1.
Чонгук всегда был странным омегой, как шептались о нём за спиной. Слишком тихий и слишком неприметный. Нелюдимый, молчаливый, блёклый. Другие омеги носили одежду ярких цветов и вплетали в волосы цветные ленты, а Чонгука только и можно было увидеть в тёмно-синих или чёрных одеждах, будто парень носит по кому-то траур. Не гуляет по улицам города в компании друзей. Не щебечет звонким голосом, пытаясь привлечь внимание свободных альф. Не ведёт праздную жизнь, беззаботно проводя время за играми, пением и танцами. Слишком серьёзный и ответственный. Слишком закрытый, чтобы кому-то понравиться. «Ну и пусть», - думает Чонгук и крепче сжимает пальцы на ручке корзины. Миновав компанию полузнакомых омег, одаривших презрительными взглядами, парень юркает на тихую улочку, скрывающую в себе чайную лавку. Каких только чаёв и трав нет в этом месте. У Чонгука каждый раз глаза разбегаются, как много хочется взять домой, чтобы попробовать. Вот только он не может себе этого позволить. Нет за его спиной богатой и знатной семьи с сыплющимся из рукавов золотом, чтобы позволять себе столь вольные капризы. Поэтому, когда к прилавку выходит пожилая продавщица, знакомая всему рынку, как тётушка Мэй, омега тупит взгляд и одаривает женщину, относящуюся к нему по-матерински тепло, робкой улыбкой. - Опять твой брат с постели не встаёт? - сетует женщина и тут же начинает отмерять порции трав. - Только и заглядываешь, когда беда в ваш дом приходит. Что на этот раз с ним приключилось? - Заработался, - негромко отвечает Чонгук и едва подавляет тяжёлый вздох, не желая загружать своими проблемами постороннего человека. - Не уследил за временем и забыл сделать перерыв. Пришёл домой и тут же слёг с болями в спине. - Вот это кипятком зальёшь, дашь настояться с полчаса и припарки сделаешь. А вот это пусть перед сном выпьет. Да и тебе не помешало бы. Уж прости, дорогуша, но выглядишь ужасно. Бледный весь, и синяки под глазами. Ежели помощь нужна, ты не стесняйся попросить... - Всё хорошо, тётушка Мэй. Спасибо вам за доброту вашу и заботу. Не стоит заставлять брата ждать. Расплатившись и забрав мешочки с травами, Чонгук спешно выскальзывает из лавки и переводит дыхание. Пальцы до боли вцепляются в ручку корзины, и ногти оставляют полумесяцы на мягкой коже. Не то чтобы руки Чонгука никогда не знали работы. Он ведёт хозяйство, заботится о цветах во дворе дома и даже разбил небольшой огород на заднем дворе, окружённом садом, в котором есть мелкий пруд, но кожа его всё равно как молоком с мёдом обласканная. Да и весь он такой. Одно слово - омега. Не женоподобный, но тонкий и изящный, как фарфоровая статуэтка. Волосы длинные, глаза глубокие и чарующие, а губы пухлые. Будет ложью сказать, что никогда на него не заглядывались и никогда не пытались ухаживать, но Чонгук сам всех кавалеров умело отваживал. Не нужны ему прогулки под луной и не нужны пустые заверения в вечной любви. «Всё, что мне нужно, это здоровье для брата. Боги, услышьте меня. Прошу, подарите ему избавление от всех этих мучений», - просит Чонгук, вскидывая взгляд на темнеющее небо. Дорога до дома, находящегося в небольшом поселении за каменными стенами столицы, прямая и чистая. Нет на пути лесных массивов. Нет и шумных быстрых рек. По левую сторону простираются рабочие поля, а по правую - нетронутые, заросшие, полные ярких соцветий луговины. Ветер приносит сладкий свежий аромат, и Чонгук вдыхает его полной грудью. На издёрганную душу ложится долгожданное спокойствие. Омега знает, это ненадолго, но его пути хватит на то, чтобы взять себя в руки и вновь улыбаться брату легко и беззаботно, будто ничего не происходит. Будто не ходит по рыночной толпе многочисленных слухов о тёмном войске, ведомом кровожадным правителем кочевых народов в сторону их земель. Будто не говорят о том, что охрана на границах усилена и покинуть родные земли, как и войти на них, стало невозможным без весомой причины. - Война, война, война, - шепчутся люди вокруг с тенями на лицах и загорающимся страхом в глазах. Легко поверить, что ничего не происходит, когда вокруг благодать. Легко не думать о грядущих кровавых битвах, когда над головой закатное небо, раскрашенное яркими красками, а воздух такой тёплый и свежий. Когда под ногами чистая каменистая дорога, а в тишине плывут отголоски песен возвращающегося домой рабочего люда. Легко. Но Чонгук не может не думать о грядущих тяжких днях, потому что омега. Омега, у которого кроме брата никого нет. Брата, который является альфой и который обязан будет уйти на войну, если будет призыв. «Что я буду делать без него? Как жить? И как он сам справится с нагрузкой в лагере?» - крутится раз за разом в голове. Достигнув поселения, Чонгук бредёт на самую его окраину и отпирает калитку, ступая на плиточную дорожку внутреннего двора. Тут же к нему подбегает ластящийся поскуливающий пёс, которого омега треплет по ушам. Секунду спустя дверь дома отворяется, и на террасу выходит хозяин дома. Заприметив брата, Чонгук тут же забывает о псе и несётся вперёд, чтобы подхватить слабое тело и крепко прижать к себе. - Юнги-хён, не бережёшь себя, - упрекает, отмечая дрожь и тяжёлое дыхание. - Тебе нельзя было вставать. Давай, нужно уложить тебя в постель. Я принёс травы от тётушки Мэй. Заварю их, и тебе станет легче. - Я не могу позволить себе отлёживаться. Не дело это - сваливать все дела в лавке на тебя, - отвечает Юнги, но послушно позволяет вернуть себя в комнату и уложить в постель. - Не дело - вставать с больной спиной, когда нужно дать ей отдохнуть, - припечатывает Чонгук и несётся на кухню, чтобы поскорее заварить чай и травы. Сколько омега себя помнил, они всегда были вдвоём: он и старший брат. Их родители погибли по дороге через горы из-за обвала, оставив сиротами. Поначалу в жизни помогали добрые родственники со стороны отца, но после и их не стало. Всё, что осталось у двух детей, это дом, небольшой материальный запас и лавка отца, в которую пошёл работать Юнги, как только подрос и обучился гончарному делу. Сам Чонгук, как и положено омеге, с раннего детства занимался хозяйством. Все вокруг умилялись трудолюбивому ребёнку, постепенно взрослеющему и превращающемуся в привлекательного юношу. Пророчили счастливую богатую жизнь, красивого жениха и обилие детей в доме. Только Чонгуку никогда этого не нужно было. Единственным альфой, которого он хотел сделать счастливым, всегда был его старший брат: любящий, заботящийся и опекающий. - По городу опять слухи о войне ходят, - сообщает негромко Чонгук, возвратившись с чаем. - Но людям только бы посудачить, верно? С чего бы кочевникам соваться с их степей в горные хребты, что служат нам всем защитой? - Людям всегда мало того, что у них есть. Ежели все степи покорены, нужны новые просторы и новые поля для битв. У нас маленькая империя, но довольно богатая. Уверен, на богатства наши и позарились, - отвечает Юнги и благодарно кивает, принимая чашку с чаем. Чонгук закусывает губу, когда отмечает холод и дрожь чужих рук. Юнги выглядит плохо. Так не раз бывало в прошлом, ведь из-за повреждённой в юношестве спины у альфы частенько бывали проблемы со здоровьем, но каждый новый раз - ножом по сердцу омеги. Мин уже четвёртый день не появляется в лавке, и там заправляет Чонгук. Работа не пыльная, ведь ему не нужно принимать и создавать заказы с нуля, но это всё равно истощает не привыкшего к частому общению с другими людьми парня. Тем более что общение это не всегда приятное, и покупатели не все поголовно улыбчивые и приветливые. - Если начнётся война, будет призыв, - помолчав, всё же шепчет Чонгук и смотрит на старшего брата округлившимися от страха глазами. - Ты уйдёшь, да? На войну... Оставишь меня здесь совсем одного. - Если будет призыв, мне придётся уйти, - мягко улыбается Юнги и тянется к брату, касаясь его щеки ладонью, к которой омега тут же льнёт, обхватывая руку за запястье. - Я - альфа, Чонгук. И я пойду на войну, как велит мне моя природа. Чтобы защитить нашу империю. Чтобы защитить детей, омег и стариков. Чтобы в первую очередь защитить самого дорогого для меня здесь человека - тебя. Это мой долг, как альфы и как старшего брата. Чонгук ничего не отвечает. Лишь прикрывает глаза и поглубже вдыхает запах альфы, всегда действующий на него успокаивающе. Незачем думать о том, что там будет в будущем, которое не обязательно окажется мрачным. Слухи могут оказаться просто слухами, и война обойдёт их стороной. Юнги поправится и снова вернётся в лавку, чтобы создавать и продавать невероятные по своей красоте изделия из глины, пока Чонгук будет носиться по рынку в поисках новых семян для огорода или клумб и привычно терпеть косые взгляды всех вокруг. Может быть, омеге даже удастся уговорить брата завести помимо собаки ещё и кошку, которая своим мурлыканьем будет придавать их вечерам уют. - Припарки, - слабо улыбается Чонгук и поднимается с колен, на которых сидел. - Мне нужно сделать тебе припарки, Юнги-хён. Тогда твоя спина скорее перестанет тревожить болями и ломотой. - Что бы я без тебя делал? - мягко улыбается Юнги, делая глоток душистого горьковатого чая. Чонгук не отвечает. Покидает комнату, и улыбка стекает с его лица. Тяжело вздохнув, омега окидывает взглядом сумрачный внутренний дворик их дома и вновь бредёт на кухню. Юнги-то известно, что будет делать без Чонгука. А вот что сам Чонгук будет делать без старшего брата?
