4
Когда Моника открыла глаза, первое, что она ощутила — холод. Он пронизывал всё: от тонкого, почти медицинского матраца под её телом до воздуха, будто застывшего в стерильной тишине. Белоснежный потолок — без изъяна, без души. Свет, который лился сверху, был слишком ровным, чтобы быть естественным, и слишком тусклым, чтобы внушать спокойствие. Она знала это место. Слишком хорошо знала.
Глаза опустились вниз — зелёная ткань, гладкая, но грубая. Тот самый костюм. Её номер — 225 — чётко отпечатан белыми цифрами на груди. Эти цифры будто прорезали её прошлое, как шрамы. Незаживающие.
Рядом кто-то дышал. Осторожно повернув голову, она увидела девушку. Молодая, утомлённая, глаза — карие. На её животе, под мешковатой формой, угадывалось округление. Номер — 222.
— Доброе утро, если это вообще утро, — проговорила она, натянуто улыбаясь. — Я — Чжун Хи.
— Моника, — ответила та. — Ты… ты беременна?
— Ага, — она хмыкнула, положив руки на живот. — Сюрприз, правда? Только не спрашивай, зачем я здесь. Иногда кажется, что мы всё равно бы попали сюда, даже если бы всё делали правильно.
Моника грустно улыбнулась. Да, она знала это чувство.
— Тебе страшно?
— До одури, — честно призналась Чжун Хи. — А тебе?
Моника на мгновение задумалась. — Я уже была здесь. Только раньше… была другой.
Они замолчали. Минуты тянулись вязко. Моника встала. Ей нужно было найти Ки Хуна.
•••
Она шла по коридору из кроватей, будто по внутренностям чужого организма. Всё здесь было безлико — белое, черное, металлическое. Без запахов, без звуков. И всё же она чувствовала: он здесь.
Ки Хун стоял в проходе между кроватями, разговаривая с какой-то женщиной с подвесками на груди, похожей на шаманку. Волосы её были собраны в низкий хвост. Ки Хун слушал её внимательно, напряжённо.
— Ки Хун, — голос Моники был как удар в стену тишины.
Он обернулся. Его лицо — изумлённое, испуганное, одновременно ликующее и обречённое.
— Моника?.. Ты… почему ты здесь?
— Я с тобой до конца, — твёрдо сказала она.
И в этот момент шаманка повернулась к ней. Она подошла медленно, будто сквозь время. Её палец ткнулся в грудь Моники — прямо в цифры
— Ты избегаешь своей судьбы — Глаза её были, как омуты — Сердце твоё помнит прошлое, но ты отказываешься принять его пульс. Там, где был свет, ты впустила тень. А любовь, если её не вернуть, сожжёт тебя изнутри. Он ждёт. Он видит. Но ты отвернулась.
Моника застыла. Но промолчала. Она знала, о ком шла речь. И ей стало страшно не за себя — за него.
•••
Вскоре персонал вошёл — те самые люди в розовом. Маски без эмоций, шаги без звука. Один из них вышел вперёд:
— Добро пожаловать. Вы все пришли добровольно. Никто не был похищен.
— Что за чушь! — закричал кто-то из толпы. — Вы нас усыпили! Привезли сюда, как скот!
В ответ — экраны. На них — лица самих игроков. Как они подписывали согласие. Как просили второго шанса. Как падали.
— Вот ваши долги, — произнёс голос. — Игрок номер 100 — 10 миллиардов вон.
Все взгляды устремились на пожилого мужчину с надменным лицом. Он закатил глаза.
— Чего уставились? — заорал он. — Такие долги только у элиты. А вы все…
— С него элита, как с меня спецназ, — пробормотала Моника, стоя рядом с Ки Хуном. — скорее просто фанат рулетки
Тот шикнул, но промолчал.
***
Из шумной толпы выделялась сцена: пожилая женщина ругала взрослого мужчину.
