меня как в игрушку, маленькому, глупому ребёнку. — Она же армянка! Они без косметики такие красивые! А ты знаешь какие правила у них строгие? Если бы её родители узнали, тебя бы уже убили! — кажется Глеб успел рассказать о моей национальности, мило.
— Нас ждёт долгая работа, Герман, тебе есть над чем подумать. Вот и подумай, пока я отвожу девочек по домам. — Глеб тыкнул в брата пальцем, схватил нас за руки и без прощаний вывел из дома.
Когда мы сели в машину, я прижалась к сидению и молчала как мышь, потому что, теперь скандал разразился между Глебом и Соней, которая сидела рядом на пассажирском. Его голос заметно отличился, словно в него вокалист турбины туриста забрался.
— Ты не могла как-то по-другому объявить, что происходит? Нет? — Глеб яростно выкручивал руль.
— Глеб! Он избил мою подругу! Я не могла молчать! Я весь пазл сложила, Каринэ страдает! А вы ни сном ни духом! Отец сам тебе сказал, ты семьей вообще не интересуешься! — Соня начала оправдываться.
— Потому что, я работаю! Соня, твою мать, а ты после ужина лично мне не могла сказать?! Я бы как-то потише решил эту проблему!
— А я беспокоюсь! Каринэ, ты почему не сказала, что Герман брат Глеба?! — подруга обернулась ко мне.
— Ты глухая? Он же поменял себе фамилию, я должна была понять, что-то?
— А ты на неё не нападай сейчас! Она жертва обстоятельств, её никто не вправе осуждать и винить! — Глеб кинулся защищать меня.
Когда Соня громко хлопнула дверью машины, а затем и дверью подъезда, я пересела вперед. Глеб отвозил меня домой.
— Каринэ, прости за моего идиота, честное слово! — Глеб даже руку к сердцу положил.
— Да не ты явно должен извиняться...
— Так тот хуй, не извиниться! Папа всегда держал его в строгости, а мать разбаловала до предела. Я бы не таким хотел видеть младшего брата. — в голосе Глеба проскочило расстройство.
— А сколько ему?
— Ему двадцать один, а мне двадцать пять.
— А мне сказал, что двадцать...
— Ты мне скажи, ты его по-настоящему любишь? — Глеб посмотрел на меня.
— Ну...я не знаю...пока наши отношения не превратились в кошмар, это была любовь. — опускаю голову вниз, потому что, взгляд его жутко изменился. Словно проникал в душу.
— Стой, ну так нельзя, тут либо да, либо нет. Если ты любишь, я помогу вам. — спокойно кивнул Глеб.
— Поможешь?
— Всё можно исправить. Если очень захотеть конечно.
Хотела ли я, чтобы Герман избавился от своих азартных игр? Да. Люблю ли я Германа? Да. Несмотря на то, что он поднял руку и у него такое отвратительное увлечение, я готова была дать ему второй шанс. Дура ли я? Однозначно. Отдаю я отчёт своим действиям? Нет! Но если Глеб поможет? Он же его брат? Он знает, что надо сделать?