***
Говорят, беда не приходит одна. Чонгук понимает это, когда спустя неделю ранним утром слышит бой барабанов. Небо чёрное, и стена из дождя такая плотная, что ничего не видно уже в двух метрах от себя. Однако Чонгук выходит на улицу, как выходят и другие жители их поселения. И если руки его дрожат, когда в них ложится свиток с повесткой для его брата в военный лагерь, то это не от страха. И щёки его влажные вовсе не от слёз. Это всё дождь, швыряемый в лицо налетевшим ледяным ветром, морозящим нежную кожу.- Что же делать? Боги, что же мне делать? - вопрошает Чонгук у царящей в доме тишины.Зажав свиток в пальцах, омега подходит к комнате брата и приоткрывает дверь. Юнги беспокойно ворочается во сне. Лицо его красное от поднявшейся температуры. Лихорадка терзает его третьи сутки, и всё тело покрыто испариной. Пальцы то сжимают одеяло, то скребут по нему, напоминая кривые негнущиеся ветви. Альфа вздыхает тяжело, и грудная клетка его поднимается и опускается дёргано, неравномерно. Лекари лишь разводят руками и говорят, что это последствия старой травмы и излишней нагрузки на организм. Чонгук разрывается между мольбами, обращёнными к богам, и горькими упрёками, сыплющимися с губ в процессе попыток напоить брата целебными отварами.«Ему нельзя на войну», - раз за разом проносится тяжёлая мысль в голове. - «Даже если бы он был в состоянии подняться с постели, ему нельзя было бы отправиться в военный лагерь».Чонгук имеет смутное представление о подготовке к военным действиям, но уверен, что мужчины в военном лагере не прохлаждаются, любуясь безоблачным небом. Для Юнги с его старой травмой любая нагрузка опасна. Его спину лекари едва ли не по кускам собирали в своё время, и альфа сам понятия не имел, что может оказаться для него угрозой. Он мог донести тяжёлые сумки до дома через весь город и поля, оставшись невредимым, а мог провести на час дольше за гончарным кругом и свалиться с приступом дикой боли.- Что же делать? - в который раз вопрошает Чонгук и опускается на пол прямо возле комнаты брата, опираясь спиной о стену и пустым взглядом смотря на свиток в своих руках.Свиток для семьи Мин. Свиток для наследника этой семьи. Чонгук знает, что их отец участвовал в прошлой войне, когда был молодым. С тех пор у него остались доспехи, которые до сих пор хранятся в покоях, принадлежащих главе семейства. Не то чтобы мужчина был великим воином, но сражался храбро и достойно. Кажется, он даже каким-то образом спас целый отряд от падения, придумав хитроумный план, позволивший выжить и дождаться подкрепления. За это ему была присуждена особая награда, но Чонгука это никогда не интересовало. Особых титулов у их семьи не было, и ко двору они не имели отношения. Обычная семья, каких полно вокруг. Ничем непримечательная и никак не выделяющаяся.- Не зря же меня иногда называют именем брата, а его - моим именем, если звучит лишь фамилия, - сам себе бормочет омега, поджимая губы и вспоминая, сколько раз их путали по незнанию.И тут же резко выпрямляется, широко распахнутыми глазами смотря на пелену дождя перед собой. Какая-то неясная мысль проскальзывает в его голове, тут же теряясь среди других, и омега изо всех сил пытается поймать её за хвост. А когда ловит, то невольно ужасается собственной фантазии. Воспользоваться всеми этими обстоятельствами и заменить брата? Забрать его свиток, взять доспехи отца и отправиться в лагерь, представившись старшим братом семейства Мин? Притвориться альфой, будучи омегой?«Тебе отрубят голову, если узнают», - вопит внутренний голос так громко, что Чонгук жмурится и потирает виски, откладывая ставший слишком тяжёлым свиток на пол.Конечно, его казнят, если узнают о сущности. Омега в армии империи - позорнее ничего не было и быть не может. Если другие империи и страны узнают - на смех поднимут, и никогда не отмыться будет от этого пятна. Что это за империя такая, если в ней границы идут защищать омеги? Что за альфы в такой империи и что за правитель, если «домашние украшения семьи» берутся за мечи? Всё это проносится в голове Чонгука со скоростью света, а после он слышит глухой болезненный стон брата из-за двери, и по телу бежит дрожь. Юнги не в состоянии явиться в лагерь и не в состоянии пойти воевать. Если он не явится, их семья будет опозорена, и кто знает, какое наказание для них приготовят за неявку и отказ от исполнения долга перед императором. Чонгук рискует потерять брата. Любимого и любящего, заботливого, внимательного, родного, самого лучшего. Единственного родного человека, дороже которого нет никого для души и сердца. Если Юнги каким-то чудом оправится от горячки до завтрашнего утра и отправится в лагерь, он вряд ли вернётся. Если Юнги не оправится от горячки и не явится в лагерь, вряд ли кого-то будут после волновать причины и его кратковременная хворь.- Это сумасшествие, - шепчет Чонгук и бросает взгляд на свиток, кажущийся ядовитой змеёй.- Сумасшествие, - повторяет омега и поднимается на ноги, вновь заглядывая в комнату брата.Юнги всё так же мечется в бреду, и Чонгук спешит на кухню за тёплой водой и тряпицей, чтобы хоть как-то облегчить чужое состояние. В голове у него пустота, в звоне которой слышатся отзвуки сумасбродных мыслей. Мыслей, которые вряд ли доведут до добра.
***
- ... и мне просто интересно, как ты собираешься прятать метку. Знаешь, в этих лагерях обожают всякие тренировочные бои, и тебе наверняка хоть раз придётся раздеться. Помимо этого ты слишком миловидный для альфы. Эти твои длинные блестящие волосы, огромные глаза и губы бантиком. Альфы такими не бывают. Разумеется, всякое случается, но широкие плечи, мускулы и взгляд не оленя, как в твоём случае, а голодного волка говорят сами за себя, какой бы смазливой ни была мордашка. Боги, за что ты на мою голову?Чонгук просыпается от неустанной болтовни едва не над ухом. От сна на голой земле у него болит всё тело, а от тяжести доспехов ноют мышцы и ступни, на которые свалился дополнительный вес груза в виде лат. Пусть они и не представляют собой груду железа, для не привыкшего тела это всё равно то ещё испытание. Приподнявшись на локте, омега окидывает взглядом поляну, выбранную для ночёвки перед появлением в военном лагере, находящимся совсем рядом, и замирает.- О, проснулся. Давно пора, спящая красавица. В лагере скоро перекличка.На валуне в двух метрах от него сидит парень. Простые белые штаны и рубаха. Невысокий рост, длинные волосы, забранные в высокий хвост, и скрещенные на груди руки. Самый обычный неприметный парень. Если бы не ярко рыжий цвет волос, будто живое пламя, и невысокие тонкие, как веточки, рога на голове с позвякивающими обвитыми вокруг них золотыми цепочками.- Дракон, - едва слышно сипит Чонгук, смотря огромными глазами на существо перед ним. - Говорящий живой дракон.- Омега, - фыркает дракон и склоняет голову к плечу, им же нервно дёргая. - Омега в армии его императорского величества.Чонгук медленно выпрямляется и садится, подбирая под себя ноги. Происходящее всё больше напоминает дурной запутанный сон. Сначала вести о войне. Потом лихорадка брата, свалившая того с ног. Приезд гонцов и вручение свитка - призыв в военный лагерь. Мысли о побеге и терзающий выбор, от которого зависит не только собственная жизнь, но и, возможно, жизнь старшего брата. Разговор с лекарями, обращение за помощью к тётушке Мэй и красочная ложь о том, что Чонгук уезжает за перевал, чтобы найти известного тамошнего лекаря и упросить его осмотреть брата. Разумеется, добрая женщина не отказала ему и согласилась присмотреть за Юнги, пока тот не придёт в себя. Чонгуку было стыдно за свою ложь, но он оправдывал себя тем, что как ни посмотри, а выбора у него нет. Теперь же он сидит в лесу возле разбитого военного лагеря, куда ему вскоре нужно будет явиться, и смотрит на живого дракона в человеческом обличье. Может, это не у Юнги, а у него горячка, заставляющая видеть всё это?- Ты не сходишь с ума, - сообщает дракон и закидывает ногу на ногу. - И нет, я не умею читать мысли. Просто у тебя всё на лице написано. В благом порыве ведомый эмоциями ты натворил всё это, но что дальше? Своим поступком ты можешь навлечь беду на свою голову и голову брата.- Я знаю, - так же задушено отвечает Чонгук и обхватывает себя руками. - Но у меня... У меня не было выбора.- Поэтому предки вашей семьи и послали меня присмотреть за тобой, - сообщает дракон и вдруг улыбается так тепло и ласково, что Чонгук едва давит в себе порыв разрыдаться. - Это был глупый поступок, Чонгук. Но ты так сильно любишь своего брата и так страстно желаешь для него лишь самого лучшего, что я восхищён. Ты поступаешь безрассудно, глупо, опасно, но так отвержено и искренне. Я не могу оставить тебя без помощи.- Брат... С ним же всё сейчас хорошо? - спрашивает Чонгук, заламывая руки, и дракон кивает.- Лихорадка отпустила его. Тётушка Мэй та ещё таинственная травница. Её коренья мёртвого на ноги поставят.Чонгук облегчённо выдыхает и поднимается с земли. Осматривает доспехи, так и не снятые с тела из-за терзающих многочисленных опасений, а после переводит взгляд на дракона. Тот тоже осматривает его, вновь склонив голову к плечу, и негромко цыкает.- Нет, серьёзно. Сделай с этим что-нибудь, - неопределённый взмах рукой. - Лицо такое кукольное, и кожа столь нежная и мягкая. Уродовать тебя рука не поднимется, да и свежие шрамы вопросы вызовут, но... Волосы обстричь тебе придётся. Альфы не отращивают такую шевелюру, а если и отращивают, то стригут перед войной.- Юнги-хёну нравятся мои волосы, - взволнованно говорит Чонгук, хватаясь за свой растрёпанный хвост, и дракон фыркает.- Голова, присутствующая на твоих плечах, ему тоже нравится. И её с твоих плеч снимут, если поймут, что ты - омега. А если не поймут, то в бою враг может схватиться за эти космы, запрокинуть твою голову и перерезать без всяких усилий горло. А горло твоё, как мне кажется, твоему брату тоже нравится целым и невредимым.- Все драконы такие кровожадные? - нервно улыбается Чонгук, и дракон усмехается.- Нет. Но и не у всех драконов их подопечные омеги сбегают на войну.На короткий миг повисает тишина, а после дракон вздыхает и поднимается с камня. Он не такой уж и высокий, как показалось Чонгуку изначально. Подойдя ближе, посланец его предков какое-то время смотрит ему в глаза, а после встряхивает собственным хвостом, и кажется, будто огненный всполох промчался по воздуху со звуком стрекочущих искр.- Я ничего не могу обещать тебе, Чонгук, - честно говорит дракон. - Ты ступаешь на опасный путь. Изнеженный, выросший в тепличных условиях, ты не сможешь с лёгкостью выносить все трудности, что будут тебе уготованы. Ты не умеешь держать меч и не владеешь приёмами ближнего боя. Ты даже палатку ставить не умеешь, что уж говорить про заботу об оружии и доспехах. Я понятия не имею, что тебя ждёт впереди, но вряд ли это что-то хорошее. Меня радует лишь тот факт, что у тебя до сих пор не было течки. Из-за этого твой омежий запах, тонкий и свежий, не столь ярко выделяется. Среди многочисленной толпы вечно потных из-за тренировок уставших альф вряд ли кто-то учует столь эфемерный аромат. Но... О, бездна...Подойдя вплотную, дракон вдруг крепко обнимает, и Чонгук замирает, застигнутый врасплох. Запрокинув голову, дракон упирается подбородком ему между ключиц и смотрит тоскливыми глазами, в тёмно-карих радужках которых омега может видеть тонкие янтарно-золотые жилки.- Это всё наверняка расплата за грехи ваших дурных предков, - бормочет дракон и шумно вдыхает. - И за твои грешки следующие поколения тоже будут расплачиваться. Придёт в храм молиться какой-нибудь глава семейства Мин в далёком будущем и спросит богов, за что ему все эти напасти. А боги возьмут и ответят, что это всё из-за его прапрапрапрапрапрадеда, который родился омегой и сбежал на войну. Меня, кстати, Чимин зовут. Я - хранитель вашей семьи. Один из, если честно, но меня не очень любят, вот и послали к тебе.- Почему не любят? - любопытствует Чонгук, робко улыбаясь, и дракон подмигивает.- Потому что подстрекательством занимался в прошлом, и одна принцесса из императорского дворца была выкрадена явно не наёмниками врагов. Среди подобных точно не нашлось бы влюблённого самодура. Но это дела давно минувших дней. А теперь довольно разговоров. Пора избавиться от твоих волос.Строгий взгляд встречается с умоляющим. Дракон поджимает губы. Чонгук распахивает пошире свои глаза. Дракон тяжело вздыхает и взмахивает рукой, будто пытается избавиться от назойливой осы.- Хорошо, не коротко. Но по лопатки откромсаю.Чонгук не спорит, лишь благодарно улыбается. Не то чтобы волосы так уж важны ему. Просто Юнги они действительно нравились, и старший брат находил успокоение во время своих спинных болей, вплетая в шелковистые пряди цветные ленты и бусины. Если Чонгука никогда не видели на людях с украшениями в волосах, это не значит, что их никогда не было. Помимо этого отрезать волосы значит признать, что всё происходящее - реальность, и пути назад больше нет. Омега жмурится, когда ощущает, как пальцы дракона захватывают тёмные пряди. Сдавленно выдыхает, когда ощущает появившуюся в голове непривычную лёгкость. Чимин отходит в сторону и задумчиво перебирает пальцами отрезанный пук волос. Чонгук касается укороченных волос и спешно завязывает их тонкой верёвкой в тугой узел.- Это будут трудные и долгие дни, - обречённо шепчет дракон.Пламя, появившееся на его ладони, сжигает длинные пряди, перебираемые невидимыми пальцами ветра, не оставляя после себя ничего.