— Опять?! Опять ты вляпался в это! Сколько можно Ён Сик...
— Мам, хватит уже… — устало проговорил тот.
Нур наблюдала с лёгкой улыбкой. Даже в аду есть место материнской любви.
***
Игроки подписали бумаги. Затем их отправили на фотосъёмку.
— 225! — позвал кто-то. — Где ты взяла эту подвеску?
Моника повернулась. Перед ней стояла девушка с длинными волосами . Номер 196.
— Это подвеска моей матери, — ответила Моника.
— Красивая. И ты красивая. Не кореянка?
— Итальянка. Но с четырёх лет живу здесь.
— Удачи тебе, 225. — Ми На кивнула и пошла фотографироваться.
— Ей, красотки ! — окликнул парень с фиолетовыми волосами. — Вы тоже можете сфотографироваться!Come on!
Ми На закатила глаза, и ушла.
Моника даже не взглянула на него и пошла искать Ки Хуна.
***
На лестнице к ним подскочил игрок 390. Немного в теле, с добрым взглядом.
— Ки Хун! Ты что, привёл с собой иностранку? Не знал, что ты любишь девочек-иностранок, особенно помоложе…
Моника закатила глаза.
— Ты как сюда попал, Чон Бэ? — Ки Хун нахмурился.
— Ты, кстати почему не сказал что твоя мать умерла ? Узнал это от своей жены
— А жена твоя как ? — спросил 456.
— Развёлся. И вот я тут ....
— Держись рядом, — твёрдо сказал Ки Хун. — С нами.
***
И вот — игровое поле. Колоссальное пространство, пыльно-золотое. Вдалеке — кукла. Безмолвный палач.
— Держись рядом, — напомнил Ки Хун.
— И вот мы снова встретились, — сказала Ми На, появляясь рядом. — Давай вместе.
К ним подскочил Танос. Он начал клеится к Ми Не, читая реп и называя «орхидея» ( лень описывать всю ситуацию:) )
Моника едва сдержалась от смеха. Он казался неадекватным.
— Я вернусь к Ки Хуну, — сказала она и ушла, ловя строгий взгляд.
— Моника, будь рядом. Здесь не шутки.
И началась игра.
— Стоять! — крикнул Ки Хун.
Все замерли. Поначалу — тишина. Без смерти. Но потом…
Пчела. Она села на шею Ми Ны. Девушка дернулась. Посмотрела на Таноса и, усмехнувшись, обернулась к Монике:
— Ой, я двинулась!
Выстрел. Пуля пронзила её. Ми На рухнула, как тряпичная кукла.
Моника зажмурилась. Но стояла. Сигнал.
Люди в панике бросились бежать. Ки Хун кричал, но его никто не слушал.
— В колонну! Как поезд! — звал он.
Моника ощутила, как к её спине прижалась бабушка, за ней — Чжун Хи.
— Мне… плохо, — выдохнула та.
— Держись. Вместе пройдём, — прошептала Моника.
— Ты не кореянка, да? — спросила бабушка.
— Итальянка. Но это не важно.
Вдруг она увидела, как Танос толкал людей вперёд.
— Эй! Ты идиот?! — крикнула она. — Что ты творишь?!
Ответа не было. Только новая команда: «зелёный свет».
***
Они добрались до финиша. Последние секунды. Игрок с простреленной ногой — рядом. Ки Хун и номер 120 поддерживают его, Моника — прикрывает.
Выстрел в голову. Мужчина падает.
Они — в живых. Но сломаны.
***
В общежитии тишина. Только дыхание. Только мысли.
— Откуда ты всё знал, Ки Хун? — спросил Чон Бэ.
— Он играл раньше, — тихо ответила Моника. — Мы оба играли.
И в этих словах — вся суть. В этом мире выигрывают не сильнейшие. А те, кто уже однажды умер — и вернулся.
_________________________________________