13
Жизнь, наконец, обрела долгожданное спокойствие. После всех погонь, выстрелов, крови и боли — они просто стали жить. Вместе. В его квартире. В том самом месте, где раньше было одиноко, тихо и строго, теперь пахло её духами, звучал её смех, а на полу постоянно валялись какие-то бусинки от её браслетов или шпильки.
Моника переехала к Джун Хо через месяц после возвращения в Сеул. Он не стал делать громких заявлений — просто однажды сказал:
— Не хочешь забрать свою зубную щётку и остаться насовсем? А то я уже третий раз забываю, какая из них моя.
Она усмехнулась и осталась.
Они стали жить, как дышат: легко, с подколами и заботой. Моника всё так же работала в полиции — теперь уже официально, с новым званием. Она стала старшим экспертом-криминалистом, а он — капитаном полиции. И пусть у неё звание было на ранг ниже, но шуток на эту тему в их доме хватало с лихвой.
Одно из обычных, но невероятно тёплых утр начиналось с кофе. Джун Хо стоял у окна, лениво помешивая сахар в кружке. На нём была безупречно выглаженная форма. Спина прямая, плечи напряжены. Моника, зевая, подошла сзади и поправила лацкан его пиджака, потом дерзко хлопнула его по груди.
— Что, капитан Хван, снова пытаетесь поразить всех своим идеальным внешним видом?
Он ухмыльнулся, глядя на неё через плечо:
— Я пытаюсь не опозориться рядом с госпожой Хван. Ты выглядишь так, как будто только что сошла с обложки журнала.
— А ты говоришь это каждой, кто варит тебе кофе?
— Только той, кто носит мою футболку и спит на моей подушке.
— Хм, красиво сказал. Будешь прощён, — она быстро поцеловала его в щёку и ушла в ванную.
На работе они держались профессионально. Почти. Во время обеда — уже нет. В столовой, где сидели их коллеги, Джун Хо бросал на неё украдкой взгляды, а она с безмятежным лицом делала вид, что ничего не замечает.
— Госпожа Хван, — говорил он с деланным официозом, садясь напротив. — Вы не против, если я съем ваш десерт?
— Против, капитан. А ещё я против, чтобы вы пялились на меня во время планёрки.
— Я не пялился. Я любовался.
— Прямо как прокурор, у которого новый корпус улик.
Так и жили. Смех, взгляды, дружные задержания, и вечно недовольный колега, который бурчал:
— Можете, пожалуйста, на секунду перестать флиртовать и арестовать преступника?
С матерью Джун Хо у Моники сложились тёплые отношения. Они вместе пили чай, обсуждали рецепты, и мама часто говорила:
— Ты знаешь, Моника, я ведь всегда думала, что вы с моим сыном должны быть вместе. Он же с детства на тебя смотрел, будто на солнце.
Однажды вечером, когда всё было особенно спокойно, Джун Хо сделал ей предложение. Не на колене, не в пафосе. Просто. После ужина. С кольцом в кармане.
— Ты выйдешь за меня? — спросил он, глядя на неё так, словно всё будущее уже было в его глазах.
Моника молча кивнула и расплакалась. Они поженились скромно, красиво. Медовый месяц провели в Италии, на родине Моники — гуляли по улочкам Рима, ели пасту и вино пили из одной бутылки. Она взяла его фамилию, стала Моникой Хван-Моретти, но на работе все продолжали звать её просто «госпожа Хван».
Спустя несколько месяцев Моника узнала, что беременна.
— Ты сделал из меня тыкву! — возмущалась она, глядя на растущий живот. — Я больше не влезаю в свои джинсы! Цветы не даришь! Любить перестал!
— Всё враньё, — спокойно отвечал он, обнимая её. — Ты моя самая любимая тыква на свете.
Беременность прошла, как американские горки — слёзы, смех, концерты обиды, и в итоге — Мин Хо, их первенец. Он был копией Джун Хо: чёрные волосы, серьёзный взгляд и фирменное «гм» вместо плача.
Дана часто приходила нянчить племянника:
— Не верю, что ты теперь мать. Вот скажи, как тебе удалось поймать нашего детектива ? Ты что, заколдовала его оливками?
Через год родилась Су Джин.
— Всё, — говорила Моника, сидя на диване с огромным животом. — Это в последний раз. Слышишь, Хван? Третий раз не будет! Я опять толстая, и это всё из-за тебя!
— В первый раз ты тоже это говорила, — смеялся он, целуя её в нос. — И вот мы снова здесь.
Когда родилась Су Джин, он просто растворился в ней. Маленькая принцесса с глазами Моники и щечками, как у папы. Она держала его за палец, а он держал за неё целый мир.
Жизнь шла. В доме Хванов всегда пахло кофе, детским кремом и жареными пирожками, которые готовила мама Джун Хо. Вечерами они смотрели фильмы, Моника лежала у него на груди, дети засыпали рядом, а Джун Хо думал только об одном:
— « Пусть этот мир никогда больше не попытается её забрать. Мою Монику. Мою жену. Мою жизнь.»
The end:)
_________________________________________