***
Чонгук растирает ноющие плечи и до боли закусывает щёку изнутри. Чимин в виде крошечного тонкого дракона, больше похожего на змею или ящерицу, расхаживает перед ним на задних лапах, причитая. В таком облике он золотого окраса, а брюшко алое, цветом похожее на облака в последний спокойный закат омеги до побега из родного дома в военный лагерь. Лагерь, где не терпят хлюпиков, слабаков и тех, кто не умеет постоять за себя. Ведь если не можешь защитить себя, то как собираешься защищать империю?- Сделай с этим что-нибудь, - просит Чимин, оборачиваясь к нему и выдыхая дымом.- С чем? - шепчет Чонгук, боясь, что голос сорвётся, и дракон закатывает глаза.- С этим. Со своим лицом. У тебя дрожат губы, и ты вот-вот разревёшься!Чонгук не успевает подумать о том, что его хранитель грубый и чёрствый, потому что дракон оборачивается человеком и крепко его обнимает, растирая своими небольшими мягкими ладонями ноющую отбитую во время многочисленных падений на тренировке спину. Это настолько же больно, насколько приятно, и Чонгук немного расслабляется, пристроив голову на чужом плече.Жизнь в лагере действительно оказалась не сахар. Не то чтобы Чонгук питал какие-то надежды или создавал иллюзии, но реальность оказалась настолько жестока, насколько он и представить не мог. Альф в лагере было много, очень много. Всех поделили на группы, которыми занимались наставники. Всех готовили к военным действиям, проверяя навыки, силу, ловкость и выносливость. Каким-то чудом, не иначе, Чонгук смог-таки проникнуть в лагерь, не вызвав подозрений. Да, тощий и тонкокостный, но омега отговорился тем, что с детства был слаб здоровьем, поэтому рос в тепличных условиях. Посмотрели на него при этом с жалостью и лёгкой брезгливостью, будто недостойно альфе иметь слабое здоровье, но распределили в группу для новичков, которые никогда в жизни меч в руках не держали. Вот только даже среди них омега казался белой вороной.- Неужели наша природа так разительно отличается? - едва слышно спрашивает Чонгук, и дракон неопределённо пожимает плечами.- Так положено природой. Альфа силён телом, а омега - духом. Альфа защищает, а омега - хранит. Альфа отнимает жизнь, омега - даёт. Поэтому у всех альф сильные руки, способные держать меч, а у тебя крепкие бёдра, способные выдержать появление новой жизни и не раскрошиться в порошок.- Бёдрами меч не удержишь, - фыркает Чонгук.- Я бы посмотрел на это, - посмеивается Чимин и крепче прижимает к себе омегу.Но лишь для того, чтобы секунду спустя цыкнуть, обернуться драконом и спешно ретироваться, прячась в складках сбитого комом одеяла. Тут же Чонгук слышит шаги и весь подбирается, опасливо выглядывая наружу. И не знает, стоит ли ему расслабиться или остаться настороже, потому что к палатке подходит один из новобранцев, лицо которого плохо видно в сумерках.- Привет. Я принёс тебе поесть. Ты после тренировок никогда не являешься на ужин, и я не уверен, что это хорошо скажется на твоём здоровье.Пожалуй, как кажется Чонгуку при лучшем рассмотрении гостя, можно немного расслабиться. Этот парень с ним в одном отряде новобранцев, но никогда не издевался над ним, не смеялся и не пихал в спину в неурочный момент, заставляя падать и сдирать ладони в кровь. Конечно, он и не помогал, но какой альфа бросится защищать другого альфу? Для последнего это должно считаться унижением и признанием его собственной слабости. Помимо этого, если они состояли в паре при отработке приёмов рукопашного боя, Чонгук никогда не ощущал, будто на него выплёскивают свою злость, недовольство или природную агрессию.- Меня Сокджин зовут. Ким Сокджин, если ты вдруг не запомнил на перекличке, - улыбается альфа и садится рядом с кособокой палаткой, скрещивая ноги и протягивая Чонгуку пиалу, полную риса. - А ты не очень во всём, что касается походов, да?Чонгук принимает рис, кивает с благодарностью и косится на свою палатку.- Мин Чонгук. И меня никогда не готовили к тому, чтобы идти на войну, - честно отвечает он. - Наверное, будь живы родители, то на призыв ответил бы отец, как глава семьи. Он уже воевал в прошлом. Но так как родители погибли, когда мы с братом были ещё детьми, решать пришлось нам. Брат желал пойти, как старший, но серьёзно заболел прямо перед тем, как в поселение явился гонец. И тогда я решил пойти вместо него. Пусть я не гожусь в воины, но брату пришлось бы намного хуже. У него в детстве была серьёзно повреждена спина, которая мучает его до сих пор. Он не принёс бы много пользы здесь. По крайней мере, не больше, чем я.- Так ты младший из братьев. Твой поступок... Это благородно, - с затаённой одобряющей улыбкой сообщает Сокджин и похлопывает по плечу. - У меня тоже есть брат, только младший. Совсем ещё мальчишка. Я очень люблю его и хочу защитить, потому могу понять твои чувства и желание оградить болеющего брата от ужасов войны. Твой поступок заслуживает восхищения. Не каждый в семье готов пойти на бой вместо другого, даже если клянётся, что семейные узы очень крепки.- А твоя семья, чем она занимается? - робко спрашивает Чонгук, и Сокджин опирается ладонями чуть позади себя, отклоняясь назад и смотря на сумрачное небо.- Лекари. Все поголовно. Семейное дело, если можно так сказать. Прадед был великим лекарем. У деда будто дар жизни в ладонях тёк. Отец тоже врачует умело и даже разработал какой-то отвар, способный снимать боль во время серьёзных ранений. Я вот тоже учусь едва ли не с пелёнок, но не чувствую, что душа к этому лежит. Помогаю отцу, учусь новому, а хочется заняться чем-нибудь другим. Понятия не имею, чем, но запах горьких трав вызывает лишь тошноту и головную боль, а не желание помогать кому-то и выслушивать жалобы на разболевшиеся колени.- Лекари очень важны, - отзывается Чонгук. - Лекари спасли жизнь моему брату. Собрали его спину после падения едва ли не по кускам. Ты тоже можешь спасти чью-то жизнь. Вылечишь колени, ноги не подкосятся, и никто не разобьёт себе при падении голову.Сокджин улыбается, а после смотрит на него и негромко смеётся. Тянется вперёд, смахивает рис со щеки и припечатывает задорное «на белку похож». Чонгук пару раз хлопает ресницами, а потом понимает, что всё это время набивал рот едой, забывая глотать. Раздутые щёки тянет в разные стороны, и омега спешно сглатывает ком риса, заливаясь краской по самые уши. Сокджин лишь беззлобно посмеивается над ним какое-то время, а после поднимается на ноги и забирает пустую чашку.- На кухне сегодня помогаю, - отвечает на немой вопрос и взмахивает на прощание. - Ну, я пошёл. Доброй ночи тебе, Мин Чонгук. И не расстраивайся, если у тебя что-то не получается. Пусть другие и задирают носы, но все мы новички, и всем нам многому ещё нужно научиться. Кому-то вроде тебя - меч в руках держать. Кому-то вроде тех задир - пониманию и снисхождению. А если что сильно болеть будет, так обращайся. Лечебных трав здесь днём с огнём хороших не сыщешь, но и из местных травок тебе припарку сделаю, чтобы отбитые рёбра дышать не мешали.- Доброй ночи, - отзывается Чонгук.И ещё долго смотрит вслед альфе, направляющемуся к лагерю, полному белоснежных ровных палаток. До тех пор, пока Чимин не высовывается наружу и не напоминает о том, что даже сумасбродным омегам, сбегающим в военные лагеря, необходим сон.
