Запись 89
Приехал к нам ещё один проверяющий из Рима. Не сам Папа, конечно, а его человек, монсеньер Луций, как тот Фульвио. Такой важный, в пурпуре, с перстнями на всех пальцах. Ходит по трибуналу, нос воротит, всё ему не так. Диего, увидев его, аж затрясся: «Отец-инквизитор, это ж сам... из Ватикана!» Я говорю: «Успокойся, не сам, а посланец.»
Луций устроил проверку. Листал наши книги, смотрел протоколы, задавал вопросы. Потом вызвал меня и говорит: «У вас тут слишком вольно всё. Записки какие-то странные, про облака, про рыжих, про старух на скамейках. Это что за ересь?» Я объяснил, что мы стараемся, но подходим к делу с душой. Он покачал головой: «С душой — это хорошо. Но душа должна быть в рамках устава. Чтоб через месяц я видел строгие бумаги, а не байки про солдата с самогоном».
Уехал он, мы выдохнули. Диего спрашивает: «Отец-инквизитор, а что, теперь правда строгие бумаги писать?» Я говорю: «Диего, ты главное бумагу порви, когда он обратно в Рим приедет. А пока пиши, но красиво. Что и волки сыты, и овцы целы». Диего кивнул, ушёл думать. Интересно, что он там напишет? «Сегодня допрашивали рыжего, подозрительного, но он оказался блондином»? Ладно, разберёмся.