***
Не сказать, что дела вскоре пошли на лад, но даже Чимин не мог отрицать тот факт, что стало немного легче. Наверное, Чонгук просто смирился с происходящим и решил плыть по течению. Слова Сокджина заставили вспомнить, зачем омега вообще решился на это сумасшествие, и это стало ежедневной утренней мантрой, заряжающей силой слабенький омежий дух. Зачем Чонгук терпит косые взгляды и смешки? Ради Юнги. Зачем Чонгук терпит тычки, подначки и оскорбления? Ради Юнги. Зачем Чонгук раз за разом сжимает меч в руках, предназначенных для цветов и украшений? Ради Юнги. Зачем раз за разом сжимает зубы, не позволяя вырваться из груди болезненным стонам при разминке каменных перетруженных мышц? Ради Юнги.- Ты хорошо держишься. Ты почти справляешься, - ласково гладит по криво обрезанным волосам Чимин, игнорируя их спутанность и пыльную сальность после очередной выматывающей тренировки. - Уже крепче стоишь на ногах и увереннее ведёшь себя при спаррингах. Неважно, что падаешь и пропускаешь множество ударов. Империя тоже не сразу строилась. Я верю, что ты справишься. Ты уже это делаешь - совершаешь невозможное, находясь здесь.- Иногда я жалею, что всё это затеял, - признаётся стыдливо Чонгук, жмуря глаза изо всех сил, чтобы капли слёз не сорвались с ресниц. - Это так сложно, Чимин-а. Так тяжело и больно. Мне неважно, что обо мне шепчутся и что смеются надо мной. Это бывало и в прошлом. Уверен, ты знаешь. Ты ведь хранитель нашей семьи. Мой хранитель. Многие говорили, что я неправильный омега, и мне почти привычно быть таким же неправильным «альфой». Сложнее выдерживать все эти тренировки. Моё тело болит. Мои кости ноют. Иногда я не чувствую сведённых судорогой пальцев на руках, не способных больше удерживать меч. Иногда мне кажется, что я задохнусь, когда нас заставляют бежать с грузом по извилистым тропам в горах. Я слабый, Чимин-а. Лишь сейчас я понимаю, какова в действительности разница между альфами и омегами. Мне нет места здесь. Всё происходящее точит меня, и я не знаю, как долго ещё продержусь.Чимин ничего не говорит и делает вид, что не слышит глухих рыданий. Лишь гладит по голове, укутывая дрожащие плечи омеги в одеяло, а после укладывает спать и греет своим теплом, обнимая со спины. Добывает утром откуда-то молочную кашу и несколько крупных сочных яблок, которые Чонгук всегда любил до дрожи. Растирает продолжающую ныть спину и плечи, пока омега завтракает и собирает непослушные волосы в тугой пучок, который уже через несколько минут тренировки будет напоминать огромный колтун. Самолично проверяет тонкий бинт, опоясывающий парня и скрывающий омежью метку на рёбрах. За прошедшее время все перестали удивляться повязке на торсе парня. Кто-то шутил про неженок, пытающихся зализать каждый синяк, а кто-то строил глупые предположения о том, что повязка скрывает уродливый шрам. Никто, слава богам, проверять истинность положения дел не лез, и Чонгука это вполне устраивало.- Хиленький слабый альфа, который ничего толком не умеет. Придерживайся этой легенды, и никто не будет лишний раз смотреть в твою сторону, - напутствует в очередной раз Чимин, выпихивая его из палатки.Потянувшись и едва слышно заскулив от тянущей боли в мышцах, Чонгук окидывает лагерь взглядом сонных глаз и тут же подбирается. Он видит въезжающих с противоположной стороны всадников, и вряд ли это предвещает что-то хорошее. Чимин, юркнувший за шиворот его рубахи, бормочет что-то нелестное и требует найти Сокджина, который всегда в курсе всех дел. Это Чонгук и собирается сделать, добираясь до тренировочной площадки, когда слышатся удары барабанов, означающие общий сбор всех тренирующихся. Тут же из палаток высыпают многочисленные альфы, на ходу одевающиеся и обувающиеся. Ещё слишком рано для сборов, но все стараются как можно быстрее встать в строй, чтобы не позорить себя медлительностью. Встаёт в ряд и Чонгук, умудрившись оказаться как раз между Хосоком, довольно приятным и лёгким в общении альфой, и нужным ему Сокджином, который подмигивает и бросает короткое «мы попали».И, как оказывается позже, Сокджин не соврал. Появившийся перед отрядом пожилой альфа, являющийся генералом и внушающий трепет одним лишь своим присутствием перед ними, долго распинался о долге, чести и отваге. Ещё дольше он говорил о том, как важна подготовка бойцов и что каждый воин важен в строю, и неважно, новичок он или бывалый вояка. Всё это Чонгук пропускал мимо ушей, ведь все вокруг только об этом и говорили, и подобрался лишь тогда, когда генерал подозвал к себе молодого статного альфу.- Это мой сын. Ким Тэхён. С этого дня он будет заниматься дальнейшей подготовкой новобранцев. Он выкует из вас превосходных бойцов, уничтожив слабости и вытащив на поверхность достоинства. Отныне вы в его полном распоряжении. Надеюсь, вы оправдаете возложенные на вас надежды и будете упорно работать над собой, чтобы стать лучшими.Одного ледяного взгляда этого Ким Тэхёна достаточно, чтобы понять - альфа церемониться не будет. Чонгук разом вспоминает часы, потраченные на тренировки, выполнение нормативов и короткие передышки, устраиваемые для них в целях лёгкой поблажки за успехи. Когда Тэхён неторопливо проходится мимо них, вытянувшихся по струнке и боящихся даже вдохнуть, Чимин из-за ворота рубахи бормочет едва слышное «мне придётся искать для тебя горячий источник». Чонгук с ним согласен и заранее начинает настраиваться на то, что мучающая его тело боль в скором времени увеличится стократ.- Сегодня можете отдыхать, - даёт отмашку Тэхён, окидывая их цепким взглядом. - Завтра на рассвете жду вас на этом же месте.Чонгук тут же оказывается в крепкой хватке и послушно бежит за Сокджином. Тот отводит их в сторону от лагеря и с довольным стоном падает на траву, потягиваясь и покряхтывая из-за такой же ноющей боли в мышцах, что терзает всех новобранцев с момента появления в лагере, с которого прошло уже две недели. Две бесконечно долгих и тяжёлых недели, которые для Чонгука протянулись подобно двум месяцам.- Я слышал, конечно, что генерал Ким собирается проверить нас на живучесть, но не думал, что он использует в качестве цепного пса своего сына.- Кто такой этот Ким Тэхён? При виде него даже мои агрессивные обидчики побледнели, - любопытствует Чонгук и тут же сталкивается с удивлённым взглядом. - Что?- Каждый раз забываю, что ты тепличный цветочек, - усмехается Сокджин и срывает травинку, начиная пожёвывать кончик. - Ким Тэхён прирождённый лидер и боец. Достойный сын своего отца во всех смыслах. У них в семье все военные, как на подбор. Не знаю, желал Тэхён для себя такой судьбы или не желал, но во всех школах, куда его отдавали, он был лучшим. Неважно, нужно ли составить стратегический план с десятком вариантов развития событий или в одиночку с одним лишь кинжалом перебить десяток врагов - он справится. Ким Тэхён почти легенда. Он юн и никогда не участвовал до этого в реальных боях, но никто не сомневается, что он сможет принести победу своим людям и своей империи.- Новобранцев, не умеющих толком держать меч, отдают кому-то вроде него? - ёжится Чонгук и невольно выхватывает взглядом новый шатёр, более крупный и стоящий чуть в отдалении от лагеря. - Разве это не жестоко? Он не выглядит мягким или снисходительным человеком. Твои слова о проверке на живучесть не были шуткой, верно? Генерал хочет узнать на деле, как много из нас выживет, или что?Сокджин смеётся совсем беззаботно, садится прямо и ерошит ему волосы. Смутившись столь тёплой ласки, Чонгук уворачивается и слегка пихается в ответ, давая понять, что нарушение личных границ не признаёт. Ответ на свой вопрос он так и не получает, но тот и не требуется. Всё нутро жалостливо стонет о том, что дальше будет только хуже.
***
- Безрассудный, недальновидный, непутёвый мальчишка. Совершенно не беспокоишься о своём секрете и думать позабыл о том, что наличие твоей головы на плечах в данный период времени находится под угрозой. Так беспечно плещешься здесь голышом и не думаешь о том, что в любой момент кто-то может...Чимин бубнит, бубнит, бубнит. Чонгук против воли улыбается, но не отвечает на бесконечные упрёки, льющиеся в его сторону уже как пятнадцать минут, потому что голос дракона его успокаивает и заставляет отступить давящее одиночество. Помимо этого отвечать не хочется, потому что сил совсем не осталось. Истерзанное на очередной жуткой тренировке тело не просто болит. Чонгуку кажется, его привязали конечностями к четырём лошадям, и те тянут его в разные стороны, отчего боль пронзает каждую клеточку тела.Единственное, что помогает держаться на плаву помимо причитаний Чимина, крутящегося возле берега, это мысли о том, что на спине нет живого места. Если бы на его месте был Юнги, он мог бы серьёзно пострадать и быть парализованным. Или и вовсе умереть, не вытерпев жуткой боли. Чонгук знает, что его брат сильный и выносливый альфа, но так же знает, как ломает и выкручивает того в приступах боли. Если бы Юнги столько же раз опрокинули со всей силы на спину, сколько за этот бесконечно долгий день опрокидывали Чонгука, это наверняка кончилось бы очень плохо.- ... и что тогда мне делать? Не кусать же всех за задницу, чтобы повыбегали из озера, вопя не своим голосом? Нет, ради тебя я готов и за чужие задницы взяться, но ты видел всех этих альф? У них такие задницы, что мои клыки просто застрянут в них. И что тогда прикажешь делать? Не хочу так близко входить в контакт с чьим-то седалищем!Глубоко вдохнув, Чонгук расслабляется и перестаёт удерживать своё тело на плаву на спине, стекая в воду с головой. Продержавшись в тёплой воде, специально для него подогретой драконом в неприметном каменном закутке озера, образующем чашу, омега выныривает наружу, откидывая наконец-то чистые волосы с лица. И широко улыбается вытаптывающему берег дракону, ходящему из стороны в сторону. У того яркий хвост волос раскачивается из стороны в сторону, то завиваясь кольцом, то раскручиваясь, будто живой. Глаза пылают возмущением, губы надуты, и цепочки на аккуратных длинных рожках негромко позвякивают в такт шагам. Чимин очень красивый дракон, и Чонгук против воли засматривается на него.«Живое божество. Хранитель нашей семьи. Невероятно заботливый и добрый», - в который раз думает омега.Нахождение Чимина рядом до сих пор кажется ему каким-то чудом. Дракон прав, даже пребывание в военном лагере уже не так страшит и заботит. Чего Чонгук тут ещё не видел? Толпы потных агрессивных альф, бесконечные очереди за едой, запах крови и железа, боль от ударов и падений, вечный недосып и внутренняя тревога, не дающая спокойно дышать - всё это стало привычным. К чему Чонгук не может привыкнуть, так это к тёплым объятиям дракона, к его юркому тельцу за шиворотом рубахи и тёплым, пусть и укоряющим взглядам.- О, боги! Боги, боги, боги! - вдруг начинает лепетать Чимин.Полными ужаса глазами он смотрит на Чонгука. Омега видит терзание в его глазах, а после ощущает, как кровь стынет в жилах, когда слышатся шаги. Дракон успевает лишь принять свою крошечную истинную форму и юркнуть в камыши, оттуда смотря на Чонгука полным паники взглядом. Сам омега по глаза спускается в воду и жмётся в самый дальний уголок каменной чаши, надеясь, что его просто не заметят. Или что это хотя бы кто-нибудь знакомый. Тот же улыбчивый Сокджин или весельчак Хосок. Даже немного неловкий и неразговорчивый Намджун подойдёт, с которым они частенько разговаривали об оружии. Отец альфы был оружейником, и Намджун собирался пойти по его стопам. От кого, как не от него, было узнавать Чонгуку о тонкостях и премудростях создания и владения идеальным клинком.- Оу... Я не думал, что в такое время ещё кто-то не спит. Не возражаешь?Чонгук может лишь заторможено покачать головой и сильнее вжаться в свой угол. Находясь в столь уязвимом положении он бы и незнакомому альфе не отказал, но при виде Ким Тэхёна язык прилипает к нёбу и отказывается подчиняться. Как можно отказать сыну генерала, терроризирующему их отряд уже неделю? Как можно отказать тому, кто выше по статусу и положению? Как можно отказать этому альфе, из-за сущности которого собственная слабая сущность бьётся в панике? Чонгука задирали, обзывали, пихали и подставляли не один раз с момента его появления в лагере, но только Ким Тэхёна он почему-то неосознанно боится. Будто тот вот-вот узнает, что Чонгук омега, схватит его за волосы, вытащит на тренировочную площадку и обезглавит у всех на виду.Тэхён, не знающий о его внутренних терзаниях, спокойно раздевается и стекает в воду. При ощущении её тепла глаза его удивлённо распахиваются, и Чонгуку кажется, он видит искры затаённой радости на спокойном и даже безэмоциональном лице. Неужели этот альфа тоже способен уставать? Неужели и у него могут ныть натруженные мышцы? Чонгук вскользь осматривает крепкую шею, широкие плечи и рельефную грудную клетку. Мысли о том, что перед ним такой же человек, как остальные, не помогают. Сокджин говорил, этот альфа с детства готовился стать воином. Возможно, он просто привык к подобной боли и не считает её чем-то приходящим и уходящим, неприятным и не позволяющим спокойно спать.- У тебя так много синяков, - вдруг негромко замечает Тэхён.Чонгук вздрагивает и поднимает на него затравленный взгляд. Он и не заметил, как выскользнул из воды, выпрямляясь. Теперь его плечи и часть грудной клетки на виду. Всё покрыто мелкими синяками и ссадинами. На ключице, как и на подбородке, содрана из-за неудачного падения кожа. Левый локоть разбит, и распаренная ранка на нём едва заметно кровоточит. На левом плече синяками наливается напоминание о крепкой хватке Тэхёна, ещё несколько часов назад перекидывающего его через своё плечо. Это было больно. Чонгук не успел сгруппироваться и ударился затылком о землю. Ему показалось в тот момент, что под веками вспыхнули яркие звёзды.- Расскажи о себе? - снова подаёт голос Тэхён и откидывается на каменный бортик, вперивая в него пристальный изучающий взгляд. - Ты самый слабый в отряде. Самый слабый. Конечно, есть ещё Джинку и Сонбин, но даже они намного лучше тебя. У тебя нет выносливости и силы. Упорство заставляет тебя раз за разом подниматься на ноги, но рано или поздно оно закончится. Ты не умеешь драться и совершенно не умеешь обращаться с оружием. Столько времени в лагере, но всё такой же бесполезный, каким был в самом начале. Зачем ты здесь? Неужели в вашей семье не было кого-то более толкового?Взгляд альфы не кажется заинтересованным. Такое ощущение, будто ему просто захотелось поговорить, и не нашлось ничего лучше попытки унизить подвернувшегося Чонгука. Это больно бьёт изнутри, и омега до боли закусывает щёку. Он помнит, кем является, и помнит, кто сидит перед ним, но напряжение, копившееся на протяжении прошедших недель, наконец-то достигает своего пика. Чонгук лишь успевает увидеть вспыхнувшие ужасом глаза Чимина, выглянувшего из камышей, а после резко поднимается из воды боком к альфе, чтобы скрыть метку на рёбрах, и закутывается по уши в огромное полотенце, услужливо найденное где-то драконом.- Ну уж простите, Тэхён-ши, что не угодил вашим требованиям. Не все альфы рождаются с золотой ложкой во рту, и не всех с детства растят воинами, способными убивать одним лишь взглядом. Есть множество бедных семей, есть множество обездоленных семей и есть много семей, которые и назвать-то так нельзя, потому что существует лишь двое сирот, у которых ничего за душой. Когда нужно зарабатывать на кусок хлеба, нет времени по десять часов прыгать через препятствия и тренироваться с мечом под палящим солнцем. Когда нужно зарабатывать на лекарства для брата, нет времени изучать карты местности и тренироваться в разработках стратегий. И здесь я лишь ради того, чтобы мой брат жил. Никого не волнует, что альфа может оказаться просто не способен выносить подобные зверские тренировки. Мы все здесь новобранцы, а вы относитесь к нам так, будто мы бывалые воины, которые просто капризничают, как дети, и из лени не желают наматывать бесчисленные километры с грузом на плечах. Да, я слабый и ничего не умеющий новобранец. Я и меч-то в руках не держал до того момента, как оказался здесь. И я не стыжусь этого, потому что для меня намного ценнее умение выхаживать родного брата, спину которого вы просто сломали бы, если бы хоть один раз перекинули так же, как меня перекидывали за сегодняшние тренировки бессчетное количество раз. И лучше здесь буду я, такой слабый и безвольный, презираемый всеми, но способный вынести все эти зверства, чем мой брат, который в первый же день мог отправиться на тот свет!Не обращая внимания на шокированного его пылкой речью альфу, Чонгук неловко выбирается из воды и тут же срывается на бег, уносясь в сторону своей одинокой кривой палатки, стоящей на отшибе. Забравшись внутрь, он встряхивает мокрыми волосами, с которыми ручьём стекает вода, и сворачивается дрожащим клубком, стараясь подавить бушующие внутри эмоции. И, наверное, выглядит он действительно жалко, раз ворвавшийся следом за ним Чимин, явно приготовившийся отчитывать глупого подопечного, молчаливо оборачивается человеком и начинает вытирать ему голову.- Я могу подготовить всё для побега, - негромко сообщает дракон. - После такого этот Тэхён тебя со свету сживёт на тренировках. Я бы поостерёгся попадаться ему на глаза. Лучше уж позор для семьи, чем подобная участь. Пусть я мало что могу сделать, но всё же являюсь хранителем вашей семьи. Насколько смогу, попытаюсь отвести беду от вашего дома.- Нет, - хрипло выдыхает Чонгук и садится прямо, подбирая под себя ноги и прикрывая глаза, когда дракон берёт гребень и начинает расчёсывать его волосы, просушивая теплом ладоней. - Я не стану убегать. Не убегал дома, не буду убегать и здесь. Пусть я не альфа и не великий воин, но я ничем не отличаюсь от других новобранцев. Я докажу, что чего-то стою. Я научусь нормально владеть мечом и научусь драться. Я буду заниматься дополнительно, если потребуется, чтобы не валиться с ног во время тренировок. Буду постоянно разминать мышцы, чтобы боль в них не мешала моей концентрации. Я даже соглашусь пить ту горькую дрянь, что готовит Сокджин для более крепкого сна. Я всё это сделаю, Чимин. И я клянусь, что однажды уложу этого зазнавшегося альфу на лопатки.Чимин лишь качает головой, вздыхает тяжело, но ничего не говорит. Следит за тем, чтобы Чонгук не забыл о повязке на рёбра, а после укутывает его одеялом и покидает палатку, садясь возле неё и вскидывая взгляд на небо. Безмолвно дракон просит богов и души предков подарить его подопечному хоть немного везения. Омега явно всё решил для себя, и не Чимину его отговаривать. Он может лишь опекать и присматривать, добывать из раскинувшейся неподалёку деревушки вещи для облегчения чужого быта и сладкие яблоки для поднятия настроения. Вот только этого явно становится мало, и Чимин с тоской думает о том, что же готовит им туманное будущее.
***
- Я хочу извиниться.Чонгук от неожиданности чуть меч не роняет и резко оборачивается, встречаясь взглядом со стоящим в метре от него альфой. Тэхён скрещивает руки на груди и выглядит так, будто делает что-то непривычное и чуждое для себя. Взгляд парня мечется между вытоптанной землёй тренировочной площадки, покорёженным мечом соломенным чучелом и лицом омеги. В этом взгляде Чонгук читает едва заметную вину и искру раскаяния. Альфа выглядит так, будто действительно чувствует себя неловко из-за их разговора накануне, и из-за этого гнетущее с самого пробуждения напряжение потихоньку исчезает. Видимо, Чимин был неправ, и никто Чонгука не собирается загонять до смерти. Это не может не радовать омегу, которому всю ночь снились жуткие кровавые сцены открытия правды и расправы над ним.- Это было недостойно меня - так отзываться о тебе. Я прошу прощения за это, - продолжает альфа, смотря куда-то в район ключиц Чонгука. - И в качестве извинения я желаю лично тренировать тебя. Я обучу тебя с нуля всему, что необходимо знать бойцу. Тому, что знают и умеют все остальные. Отец велел уничтожить ваши слабости и вытащить на поверхность достоинства. Я сделаю это, и ты станешь отличным бойцом.Чонгук понятия не имеет, что нужно делать или говорить в таком случае, поэтому просто склоняется в глубоком поклоне. Судя по облегчённому выдоху над головой, этого более чем достаточно для того, чтобы дать знать о своём согласии.- Я вижу тебя стоящим в топи по колено, - тем же вечером сообщает ему Чимин. - Берег совсем рядом, и тебе нужно сделать всего несколько шагов, чтобы спастись, но ты почему-то идёшь в совершенно противоположную сторону, увязая всё сильнее и сильнее.Чонгук после часто задумывается о словах дракона, но так и не понимает, о каком спасении тот говорил. Мысли эти вскоре и вовсе покидают его голову, потому что рядом с Тэхёном некогда философствовать и предаваться размышлениям о том, что было, есть и будет после. Альфа кардинально изменил свой подход к тренировкам. Пообещав обучить Чонгука, он явно не соврал. Теперь на каждой тренировке, проходящей в отдалении от остального отряда, альфа объясняет тонкости ведения ближнего и дальнего боя, комментирует каждое своё действие и подмечает каждую ошибку омеги, тут же рассказывая, что было сделано не так и каковы могут быть последствия.- Ты не должен безрассудно бросаться вперёд и не должен ни на что отвлекаться, - спокойно и неторопливо поясняет он, ловко и даже играючи уходя от выпада. - Ты должен в первую очередь оценить противника, подметить сильные и слабые стороны, не забывая и о своих. Если ты кинешься на воина, что выше тебя на голову, в два раза шире в плечах и в три раза больше весом, от твоих ударов прока будет не много, а вот тебе могут ударом ноги проломить рёбра. Каковы твои сильные стороны, Мин Чонгук?Чонгук останавливается, шумно выдыхая, и встряхивается всем телом. Какие у него сильные стороны? Это он уже знает. Как-то раз Хосок обмолвился, а Чонгук только посмеялся про себя отмеченным омежьим качествам, выставленным в ином свете: более лучшем и выгодном. Но сейчас ему не смешно. Сейчас он окидывает Тэхёна оценивающим взглядом и склоняет голову к плечу.- Я лёгкий. И быстрый. Юркий. И ещё гибкий.- Насколько гибкий? - уточняет Тэхён.И Чонгуку кажется, он слышит шумный выдох альфы, когда чуть расставляет ноги для лучшей опоры и из положения стоя прогибается в мостик назад, касаясь ладонями земли. Быстро, плавно, текуче, словно вода. Или бамбук под напором ветра. Постояв так какое-то время, Чонгук отталкивается от земли и так же плавно выпрямляется, будто и не гнул сейчас позвоночник колесом. Тэхён выглядит странно. Смотрит на него как-то слишком пристально. Скользит цепким взглядом по лицу и выбившимся из пука волос прядям, обрамляющим покрытое испариной и пыльными разводами лицо. Осматривает шею и торчащие в вороте рубахи тонкие ключицы, а после задерживает взгляд в том месте, где под тканью таится повязка, скрывающая омежью метку. Надолго задерживается, из-за чего Чонгук нервно заламывает пальцы и, не выдержав, зовёт его по имени, вновь привлекая внимание к лицу.- Итак, - неловко начинает Тэхён, прочищая горло и встряхивая головой, будто пытается избавиться от навязчивых мыслей. - Противник. Если дело доходит до ближнего боя, то всегда следи за ногами и руками. Неважно, куда враг смотрит. Это может быть уловкой, как и вскрик или резкий поворот головы в сторону от тебя. Растерявшись, ты инстинктивно можешь обернуться тоже, и это станет ошибкой. Если же тебе кажется, что за спиной действительно кто-то есть - ныряй вниз. Враг, подобравшийся со спины, не будет метить по рукам или ногам. Он попытается снести твою голову или проткнуть грудную клетку, и увернуться ты сможешь, только если сядешь на корточки. Из этого же положения можно легко ударить по чужим ногам замахом и опрокинуть противника на землю. В иных случаях смотри на положение ног и рук. Развивай и боковое зрение, ведь у тебя не две пары глаз, а одна.Чонгук слушает. Слушает, запоминает, пытается применить советы на тренировках и постоянно смотрит. Смотрит, изучает взглядом, пытаясь найти хоть одно слабое место чужого тела. И, возможно, эти самые гляделки и становятся его главной ошибкой.Сначала Чонгук и не замечает, что что-то изменилось. Направляемый Тэхёном, он действительно постепенно становится более умелым бойцом. Уже не так часто падает, путаясь в своих же усталых дрожащих ногах, и не так часто валится на спину, опрокидываемый противником. Когда Тэхён начинает тренировать его во владении мечом, ситуация тоже меняется. Взамен тяжёлого отцовского клинка альфа приносит ему новый, более лёгкий и с не такой жёсткой колкой рукоятью. Это как будто бы всё меняет, и не только омега замечает, с какой лёгкостью ему начинают даваться тренировки, казавшиеся раньше тяжким испытанием.- Меч - продолжение твоей руки, - поясняет Тэхён, кружа вокруг него и то нападая, то отражая ставшие более точными и сильными удары Чонгука. - Продолжение твоего тела. Как ещё одна рука. Если ты чувствуешь своё оружие, если заботишься о нём, оно ответит тебе тем же, будто обладает разумом. Поэтому многие военные заказывают индивидуальное оружие, не желая брать себе то, что принадлежит предкам. Говорят, часть души воина хранится в его оружии, и не всегда этой части нравится новый владелец меча или его деяния.Голос Тэхёна патокой вливается в уши, и Чонгук замечает, что реагирует как-то не так, лишь тогда, когда Чимин окидывает его, с улыбкой смотрящего в никуда вместо того, чтобы уминать поздний ужин, ехидным взглядом.- Бегаешь за ним, как собачонка. В рот разве что не заглядываешь. Столько трепета. Взгляд оторвать от него не можешь. И не говори, что всё это связано лишь с тренировками и восхищением им, как отменным бойцом.Чонгук против воли заливается краской и опускает голову в попытке скрыть от проницательного дракона лицо. Да только к чему всё это? Он знает, что отношения между ним и Тэхёном изменились. Теперь они стали более тёплыми, доверительными и даже приятельскими. Стёрлась граница между начальником и подчинённым. Пусть Чонгук на людях ведёт себя в рамках, как и Тэхён, наедине они начали открываться друг другу. Сначала короткие реплики и неловкие шутки, а теперь разговоры по душам и рассказы о детстве, юности и своих мечтах, которым не суждено сбыться.- Он совсем не такой, каким я представлял его себе, - шепчет омега едва слышно.Чимин мученически стонет, бормочет ругательства себе под нос и кидается в него крепким красным яблоком, пахнущим так сладко, что слюна на языке собирается. Подняв фрукт, Чонгук благодарно улыбается дракону, на что тот лишь фыркает, обращается в свой животный облик и сворачивается крошечным клубком на его коленях, требуя тепла и ласки в оплату за издёрганные нервы и одну укушенную задницу. Да, один раз Чонгук всё же потерял бдительность, и пришлось Чимину спасать его от любящего объятия Хосока.- Не хватало мне в этой драме запретной любви для больших проблем, - фыркает дымом дракон и кусает гладящие его по аккуратной морде, покрытой розоватыми чешуйками, пальцы.Чонгук ойкает, вновь заливается краской, но ничего не отвечает. Глупости это всё. Какая любовь? Его к Тэхёну тянет лишь восхищение. Снаружи альфа холодный, безэмоциональный и даже чёрствый, но внутри скрывается совсем другое. И это «другое» было Чонгуку открыто во время долгих бесед у костра, за ужином, во время коротких перерывов между тренировками или ставшего маленькой традицией полуночного купания, в процессе которого омега и альфа сидели друг напротив друга в каменном закутке озера, а Чимин едва слышно ворчал в камышах о том, что не нанимался нагревать воду ещё и для какого-то зазнавшегося проходимца. Но Тэхён не был зазнавшимся проходимцем.- Он удивительный, - едва слышно выдыхает Чонгук, продолжая поглаживать дракона по крошечным рожкам на лбу, совершенно не похожим на те, что есть у Чимина в человеческом облике.Тэхён не великий воин и не волевой альфа с железным духом. Это всего лишь оболочка, тщательно создаваемая им с самого детства. Альфа должен быть сильным, выносливым и на все руки мастером. Альфа должен быть примером для других. Альфа должен быть гордостью своей семьи. А если альфа единственный наследник, то требования к нему такие, что остаётся только поражаться чужой изобретательности и изощрённости.- Всё, что я знаю, вбивалось в мою голову с детства, - рассказывал Тэхён в один из вечеров, когда они сидели у костра, уминая поздний ужин. - Я не помню ни единого свободного дня, проведённого за играми или бездельем. Бесконечная вереница учителей сменялась няньками, учащими манерам и поведению в обществе, а после всё начиналось по новому бесконечному кругу, в котором сменялись лица, но никогда - роли. Отец всегда был требователен ко мне. Известный военачальник, приближённый к императору, он желал столь же великого будущего и для меня. Порой мне кажется, это он накликал беду на нашу империю своими мольбами богам.- Поэтому ты был так равнодушен к вверенным в твои руки новобранцам? - робко спросил тогда Чонгук, и альфа горько усмехнулся.- Злость застила мне глаза. Как только я перестал быть ребёнком, отец стал требовать от меня ещё больше, чем раньше. Он считает меня идеальным, но так же считает, что моей идеальности недостаточно. Я не знаю, что ему нужно для того, чтобы наконец-то оставить меня в покое. Он постоянно что-то требует от меня, проверяет мою выдержку и мои умения. Я не должен был отправляться сюда, и матушка отговаривала его, но отец упёрся. Заявил, что мне пора учиться командовать людьми вживую. И ни единого вопроса о том, чего желаю я сам и нужно ли мне это. Из-за этого я потерялся в бушующих во мне эмоциях и не обращал внимания, что происходит вокруг. Если бы не твоя гневная речь в ту ночь, я бы так и оставался слепым глупцом и эгоистом.После этого разговора были и другие. Тэхён рассказывал о том, что всегда мечтал путешествовать. Отправиться в далёкие страны и империи, увидеть красоту чужих культур и новых людей. Тэхён желал иметь возможность хоть ненадолго стать простым человеком, который, как хороший сын, помогает матери по хозяйству и не чурается помощи пожилой тётушке, живущей по соседству. Тэхён желал иметь друзей, с которыми можно весело провести время и поделиться тем, что таится на душе. Тэхён много чего желал, и Чонгуку было горько слышать о его мечтах, потому что все они были несбыточными, а пустое детство, потраченное в четырёх стенах, забитых учителями и учебными книгами, уже не вернуть.Сам Чонгук в подробности своей жизни особо не вдавался. Рассказал о том, что родители погибли, когда он и старший брат были детьми. Рассказал о том, что жизнь никогда сахаром не была, хотя им грех жаловаться - крыша над головой и какие-никакие родственники имелись. Рассказал о лавке брата, в которой чего только нет. Немного рассказал о самом Юнги, способном, что из глины, что из цветного стекла или фарфора создать необычайную красоту. Рассказал о палисаднике, оставшемся от матери, за которым ухаживал до того, как уехал в военный лагерь. Осторожно подбирая слова, признался, что явиться должен был старший брат, но не смог из-за давшей знать о себе старой травме. И тогда Тэхён повторил слова Сокджина, подтверждая, что поступок Чонгука достоин восхищения. Это послужило зарождению тепла в груди и появлению смущённой улыбки, на которую альфа ответил своей.«Чему ты радуешься?» - шептал после внутренний голос. - «Всё, что связывает вас, одна большая ложь».И вот сейчас Чонгук как никогда понимает это. Смотрит на темнеющее небо, гладит спящего дракона по спине и думает о том, что так и есть. Ложь - вот что есть Мин Чонгук, притворяющийся альфой. И всё, что знает и думает о нём Тэхён, такой открытый, понимающий и смешливый, не есть истина. С горечью омега вспоминает тёплые слова Кима о том, что тот может назвать его другом. С тоской вспоминает тот момент, когда два дня назад впервые уложил альфу на лопатки во время тренировки. Тэхён тогда одарил его восторженным взглядом и искренней похвалой. И радовался он не тому, что смог добиться успеха и вылепить из слабака и тряпки вполне приличного бойца. Радовался альфа успеху Чонгука и тому, что тот наконец-то справился с поставленной задачей.«Боги, что же мне делать?» - спрашивает звёздное небо Чонгук.Он не влюблён в Тэхёна. Нет, не влюблён. С чего бы? Да, альфа красив и статен, и его положение для остальных довольно заманчивое, но Чонгук никогда не вёлся на внешность и богатства. Что же его так привлекает в Тэхёне? Неужели всего лишь доброта, честность и открытость? Неужели всё дело в тёплых искренних улыбках и выразительных тёмно-карих глазах, которые каждый раз смотрят на Чонгука так, будто он особенный? Неужели всё дело в чужой похвале, достойной альфы, но не достойной омеги?Чонгук знает, что мыслит иначе, чем другие. Для него умение драться и владение мечом нечто невероятное и даже волнительное теперь, когда тело не терзает жуткая боль, а мышцы не горят невидимым огнём. Он желал добиться успеха, и он сделал это. Он доказал, что чего-то стоит. Что не никчёмен и не бесполезен. Но если Тэхён узнает о его истинной природе, будет ли он так же горд? Вряд ли. Омегу можно похвалить за красивый внешний вид, умение вкусно готовить и искусную вышивку золотыми нитями. Но уж точно не за умение опрокидывать альфу на лопатки. Какому альфе будет нужен такой омега в доме?«И ведь все это видели», - в который раз вспоминает тот день Чонгук, и ему кажется, в ушах звенят отголоски восторженных криков Хосока. - «Все видели, как я опрокинул Тэхёна на спину. Что будет, если станет известно, что я - омега? Командира и сына известного военачальника уложила на спину слабая омега, доля которой рожать наследников и вести хозяйство. Несмываемый позор для наследника семьи».При таком раскладе всё станет бессмысленным. И побег Чонгука ради спасения брата. И его тяжёлый упорный труд. Его успехи и похвала Тэхёна. Доверие альфы, заработанное трудом и потом. Его гордость за чужие успехи. Их тёплая дружба и то, что зарождается в груди Чонгука каждый раз, когда Тэхён ему улыбается. В случае открытия правды всё это потеряет свой смысл и окрасится в мрачные краски. Обагрится кровью. Пропахнет железом.- Молись богам о спасении глупого себя, - едва слышно бормочет Чимин и тычется рожками в его ладонь.И Чонгук молится. Молится о том, чтобы правда не раскрылась. Молится о том, чтобы беда обошла их империю стороной. Молится о том, чтобы Юнги был здоров и сумел простить его. Молится о том, чтобы у Юнги была возможность простить его, ведь Чонгук может просто не вернуться. Молится до самого рассвета, не в силах сомкнуть ноющие уставшие глаза. И когда небо окрашивается нежным розовым, знаменующим рассвет, вдалеке на пустынной дороге появляется спешащий к лагерю гонец.
***
- Я буду скучать, Чонгукки, - хлюпает носом Хосок и сгребает его в медвежьи объятия, тиская, словно большую мягкую игрушку.- Я тоже буду скучать, Чонгукки, - точно так же хлюпает носом Сокджин и обнимает Чонгука поверх объятий завывающего Хосока, зажимая омегу между двумя телами.- И я, разумеется, буду скучать, - неожиданно присоединяется к коллективным объятиям Намджун.Третья сила, лёгшая на плечи, заставляет жалобно застонать, и альфы громко смеются, выпуская раскрасневшегося растрёпанного Чонгука из своей хватки и наблюдая за тем, как он потирает рёбра и пытается отдышаться.Чонгук же всё ещё не может поверить в то, что происходит. Конечно, он видел гонца, несущегося к их лагерю, но из-за отсутствия общего сбора решил, что это не касается рядовых солдат и новобранцев. Как оказалось спустя несколько дней, касалось. Гонец прибыл от отца Тэхёна с благими вестями. Войско империи встретило врага в горах, где из-за залпов орудий сошла лавина. Она-то и снесла войско противника подчистую, унося конницу и пеших воинов несущимся потоком снега и камней прямо в обрыв. Войско империи тоже пострадало из-за природного гнева, но не слишком сильно, ведь бой даже толком не успел завязаться, и они успели уйти в сторону. Война окончилась, не успев толком начаться. Было ли то победой или нет, остаётся лишь гадать.- Я для тебя отвар на прощание приготовил. Вот, - горделиво сообщает Сокджин и впихивает в руки Чонгука, огрубевшие за прошедшее время и покрывшиеся мозолями, небольшой пузырёк. - Ты говорил, тебе это варево помогает от боли в мышцах. На меня оно совсем не действует, но всякое бывает. Повезло тебе. Дома пригодится. После полевых условий тело будет ещё ныть какое-то время. Я - лекарь, знаю, о чём говорю. Да и брату своему спину помажешь, глядишь, полегче станет.- Спасибо, - криво улыбается Чонгук и терпеливо сносит ещё одни крепкие объятия.Не говорить же Сокджину, что на самом деле эта настойка ему нужна была вовсе не для обработки синяков или потянутых мышц. Просто омега испугался, когда заметил, что во время тренировок при ближнем бое Тэхён всё чаще принюхивается к его запаху, будто пытаясь уловить его и распробовать, а потому потребовал у Сокджина самую пахучую настойку, которой и натирался после каждой помывки, чтобы скрыть свой природный свежий аромат.- Чонгук?Негромкий голос зовёт из-за спины, и Чонгук оборачивается, тут же сталкиваясь взглядом с Тэхёном. Тот улыбается, но не так радостно, как все остальные. Натянуто и немного криво. Искусственно. Это больно ранит, и омега тут же подходит к нему, позволяя себе вольность и заключая в крепкие объятия.- Спасибо, - бормочет куда-то в плечо дрогнувшего альфы, неловко приобнявшего за плечи, стараясь игнорировать пылающие уши и смешки Сокджина за спиной. - За всё. За то, что не относился с презрением. За то, что взялся обучать. За терпение и поддержку. За советы и доброе отношение. За всё, что сделал для меня за прошедшее время. Я никогда не забуду этого.- Ну... Отец может мной гордиться. Из хлюпика вырастить бойца не каждый может, - негромко смеётся Тэхён и пару раз похлопывает по спине омеги тёплой широкой ладонью. - Думаю, за своё терпение я могу попросить о последнем бое? Сражаться с тобой на мечах в последнее время стало так захватывающе. Ты буквально всё на лету схватываешь. Мне будет этого не хватать.«Мне будет не хватать тебя», - как будто звучит между слов, но Чонгуку это наверняка лишь кажется.- Последний бой, - эхом повторяет отстранившийся он, и улыбка его тоже становится натянутой. - Да, конечно. Я с радостью.Они уходят на тренировочную площадку, оставляя суету сворачиваемого лагеря позади. Тэхён протягивает ему меч, что раздобыл для облегчения тренировок омеги, и Чонгук ловит себя на желании забрать клинок, действительно ставший его частью, продолжением, с собой домой. Эту мысль он озвучивает Тэхёну, когда сталь мечей встречается с громким звоном, и альфа кивает, соглашаясь с дельностью этого решения. А дальше разговорам не остаётся места. Отпустив страх быть раскрытым, Чонгук впервые действует в полную силу, не боясь ранить и не боясь получить ранение. Как два хищника, они кружат вокруг друг друга, делая выпады и защищаясь, уворачиваясь и совершая обманные манёвры. Вот только один хищник настоящий, а другой лишь фальшивка, и в какой-то момент Чонгук оказывается недостаточно быстр. Короткая вспышка боли прожигает щёку, и омега отшатывается, ощущая побежавшую по ней тёплую влагу.- Чонгук!Тэхён тут же бросает меч и подбегает к нему, с тревогой приподнимая лицо за подбородок и осматривая короткий, но достаточно глубокий порез, от которого обязательно остается шрам. Чонгук так и замирает, боясь вдохнуть, а после их взгляды пересекаются, и время будто останавливается. Пропадает шум лагеря, и затихают завывания ветра. Краски мира вокруг блекнут, и всё, что может видеть Чонгук, это чужие глаза, смотрящие на него с волнением, теплом и затаённой нежностью.- Тебе... - шепчет альфа. - Тебе к лицу румянец, Чонгук.Шепчет и тут же отшатывается, неловко потирая шею и натянуто улыбаясь.- Да, это был не лучший комплимент для альфы, но ты... Тебе действительно идёт румянец... И твои глаза... Да... В общем...Тэхён выглядит смущённым всей этой ситуацией. Чонгук и вовсе едва давит в себе порыв закрыть лицо ладонями и просто сбежать. От неловкого разговора их спасает появившийся подручный генерала, сообщивший, что тот желает видеть сына. Тэхён отсылает его и протягивает Чонгуку руку. И пусть омега знает, что не равен альфе и не достоин рукопожатия, он всё равно вкладывает в тёплую ладонь ледяные дрожащие пальцы.- Надеюсь, когда-нибудь мы снова свидимся, - улыбается Тэхён уже искренне.Подобрав свой меч, он взмахивает ладонью на прощание и уходит в сторону лагеря. Чонгук ещё долго смотрит ему вслед, а после подбирает свой выпавший из ослабевших рук клинок и направляется к косой палатке на отшибе, долгое время заменявшей ему дом. Встретивший его на пороге Чимин ничего не говорит. Омега знает, что дракон читает его, как открытую книгу, и благодарен за молчание.«Боги», - думает Чонгук, собирая вещи. - «Пожалуйста, подарите нам с Тэхёном ещё одну встречу».«Боги», - молит он. - «Пожалуйста, пусть наши дороги никогда не пересекутся вновь».
***
Как убежал под покровом ночи в военный лагерь, так под покровом ночи Чонгук возвращается и обратно. Звёздное небо над головой ясное и чистое. Ветер родных полей приносит знакомый сладкий аромат цветов. Прикрыв глаза и вслушиваясь в шорох своих шагов, Чонгук вспоминает тот день, когда вот так же на закате брёл домой из города, одолеваемый тяжёлыми мыслями о войне и неясном будущем. А теперь всё это осталось позади. Война обошла империю стороной, войско врага пало не иначе как с помощью сжалившихся богов, а сам Чонгук сумел сохранить честь семьи и свою голову на плечах.- Ну, это ещё не точно, - бормочет обвившийся вокруг его шеи Чимин. - Тебе ещё с братом объясняться.Этого Чонгук, пожалуй, боится больше всего. Как посмотреть в родные глаза? Как объяснить свой порыв? Как доказать, что не посчитал слабым и бесполезным, а лишь хотел оградить от опасностей? А вдруг Юнги и не знает всей правды? Вдруг не поверил словам тётушки Мэй и бросился его искать? Вдруг не обратил внимания на слухи о войне? А, может, решил, что Чонгук и вовсе бросил его, сбежав с каким-нибудь альфой или в одиночку. Мысли об этом начинают душить с невероятной скоростью, и как только Чонгук видит родное селение, то срывается на бег. Чимин с его шеи в какой-то момент исчезает, и Чонгук благодарен хранителю.«Я затеял это в одиночку и в одиночку должен закончить», - так решает он для себя.Родной дом нисколько не изменился. Калитка закрыта изнутри, но Чонгук без особых усилий перебирается через забор. Сторожевой пёс только хочет залаять, как узнаёт его запах и срывается на радостный скулёж, крутясь и вертясь вокруг. Войдя в дом, Чонгук первым делом снимает доспехи, оставаясь в свободных штанах и простой рубахе. Отложив меч, парень добирается до комнаты брата, но обнаруживает лишь пустоту. Та царит во всём доме, и ведомый надеждой Чонгук выходит в сад. Выходит, да так и замирает, когда видит сгорбленную фигуру, сидящую возле небольшого пруда.- Юнги, - шепчет едва слышно, а на глазах собираются слёзы.Вряд ли альфа услышал его сиплый шёпот. Скорее, ощутил принесённый ветром родной запах или же невидимый дух-хранитель коснулся его плеча, заставляя обернуться. В неярком свете фонариков лицо его бледное и осунувшееся. Скулы совсем заострились, а круги вокруг глаз такие чёрные, будто тушью нарисованы. Чонгук смотрит и не может наглядеться. Сердце разрывают боль, радость, тоска, печаль и счастье. Когда Юнги медленно поднимается на ноги, пошатнувшись и смотря на него огромными глазами, Чонгук делает робкий шаг вперёд. Замирает на секунду, а после слышит полное затаённой надежды «Чонгук» и срывается с места, влетая в крепкие объятия тут же прижавшего к себе брата, заливаясь слезами и захлёбываясь рыданиями.- Чонгук, - шепчет Юнги и обнимает его так крепко, что рёбрам больно. - Чонгук, Чонгук... Мой Чонгукки...Шарит ладонями по спине и бокам, оглаживает плечи и ставшие крепкими натруженные руки. Обхватывает распухшее зарёванное лицо ладонями, смотрит долго в глаза, прижавшись лбом ко лбу, а после вновь судорожно обнимает, будто не в силах поверить, что его младший брат, сбежавший на войну вместо него, живой и здоровый стоит прямо перед ним.- Вот и хорошо, - бормочет Чимин, стоя в тени небольшого храма, окружённого зарослями роз, и золотые цепочки на его рогах позвякивают в такт качанию головой. - А то, что за семейка? Один влюбляется в принцессу и решает её из дворца выкрасть. Другой на войну сбегает, являясь омегой. Горе. Горе мне, хранителю. И чего только ждать от будущих поколений с такими-то предками?На этот вопрос дракону никто не отвечает, а сам он тает дымкой золотого тумана, вскоре исчезнувшей без следа. Тишину сада нарушает лишь стрёкот сверчков и громкие всхлипы вновь оказавшихся вместе братьев. Впрочем, вскоре затихают и они. На дом семьи Мин наконец-то опускается долгожданный покой.
*** Спустя время ***
Очередной день Чонгук встречает с широкой улыбкой на лице. Войдя в город, он неторопливо идёт вперёд по знакомым шумным улочкам, забитым яркими прилавками и пёстрой толпой. Люди, глядя на него, частенько улыбаются в ответ. Детвора вьётся вокруг и звонко смеётся. Омеги, что всегда смотрели с презрением, смотрят с завистью. Альфы, что раньше насмехались за спиной, смотрят заинтересованно. Чонгук знает, в чём причина таких изменений. Всё дело в его внешнем виде. Такова была плата старшему брату за его истрёпанные нервы.- Я желаю видеть тебя омегой, Мин Чонгук, - строго припечатал Юнги спустя несколько дней после возвращения Чонгука домой и его рассказа обо всём, что пришлось пережить. - Не поддельным альфой и не блёклой тенью прошлого, трясущегося из-за очередного приступа моих болей. Хочу видеть тебя счастливым, улыбающимся и беспечным. Уж услади брату взор. Невелика цена за побег на войну и несколько месяцев отсутствия, пока я здесь изводился, не зная даже, жив ли ты.Чонгуку было стыдно перед братом, поэтому он честно старался быть нормальным омегой. Сначала старался, а после привык. Теперь яркие красочные наряды не вызывают отторжение, а Юнги всё чаще доводится ухаживать за его волосами. Теперь омега чаще улыбается и уже не шарахается от других людей, хотя всё ещё игнорирует и сплетничающих омег, и кичащихся своей внешностью и деньгами альф. В его жизни лишь один альфа - любимый старший брат. Конечно, в сердце тайком ото всех живёт ещё один, но об этом Чонгук запрещает себе думать.- Чонгукки, радуешь цветущим видом, - улыбается тётушка Мэй и потрясает сухоньким кулачком. - Надеюсь, после визита ко мне не сбежишь опять под покровом ночи?- Не сбегу. Теперь уж точно не сбегу, - честно отвечает Чонгук и забирает приготовленный для него заранее мешочек с молодыми листочками зелёного чая, полюбившегося Юнги. - Вы уж простите, что заставил так волноваться. Думал, что быстро вернусь, а вот как вышло.Тётушка Мэй ворчит ещё немного, а после впихивает в его корзину тарелку, укрытую полотенцем, с булочками, приготовленными на пару. Поясняет, что это для полюбившегося ей, словно внук родной, Юнги, к которому она успела за время ухода привязаться. Чонгук кланяется, благодарит горячо, а после выскальзывает на улицу, направляясь к лавке брата. Откуда-то издалека доносятся звуки музыки. Бусины, вплетённые Юнги в передние пряди волос, обрамляющих лицо, негромко позвякивают, сталкиваясь друг с другом. Налетевший ветер играется с отросшими волосами, забранными в высокий хвост. Когда пряди начинают лезть в лицо, Чонгук отвлекается на них, чтобы убрать с лица, и не замечает, что возле лавки брата топчется чёрный конь с богатой упряжью.- Юнги-хён, это я! Тётушка Мэй передала для тебя булочки. Когда ты успел очаровать её настолько, что добился бесплатных и вкусных перекусов? - спрашивает он, заходя внутрь.И замирает, когда сталкивается взглядом с высоким широкоплечим альфой, стоящим возле прилавка напротив явно нервничающего Юнги и обернувшимся на звук его голоса. С альфой, лицо которого ему знакомо до последней чёрточки, родинки, янтарной жилки в радужке. С альфой, которого он никогда в жизни более не ожидал увидеть.- Тэхён, - шепчет едва слышно.И тут же срывается с места, бросая корзину и не обращая внимания на окрики брата и явившегося бывшего командира. Он бежит так быстро, что сбивает людей, но даже не думает останавливаться и просить прощение. Бежит долго, совсем не сбивая дыхания и не чувствуя усталости в ногах. После тренировок в лагере подобное просто сущие мелочи даже спустя месяцы мирной жизни, и Чонгук настолько воодушевляется от осознания этого факта и показавшихся на горизонте ворот, ведущих на выход из города, что не замечает - Тэхён не отстаёт. И лишь когда оба они оказываются за высокими каменными стенами, альфа хватает его за запястье и резко дёргает на себя.- Остановись! - окрикивает и тут же прижимает бьющегося в хватке омегу к себе. - Чонгук!И тогда Чонгук замирает. Отпихивает альфу тычком ладоней в грудь и отходит на пару шагов, смотрит настороженно и испуганно, но больше не пытается сбежать. Тэхён тоже смотрит. Без брезгливости и отвращения. Скорее, с удивлением, недоумением и каким-то странным пониманием. Будто он о чём-то таком догадывался. Будто не раз задумывался о том, что Чонгук - омега. Впрочем, кто знает, что было на самом деле? Чонгук прекрасно помнит пристальные изучающие взгляды, ставшие под конец более осторожными выпады на тренировках и то, как альфа пытался принюхаться, ощутить его аромат.- Я долго думал о тебе, - наконец говорит Тэхён после продолжительного молчания. - Думал о том, что не должно альфу тянуть к альфе, даже если один из них не такой, как другие. Ты всегда отличался, Чонгук. Такой лёгкий, гибкий и изящный. Альфы не рождаются такими. Я не мог ощутить твоего запаха, да и как может оказаться омега в военном лагере, верно? Немыслимо и в прямом смысле опасно для жизни. Но меня тянуло к тебе. И чем лучше я узнавал тебя, тем явственнее ощущал желание находиться рядом и хоть изредка касаться. Это с ума меня сводило и не давало спать по ночам. Время в разлуке нисколько не утихомирило желание быть ближе к тебе, и я решил проверить. Ты тогда оставил меч своего отца у меня, ведь я дал тебе новый. Я решил приехать к тебе и вернуть его, а заодно посмотреть, что из этого выйдет. И что... Что я вижу? Самые глупые и нелепые подозрения и потаённые желания оказались правдой.- Я никогда не врал тебе, - негромко отвечает Чонгук и нервно теребит бусины в волосах, взмахом головы откидывая чёлку со лба и старательно избегая пристального взгляда альфы. - Ложью были лишь слова о моей природе. Всё остальное чистая правда. Юнги-хён должен был отправиться в лагерь, но ещё до появления гонца слёг в лихорадке из-за болей в спине. Я попросил знакомую присмотреть за ним и договорился с лекарями, чтобы они приходили утром и вечером проверять его состояние, а сам сбежал со свитком в лагерь, чтобы защитить честь семьи и честь брата. И что бы ты ни думал обо мне сейчас, я не стыжусь своего выбора и своего поступка. Я желал защитить брата, который был всем для меня и есть всё сейчас, и я это сделал. Правда не была раскрыта, и честь армии незапятнанна, как и твоя, моего командира. Волей богов война обошла нашу империю стороной, но если бы мне пришлось вновь решиться на подобный шаг, я бы сделал это.На какое-то время повисает тишина, а после Тэхён делает шаг навстречу. И ещё один, и ещё. До тех пор, пока они не оказываются вплотную, и тёплые ладони альфы не обхватывают лицо Чонгука, поднимая голову вверх.- Ты очень необычный омега, - слабо улыбается альфа и большим пальцем оглаживает шрам на щеке Чонгука, отчего тот замирает и смотрит на него широко распахнутыми глазами. - Но тебе всё так же очень идёт румянец.Чонгук не сразу понимает, что вообще происходит, а когда осознаёт, то уже поздно. Тэхён целует совсем легко и даже невинно. Губы едва касаются губ, но уши омеги горят так сильно, что Чонгук уверен - они бордового цвета. Когда Ким отстраняется, омега только и может, что хлопать ресницами, смотреть на него смущённо и потерянно, а ещё открывать и закрывать рот в попытках сказать слова, что застревают в горле, не желая звучать в повисшей тишине.- И я... Я рад, что ты оказался омегой, - добавляет Тэхён и мягко улыбается. - Лучше такой вот сильный и боевой возлюбленный, которому можно довериться целиком и полностью, чем испытывать нежные чувства к другому альфе, верно?- Возлюбленный? - задушено повторяет Чонгук, и голос его срывается на писк.Кажется, краснеть ему дальше некуда: уши, лицо и шея - всё пылает. Тэхён лишь посмеивается над ним и осторожно обнимает, притягивая к своей груди. Помедлив, Чонгук всё же льнёт ближе и позволяет себе впервые за долгое время обратить внимание на чувства, что тщательно прятались всё это время глубоко в сердце.- Ты пахнешь полевыми травами, солнцем и мёдом, - признаётся Тэхён, наконец-то распробовав его запах.Чонгук ничего не отвечает, лишь прячет лицо на чужой груди. И широкую улыбку, что никак не желает его покидать.Потерявшись друг в друге, они и не замечают настороженно наблюдающего за происходящим со стороны Юнги. Тот не мог оставить происходящее без своего внимания, а потому помчался следом за парочкой, не желая, чтобы его брат пострадал. А теперь стоит в тени ворот и наблюдает за началом самых странных отношений, которые ему только доводилось увидеть. Наблюдает, а после ощущает, будто кто-то невидимый толкает его в спину, намекая на то, что пора бы уже вернуться в лавку. Встряхнув головой, альфа ещё раз окидывает обнявшуюся парочку задумчивым взглядом и после очередного тычка разворачивается и направляется в сторону рынка.- Эта семейка, - фыркает невидимый Чимин, провожая его взглядом, а после оборачивается и смотрит на счастливого Чонгука, заключённого в крепкие трепетные объятия вернувшегося за ним альфы. - Серьёзно, почему именно я их хранитель?Золото цепочек на его рожках бликует в свете яркого солнца, царящего на безоблачном лазурном небе. На губах вопреки ворчанию расцветает умиротворённая улыбка.
|End|